You Know Just How to Get to Me

Удивительно, но Майк – единственный, кто рядом, когда Уилл приходит в себя. Прошло чуть меньше семи часов с тех пор, как в Хоукинсе разразился полный и абсолютный хаос, и, если честно, разум Майка всё ещё кипит. Внутри него накопилось столько бешеной кинетической энергии, просто умоляющей её выпустить и ожидающей подходящего момента, чтобы Майк бросился в бой. На самом деле он знает, что должен наслаждаться этими мгновениями спокойствия, в конце концов, если они несутся к финалу, он тоже может позволить себе отдохнуть, пока есть такая возможность. Лукас и Эрика оба спят, и даже миссис Байерс наконец, хоть и неохотно, соглашается отойти от Уилла, уступив настойчивости Майка, утверждающего, что ей необходимо немного отдохнуть. (Майк чувствует себя лицемером из-за этого, так как в глубине души знает, что сам он не сможет расслабиться, пока Уилл не очнётся. Но то, чего мама Уилла не знает, ей не повредит.) Майк тяжело вздыхает, прижимая ладони к глазам. Несмотря на всю нервозность, накопившуюся после битвы в MAC-Z, он чувствует, как усталость овладевает им с каждой секундой всё сильнее. — Давай, Уилл, — шепчет Майк и придвигается ближе к дивану, снова поднимая взгляд на своего лучшего друга. — Ну же… просто очнись. Пожалуйста, очнись. Может быть, с его стороны глупо так настойчиво бодрствовать рядом с Уиллом, но после… после того, что случилось вчера вечером, Майк не может заснуть. Страх поселился в глубине его сердца, смешанный с новообретённой очарованностью и ошеломляющей своей силой надеждой. Это ощущается оксюмороном. Они проиграли вчера вечером — почти так же сильно, как и прошлой весной, когда Одиннадцать сражалась с Векной. Всех детей, которых они пытались спасти, всё равно забрали, и, несмотря на то, как отвратительно к ним относились военные в последний год, Майк знает, что воспоминания об этой кровавой бойне не исчезнут ещё долго. Вдобавок ко всему, все, кто остался в Хоукинсе, получили травмы вчера – к счастью, не слишком серьёзные, но достаточно ощутимые, чтобы немного усложнить им жизнь. Они до сих пор не получили никаких вестей от тех, кто оказался в Изнанке, за последние часы, и вишенка на этом грёбаном торте – Векна всё ещё где-то там. Этот монстр непонятно где с дюжиной беспомощных маленьких детей, включая сестру Майка, и он ничего не может с этим сделать. Он должен чувствовать безнадёжность. Вся эта ситуация настолько дерьмовая, насколько это только возможно. И всё же Майк не может избавиться от чувства надежды – той, что зажглась в его сердце в тот момент, когда его глаза нашли Уилла прошлым вечером. У Уилла есть силы. У Уилла Байерса есть силы. Уилл взял под контроль демогоргонов — весь их чёртов коллективный разум, судя по всему, — и спас их. Он спас Майка. «Конечно, он это сделал», — шепчет что-то глубоко внутри Майка. Это тот же голос, который был где-то в глубине его сознания в тот роковой момент, когда он увидел, как проявились силы Уилла; тот же голос, который прошептал тогда: «Это ты. Конечно, это ты». Уилл — ключ к победе над Векной. Он всегда им был, и в глубине души Майк думает, что знал это с самого начала. Но теперь Майк знает правду без тени сомнения. Каким бы ни был финал, куда бы ни завело их всех это путешествие, и какой бы план ни пытался реализовать Векна… Всё сведется к Векне и Уиллу. Тихий стон вырывает Майка из раздумий, он садится и снова смотрит на своего лучшего друга. И действительно, веки Уилла начинают подрагивать, то открываясь, то закрываясь, и Майк с облегчением вздыхает. Он в порядке. Уилл в порядке. — Уилл? — шепчет Майк. Глаза Уилла открываются, и на этот раз ему удаётся удержать их открытыми достаточно долго, чтобы оглядеть комнату. Когда его взгляд наконец останавливается на Майке, к замешательству в его глазах добавляется знакомое тепло. — Майк? Он отвечает лёгкой улыбкой. — С возвращением. — Что... — Уилл несколько раз моргает, явно всё ещё пытаясь сориентироваться, и начинает медленно садиться, хотя и морщится от этого движения. — Что