уебок.

Музыка била по перепонкам, как бетонный молоток. Голова гудела, мир плыл. Пьяный и объёбанный в хлам, Дима волок своё тело к туалету, цепляясь за стены, как за последнюю стабильность в этом доме. Ночь шла своим чередом. Для всех — глубокая, грязная, промокшая алкоголем. Для Димы — самое начало дня: он проснулся всего час назад. Проснулся на чужой хате, с чужой девчонкой, чьё имя растворилось где‑то между шотами. В голове крутились только рваные кадры: стол, дорога, дороги, ещё дороги, смех, сиськи, матрас, темнота. Он прошёл мимо столовой и картинка вмазала по глазам: знакомая компашка, уткнувшаяся в бутылки, будто в богов. На полу — пластиковые стаканчики, засохшая рвота, пара пустых бутылок, которые уже никому ничего не обещали. Дима передёрнулся. Такой расклад был для него нормой, почти бытом. Но именно сегодня от этого стало по‑настоящему мерзко. Он только поднялся, уже влил в себя пиво, догрыз чей‑то заброшенный косяк — единственное ценное, что нашёл в комнате. И всё равно хотелось чего‑то ещё. Посерьёзнее. В туалете обычно водились люди, которые не тратили жизнь на пиво. Там можно было нарваться на тех, кто умеет радоваться через нос. Но сегодня ему не повезло: в туалете всего один тип. Он стоял у раковины, умывался и смотрел на себя так, будто вот‑вот разобьёт зеркало головой. Со светлых волос капалп вода, под глазами — синяки цвета старого похмелья, которые уже давно прописались там. — Йоу, чел, — Дима облокотился на косяк, не стесняясь разглядывать его. Было дико приятно надеяться, что этот хмурый придурок не просто так тусуется в туалете. — Хули надо? — взгляд мужика отлип от зеркала и вцепился в Диму. Грязно, зло, с такой ненавистью, будто Дима только что нассал ему в душу. — Нормально общайся, еблан, — Дима цыкнул, спрятал руки в карманы и вышел, даже не дожидаясь реакции. Его и так шатало, а вот это «ху́ли надо» лишь добавило желания отключиться по жёсткому. В гостиной музыка орала на таком уровне, что казалось — у дома нет стен, есть только звук. Счастье, что хата частная, и соседи не придут ломать лица всей этой компании. Толпа была в хлам. В нулину. Каждый. Каждый сантиметр. Каждый волосок. Каждый миллиметр кожи... — Эй, блять! — плечо врезалось в него так, что Дима едва не въехал носом в пол. — Йоу, чел, — перед ним стоял тот самый тип из туалета. Лицо стало поспокойнее, но взгляд всё ещё резал как нож. По спине Димы пробежал холодок. — Хули надо? — он нарочно скопировал его тон и посмотрел так, будто собирался вцепиться зубами в горло. — Спокойно, сорян, тупо был не в настроении. Давай забьём. Мир? — тот протянул руку, как будто можно было вот так просто взять и отменить первые слова. — Пошёл нахуй, уёбок, — Дима отшвырнул его руку, не моргнув. — Уже бегу, — тот пожал плечами и растворился в толпе. Антон. Для Антона день начался с того, что захотелось кого‑нибудь убить. Желательно — себя, но под руку попадались другие. Телефон не замолкал с утра. Голоса, один за другим, знакомые до тошноты: «Ты в деле. Ты наш. Ты никуда не денешься». Они говорили «мы», когда было удобно. И всегда напоминали: этот дом — не его дом. Это их площадка. Их гараж для запойных душ, их ночной клуб, их притон. Он — просто тот дебил, который дал ключи. От этого было мерзко вдвойне. Антон знал, что тонет. И они знали. Но никто даже не протягивал руку. Зачем? У них есть дом. Музыка. Алкоголь. Порошок. Живой бармен, живой сторож и живой виноватый в одном лице. Сегодня людей было особенно много. Лица — чужие, пустые, одинаковые. Одному он уже успел врезать так, что костяшки горели огнём. Губа дёргалась от злости — от накопленной, не от драки. И ещё этот «йоу‑чел». Первый раз его видит — и уже бесит так, будто он тусуется тут годами. Дима. По меркам Димы дом был неприлично огромным: два этажа и двор, где легко можно было бы спрятать труп. Он наконец решил исследовать второй этаж — странно тусоваться здесь целый день и ни разу не подняться. Наверху — коридор из дверей. Спальни, спальни, ещё спальни, будто гостиница для тех, кто не собирается дожить до утра. В центре — зал с четырьмя диванами и столиком. Всё как будто придумано для передышки, но никто не собирался отдыхать. Из одной комнаты доносились хлюпающие звуки и ритмичные хлопки по коже. Дима поморщился, как от плохой шутки, и развернулся. Второй этаж его разочаровал. Пусть люди трахаются, он мешать не собирался. Себе бы развлечения найти. Наверное ,однажды они его и убьют . ---