случилось? Это довольно простой вопрос, но Майк не может сдержать смех, который срывается с его губ. Простой вопрос, но не такой уж простой ответ. — Многое, — с иронией говорит он. — Что ты помнишь? — Я... — Уилл сжимает губы. Ему удаётся полностью сесть, хотя он всё ещё выглядит немного ошеломлённым и растерянным, слегка потирая виски. — Я, э-э… я помню, что трубы протекали, и мы не могли понять, как их починить… И я помню, как солдаты поймали нас с несколькими детьми… Они окружили нас всех, ведя куда-то в другое место, а потом... Голос Уилла затихает, и в его глазах появляется отсутствующее выражение. — А потом? — тихо спрашивает Майк. — Ты… ты помнишь, что было дальше? На мгновение Уилл замолкает. Его ладони сжаты в кулаки, и хотя Майк знает, что, вероятно, не должен этого делать, всё внутри него хочет потянуться к Уиллу и взять его за руку, как он всегда делал в детстве. От этой мысли грудь щемит знакомой болью. Это уже далеко не первый раз, когда он мечтает сделать это, и, Майк клянётся, когда-нибудь он просто скажет «к чёрту всё» и всё равно возьмёт Уилла за руку. Рядом нет никого, кто бы их увидел, так что он мог бы просто… он мог бы это сделать. — Там были демогоргоны, — шепчет Уилл, прежде чем Майк успевает что-либо предпринять. — Я… я видел, как они приближаются. Я чувствовал их, и это… это было слишком. Их было слишком много одновременно… и они пришли, чтобы… чтобы... На этот раз голос Уилла срывается, и Майк чувствует, как его сердце разрывается. Не задумываясь, он встаёт и садится рядом с Уиллом на диван. К его большому облегчению, Уилл, похоже, не против, более того, он придвигается ближе к нему – настолько близко, что его плечо прижимается к плечу Майка, а ушибленное колено Майка ударяется о колено Уилла. — Они пришли забрать Дерека и других детей, — заканчивает Майк, и Уилл дрожаще выдыхает. — Ага, — соглашается он, его взгляд всё ещё отстранён. — И они их забрали, Майк… Демогоргоны… они забрали всех этих детей. Он держит их там, с Холли, в том месте, которое я видел. От этих слов у Майка по спине пробегает холодок. У него было несколько часов, чтобы осознать и переварить эту жуткую правду, но подтверждение Уилла всё равно ощущается как удар под дых. Они действительно облажались. Векна забрал всех детей, и одному Богу известно, где они на самом деле и что Векна вообще с ними делает, и… Внезапно Уилл резко вдыхает воздух, а затем протягивает руку и хватает ладонь Майка. — Майк, — говорит он, широко раскрыв глаза, — что с остальными? С Лукасом и... и Робин? Они в порядке? Они... они в безопасности? Я... — Эй, эй, эй, всё в порядке, — уверяет Майк и крепко сжимает руку Уилла, надеясь помочь ему успокоиться. — Уилл, дыши. Лукас и Робин в безопасности, как и твоя мама, Эрика и Мюррей. Они немного потрепаны, но они все выбрались. Майк делает паузу, прежде чем снова, уже нежнее, сжать руку Уилла. — Мы выбрались благодаря тебе, Уилл, — шепчет он. — Ты… ты спас нас. Ты спас меня. Ты… ты помнишь это? Румянец расцветает на щеках Уилла. Он смотрит на их руки, затем снова поднимает взгляд на Майка. — Да, — шепчет в ответ Уилл. — Я… я помню. — Это было очень круто, ты был крут, — ухмыляется Майк, слегка толкая плечом Уилла. — И будет грубо, если я скажу: «Я же тебе говорил»? Смех Уилла наполняет комнату, и Майк не может не улыбнуться ещё шире. — Ага, да, ладно, — говорит Уилл, снова опуская голову. — Ты был прав. Не позволяй этому вскружить тебе голову. — Постараюсь, — уверяет Майк, и когда Уилл поднимает на него взгляд, странное, трепетное чувство появляется в животе Майка. Ощущение определённо странное, хотя и не незнакомое. Оно почти как… как… Ком встаёт в горле Майка, он быстро прочищает его, отворачиваясь прежде, чем Уилл успеет заметить румянец на его лице. Он заталкивает эту мысль в глубины сознания, запирая её в хранилище, которое, как ему нравится представлять, хранит беспорядочную смесь запутанных мыслей и чувств за последние несколько лет его жизни. Возможно, не совсем здорово сдерживать и запрятывать далеко эти чувства, но это проще, чем пытаться определить их и разобраться в них сейчас. — Итак, э-э, — Майк снова прочищает горло и поворачивается, чтобы посмотреть на своего лучшего друга, — как ты это сделал? Что… что произошло? Лицо Уилла становится ещё краснее, и он снова замолкает, нервно играясь своими руками теперь, когда Майк отпустил его. Зная Уилла, он просто собирается с мыслями, пытаясь понять, как лучше всего рассказать о тех странных вещах, которые произошли и всё ещё происходят с ним. Так часто было в тот первый год после Изнанки, помнит Майк, и сейчас он испытывает дежавю, сидя здесь с Уиллом и снова складывая кусочки головоломки воедино. — Ну, я… я же говорил тебе, я видел то, что видели они, — вспоминает Уилл, — и после… после того, как он прошёл через врата и… и заговорил со мной… я знал, что он собирался сделать. Уилл вздрагивает, его взгляд снова становится отстранённым. — Он хотел причинить мне боль, — шепчет он. — Чтобы… чтобы оставить мне послание. И когда он бросил меня там, я снова увидел их, как они идут за Робин и… и Лукасом… и тобой… Я чувствовал, как сильно они хотят причинить вам боль. Они хотели убить вас. Он хотел, чтобы мы страдали. Он… он хотел, чтобы я страдал, смотря, как вы все... Голос Уилла затихает, и, хотя он не смог закончить предложение, его слова вызывают у Майка дрожь по спине. Он не может не вспомнить слова Нэнси в больнице, эхом повторяющие тот же посыл. Он не остановится, он заставит нас выпить чашу страданий до последней капли. Векна выбрал их целью по множеству причин, Майк уверен, но ни одна из них не очевиднее их связи с Уиллом. Он хотел, чтобы Уилл страдал. И он чуть не убил их для этого. — Я не мог позволить ему причинить тебе боль, — выпаливает Уилл. Он поворачивается к Майку, и в его глазах такое отчаяние, что у Майка перехватывает дыхание. — Когда я… когда я увидел, что демогоргон собирается напасть на тебя, я просто… я просто понял, что должен сделать что-то. Что угодно. Я… я не мог потерять тебя. Тепло приливает к щекам Майка. То же самое трепетное чувство, что возникало прежде, возвращается с удвоенной силой, и в голове крутится дюжина разных мыслей. Уилл хотел защитить его. Майка. Он чувствует, как его голова кружится даже просто от попытки осознать это. Поэтому Майк самым красноречивым образом просто шепчет: — О. Щёки Уилла краснеют. — В-всех вас, — быстро поправляется он. — Я не мог потерять тебя, и-или Лукаса, и Робин, и маму… Они бы пришли за всеми вами, и я не собирался позволять им причинять вам боль. И, наверное… Наверное, я просто подумал о том, что ты сказал раньше, — Уилл пожимает плечами, немного беспомощно. — И Робин… э-э, она тоже сказала мне раньше кое-что, что… что очень зацепило меня, и я знал только одно: я должен что-то сделать… Поэтому я просто отпустил и доверился себе. И, наверное… что-то внутри меня просто знало, что делать. Я потянулся к коллективному разуму и этой связи, и следующее, что я понял, — это то, что я… я всё контролировал. — А потом – хруст, треск, хлопок, — говорит Майк с кривой улыбкой. Тихий смех срывается с губ Уилла. — Хруст, треск, хлопок, — повторяет он. — Прямо как Векна. В его голосе слышится оттенок горечи, и сердце Майка падает. — Эй, — шепчет он, придвигаясь ближе к своему лучшему другу и борясь с желанием снова взять его за руку. — Ты не он, Уилл. Уилл поднимает взгляд, всё ещё с тем же кривым выражением лица. — Ты сказал совсем другое тогда. — Ты знаешь, что я имел в виду! — Майк слегка толкает его, и на лице его лучшего друга появляется улыбка. — То есть, да, ты чародей, и ты можешь контролировать коллективный разум, как и он, и это круто. Но на этом сходства заканчиваются. Векна, он… он злодей. Он не хочет ничего кроме того, чтобы все страдали, и не испытывает никакой вины за это. Но ты… Майк делает паузу на этом. По какой-то странной причине его сердце снова колотится в груди – так громко, что он боится, что даже Уилл может это услышать. — Ты такой хороший, Уилл, — шепчет Майк. — И… и ты бескорыстный и добрый, и просто… ты всё, чем он не является. Конечно же, ты будешь ключом к тому, чтобы остановить его. Это всегда был ты. Слезы наворачиваются на глаза Уилла. Мгновение он просто удерживает взгляд Майка, и, хотя ни один из них не произносит ни слова, Майк каким-то образом точно знает, что Уилл пытается сказать. Слова «спасибо тебе», и «я рад, что ты здесь со мной», и «я не знаю, что бы я делал без тебя» остаются несказанными, но не невысказанными. В конце концов, это Уилл. Им никогда не нужны были слова для общения друг с другом. Как будто… Уилл просто понимает. Он всегда понимал. И, за исключением пары шероховатостей в их дружбе, Майк знает, что они всегда на одной волне. Они — команда. Всё вот так просто. — Спасибо, Майк, — наконец говорит Уилл и сжимает его руку ещё раз, но потом отпускает её. Разочарование поднимает свою уродливую голову в сердце Майка. Он отталкивает его так быстро, как только может, так что он чувствует его только мгновение, а затем оно исчезает. — Да, конечно, — отвечает Майк и невольно вздрагивает от внезапной неловкости в собственном голосе. Господи, что с ним не так? В последнее время всё чаще и чаще случается какое-то подобное дерьмо. В один момент они с Уиллом на одной волне. А в следующий… что-то меняется в них обоих, и вдруг Майк снова чувствует себя четырнадцатилетним подростком, впервые за долгое время увидевшим Уилла в аэропорту Леноры. Это никогда не длится долго, но эти моменты всегда сопровождаются дискомфортом, который Майк никак не может определить. — Итак, эм... — Майк морщится, отчаянно пытаясь найти другую тему, которая помогла бы разрядить неловкость между ними. — Вы с Робин, похоже, очень близки. — О, да, Робин… она замечательная, — говорит Уилл с такой искренней улыбкой, что грудь Майка на самом деле болит. — Она лучшая. — Определенно, — Майк выдавливает из себя улыбку и изо всех сил старается не обращать внимания на дыру, образовывающуюся в его животе. — То есть, она немного старше, так что… ну, знаешь, это может быть немного странно, если вы, ребята… ну, ты понимаешь. Но Робин, да, она классная. Очень классная. Я рад за тебя. Эти слова горькие на языке Майка. Не то чтобы он не рад за Уилла; чёрт, он даже не знает, действительно ли Уилл с Робин или у него просто какая-то детская влюбленность в неё, как та, что когда-то была у Холли в Уилла. Это и правда немного странно, так как Робин старше Уилла, она уже почти взрослая, но если кто-то и станет первой девушкой Уилла, то, по крайней мере… по крайней мере, это будет кто-то, кого Майк знает и кому доверяет. Верно? Уилл хмурит брови. — Что ты... Его голос затихает. Проходит мгновение. И вот наконец глаза Уилла комично расширяются. — О нет, нет, всё не так, — запинается он. — Мы не... я и Робин не… и я имею в виду... — Уилл, всё в порядке, — уверяет Майк с вымученным смешком. — Тебе не нужно… врать или что-то в этом роде. Я никому не скажу, если ты об этом беспокоишься. Уилл морщится. — Я не... — начинает он, но тут же останавливается и тяжело вздыхает. Между ними снова воцаряется тишина — каким-то образом ещё более неловкая, чем несколько мгновений назад. «Молодец, Уилер», – шепчет этот ехидный голос где-то в глубине сознания Майка. – «Отлично сделал всё ещё хуже». «Заткнись», – говорит Майк ему. — Уилл, — начинает он, и в этот самый момент Уилл произносит: — Майк... Они оба останавливаются. Тепло снова поднимается по лицу Майка, и он улыбается, немного смущённо — Прости, — извиняется он. — Я не… я не хотел делать всё неловким. Я просто предположил, что раз ты так беспокоился о ней, то… не знаю. Наверное, я подумал, что она тебе нравится или что-то в этом роде. Взгляд Уилла смягчается. Как и у Майка, на его щеках появляется румянец, и он не может встретиться с Майком взглядом, и делает глубокий вдох. — Всё не так, — говорит Уилл, и его голос становится тише, чем прежде. — Мне не… мне не нравится Робин так, Майк. Я... И снова его голос обрывается. Очевидно, ему есть что сказать – что-то, что он не может сформулировать, – и в сердце Майка против его воли нарастает тревога. — Уилл? — Прости, — Уилл дрожаще смеётся. Когда он снова смотрит на Майка, в его глазах, кажется, появляются слёзы. — Прости, я просто… пытаюсь понять, как это сказать. — Не извиняйся, — тут же говорит Майк. — Что бы ты ни хотел сказать… я здесь. Я слушаю. Призрак улыбки появляется на губах Уилла, и он делает ещё один прерывистый вдох. — Мне не нравится Робин так, — тихо повторяет он. — И, Майк, я… не думаю, что мне когда-либо нравилась какая-то девушка в таком смысле. Между ними повисает тишина. Если быть честным с самим собой, то, нужно признать, что Майку, вероятно, требуется слишком много времени, чтобы слова Уилла полностью дошли до него. Проходит мгновение, затем другое, и ещё одно. Слова Уилла эхом отдаются в его голове. «Не думаю, что мне когда-либо нравилась какая-то девушка в таком смысле». Внезапно, и это похоже на монтаж старого фильма, Майк погружается в худшие моменты своего детства. Воспоминания всплывают отголосками — резкие слова, брошенные Уиллу на детской площадке, оскорбления, которые ни один из них не понимал в детстве, тихие шепотки, которые в Хоукинсе произносили даже взрослые. То, что Майк сам выкрикнул в порыве гнева, даже не задумываясь о подтексте своих слов. «Это не моя вина, что тебе не нравятся девочки!» Ком образуется в горле Майка. Чувство вины и стыда, давно затолкнутые в самые дальние уголки его сознания, вновь выходят на первый план, и теперь, в отличие от предыдущих лет, он не может спрятать их обратно. — Уилл... — начинает говорить Майк. Прежде чем он успевает закончить предложение, Уилл улыбается ему — слабо и немного грустно, словно уже смирился с реакцией Майка. — Я знаю, что люди говорили, когда мы росли, — говорит он. — И я знаю… я знаю, что ты пытался остановить их, защитить меня и… и сказать им, что это неправда... Но я… я устал скрываться, Майк, — шепчет он. В его глазах стоят слёзы, но вместе с ними искренность, которую Майк никогда раньше в нём не видел. — Я устал притворяться… кем-то, кем я не являюсь, просто потому что я… я слишком боюсь принять эту часть себя. И я… я больше не хочу прятаться. Я больше не хочу бояться. Я такой, какой я есть, и меня это устраивает. Я… я счастлив с этим. Я знаю, кто я. Я не могу это изменить. И… впервые в жизни я не хочу этого делать. Если бы кто-нибудь спросил Майка, кто самый смелый человек из тех, кого он знает, то, честно говоря, ответ, вероятно, был бы разным в разные периоды его жизни. В какой-то момент это была бы Нэнси – Нэнси, с огненной искрой в глазах и нетерпимостью к ерунде, которая была у неё с юности. Лукас тоже был бы претендентом, потому что за все годы, что Майк знал своего лучшего друга, Лукас никогда не отступал перед трудностями. Он встречал их лицом к лицу, шёл напролом, такой бесстрашный, каким Майк мог только мечтать быть. Оди тоже попала бы в этот список. Это кажется очевидным, она супергерой, в конце концов. Смелость – неотъемлемая часть её работы. Хоппер, конечно же, один из самых смелых людей, которых знает Майк, даже при том, что он до сих пор считает бывшего шефа полиции занозой в заднице. И всё же самым удивляющим ответом, которого никто бы не ожидал, является Уилл. Что смешно, когда Майк останавливается, чтобы задуматься об этом. В его представлении Уилл всегда был смелым. Конечно, он может быть более тихим и более застенчивым, чем другие члены Партии, но для Майка не было ни одного момента, когда бы он усомнился в смелости Уилла. Требуется смелость, чтобы годами выслушивать оскорбления и насмешки в свой адрес и все же выбирать оставаться добрым. Требуется смелость, чтобы столкнуться с таким жестоким родителем, как этот придурок Лонни, и при этом ни разу не выместить всё это на ком-то еще. Требуется смелость, чтобы каждый день появляться с такой любовью, добротой и надеждой, что Майк не может не попытаться последовать его примеру. Даже до того, как Изнанка вошла в их жизни, Уилл всегда был смелым. Но сейчас, больше, чем когда-либо, Майк понимает, насколько смелый Уилл. Нужна особая смелость, думает Майк, чтобы принять то, кто ты есть. Носить свои отличия как знак чести, принимать насмешки и оскорбления, которые в тебя бросают, и не позволять им задеть тебя, какими бы болезненными они ни были. Знать себя настолько хорошо, чтобы встать и сказать: «Вот кто я», – и делать это с гордостью. Это особый вид смелости, который… который… … Который Майк хотел бы иметь. Ком встает у него в горле, снова. Теперь он чувствует себя ещё большим лицемером, после того как рассказал Холли всю эту чушь о Майке Храбром, когда правда в том, что большую часть времени Майк чувствует себя каким угодно, но только не храбрым и не смелым. Может быть, он может притворяться, пока не добьётся успеха, когда дело доходит до таких вещей, как лазание по подземельям и сражения с демо- чем-нибудь, но есть другие вещи, которые Майк просто… не может принять. Он убегает от них и прячется, как чёртов трус, потому что это легче, чем быть смелым. Майк не может не представить это снова – образ тайного хранилища в глубине его сознания, наполненного всеми его запутанными мыслями, вопросами и чувствами. Всеми теми вещами, что он отталкивал все эти годы, запертыми в глубинах его сознания и просто умоляющими о высвобождении. Там есть чувства, которые Майк не может даже назвать, не погрузившись в водоворот тревоги и ужаса. А Уилл же открывается и признаёт эту часть себя... Уилл смелый – самый смелый человек, которого Майк когда-либо встречал, и Майк не мог бы гордиться им больше. Так что, не задумываясь, Майк обнимает своего лучшего друга и прижимает его к себе так крепко, как только может. На мгновение Уилл напрягается в объятиях. Сердце Майка пронзает чувство вины, и он думает: «Прости меня», – прежде чем притянуть его ближе. Только тогда Уилл расслабляется в объятиях, его руки обнимают Майка, прижимаясь на своё место, как всегда. Это странное, трепетное чувство возвращается, а вместе с ним и мысль: Я никогда не хочу тебя отпускать. Когда Уилл кладёт голову на плечо Майка, тот судорожно выдыхает. Эта мысль задерживается на переднем плане его разума, и на этот раз он позволяет ей это. Они остаются в таком положении, кажется, целую вечность, но в то же время недостаточно долго, прежде чем наконец Уилл отстраняется и одаривает его слезливой улыбкой. — Я ещё не рассказал никому другому, — признаётся он. — Кроме Джонатана и… ну, Робин тоже знает. Но больше никто, так что... — Я никому не скажу, — обещает Майк, заслуживая улыбку облегчения от своего лучшего друга. — И, Уилл, я… я хочу, чтобы ты знал, что это ничего не меняет. Ты… ты по-прежнему самый невероятный человек, которого я знаю, и ты по-прежнему мой лучший друг. И знаешь что? — добавляет он. — К чёрту всё, что говорят эти придурки! Это то, кто ты есть, и… и ты потрясающий, Уилл. Ты потрясающий, и ты так много для меня значишь… и я… я просто хочу, чтобы ты это знал. Ничто и никогда не сможет этого изменить. Хорошо? Уилл улыбается Майку — на самом деле, даже сияет ему — и лицо Майка становится теплее. Его сердце нервно замирает, кровь приливает к ушам, и, Боже, Майк очень надеется, что Уилл этого не слышит. Это может… ну, это может вызвать вопросы, на которые у Майка, честно говоря, нет ответов. По крайней мере, пока. — Хорошо, — шепчет Уилл и поднимает руку, вытирая слёзы. — Спасибо… что выслушал меня. — Конечно, — тут же отвечает Майк. — В любое время, Уилл. Я здесь для тебя. Я рядом. Что бы ни случилось… с Векной и Изнанкой… или если ты захочешь поговорить о каких-нибудь… эм… о каких-нибудь парнях… о чём угодно из всего этого дерьма, я рядом. Тихий смех срывается с губ Уилла. — Ты не обязан этого делать, — уверяет он. — Ну, если я смог годами слушать, как Лукас говорит о Макс, или как Дастин постоянно сравнивает Сьюзи с Фиби Кейтс, то, думаю, смогу слушать и твои рассказы о твоих влюблённостях, — говорит Майк со слабым смешком. Он выбирает демонстративно игнорировать постоянно растущий ком в горле. И даже не заставляйте Майка даже начинать думать о том, что Уилл действительно может начать говорить о парнях, которые могут интересовать его... Это вызывает у Майка такое странное, тревожное чувство... Ну, ладно. Наверное, ему просто потребуется время, чтобы привыкнуть. Это просто... по-другому. Не обязательно плохо. Просто по-другому. Уилл легонько толкает его в плечо. — Не волнуйся, — говорит он. — С… со всем происходящим, не думаю, что у меня много времени, чтобы думать о… э-э… своих чувствах к кому-либо. В его голосе слышится что-то задумчиво-тоскливое, и по какой-то странной причине грудь Майка неприятно сжимается. Это логично, в конце концов, у них есть приоритеты поважнее, чем глупые школьные увлечения. У Уилла особенно на уме намного больше, чем парни, к которым он может испытывать чувства. И всё же, чем дольше Майк думает об этом, тем больше он чувствует… разочарование от этой мысли. — Верно, верно, — Майк выдавливает улыбку и легко толкает Уилла в плечо. — Ну, после того, как ты надерёшь Векне задницу и спасёшь весь этот чёртов мир своими новыми чародейскими силами, мы найдём тебе парня. — Майк, — стонет Уилл. — К сожалению… у нас пока и так полно дел, — признаёт Майк. Он встаёт, протягивая руку своему лучшему другу. — Так что, наверное, нам пора возвращаться к спасению мира и прочему. Уилл качает головой, на его лице появляется небольшая, но довольная улыбка. — Просто очередной день в Хоукинсе, — задумчиво произносит он и, взяв руку Майка, встаёт. Внезапно его словно пронзает электрический разряд — настолько сильный, что у Майка перехватывает дыхание. К счастью, Уилл, похоже, не замечает этого и даже глазом не моргает, когда Майк поспешно отпускает его руку и пытается отмахнуться от странного чувства, которое не отпускает его. «Это просто Уилл», – думает Майк про себя. – «Прекрати быть странным». — Просто очередной день в Хоукинсе, — эхом отзывается Майк. С ещё одной общей улыбкой он следует за Уиллом к ​​основной части радиостанции. Тут же Уилла встречают объятия, радостные улыбки облегчения и слёзы остальных, а также восторженные возгласы (благодаря Робин и Лукасу) о вчерашней победе Уилла над демогоргонами. Уилл, конечно, так же застенчив с остальными, как и поначалу с Майком, но что-то в нём такое… другое. Чем больше Майк наблюдает за ним, тем яснее он это видит. Уилл кажется более свободным, чем когда-либо прежде – что совершенно безумно, учитывая тот факт, что Векна всё ещё на свободе. Но теперь с его плеч словно свалилось некое невидимое бремя. Он улыбается более искренне и кажется более уверенным в себе, чем Майк когда-либо его видел. Видеть это невероятно, и Майк не может не улыбнуться. Если кто-то и заслуживает счастья, так это Уилл Байерс. Он самый смелый, добрый и искренний человек из всех, кого знает Майк, и видеть, как он приходит к этим новообретенным силе и уверенности, просто… это прекрасно. Даже вдохновляюще. И поэтому, наблюдая за своим лучшим другом, Майк даёт себе молчаливое обещание. Если Уилл может быть смелым, то… то и Майк тоже может быть смелым. Он уже сталкивался с монстрами из других измерений, он разрабатывал стратегии разведывательных операций, чтобы обойти американских военных. Он научился быть храбрым в таких ситуациях, и он может научиться быть храбрым и в других ситуациях тоже. С этим хранилищем в глубине его сознания – тем, что хранит все эти страхи, все мысли, которые он пытался скрыть, все чувства, которые он отталкивал, — придётся разобраться, и лучше рано, чем поздно. Теперь это лишь вопрос времени, думает Майк. Больше никаких попыток игнорировать мимолетные вопросы или мысли, которые он не может не думать. Больше никаких попыток отогнать чувства, которые приходят и уходят быстрее, чем Майк может за ними угнаться. Больше никаких попыток спрятаться от самого себя. Уилл смотрит в его сторону, и, встретившись взглядом с Майком, улыбается — мягко, тепло и так типично для Уилла Байерса, что сердце Майка пропускает удар. Мысль приходит в голову Майку — та, которая уже посещала его раньше, но на которой он никогда не осмеливался задержаться. Он прекрасен. На этот раз Майк не отгоняет её.