уебок.

Вот отредактированный текст: исправил орфографию и пунктуацию, усилил агрессию, добавил «цвета» и чуть плотнее сделал образы. Стилистику оставил вашей — живой и грубой. --- Дима вернулся в комнату, надеясь продолжить вечер с новой знакомой. Если ему не изменяет память, у этой особы должен был быть порошок. Девушка сидела за столом: в одной руке держала сигарету, другой ровняла дорожку. Она была полностью голой. Тёмные волосы падали на плечи и спускались к талии, подчёркивая все изгибы почти идеального тела. Рядом стоял рыжий парень, который заворожённо ждал, когда она закончит. Он выхватил сигарету из её рук и сам нервно затянулся. На вошедшего Диму никто даже не посмотрел. — Чё делаем? — Дима подошёл к столу. От вида аккуратных дорожек у него нервно дёрнулся кадык, он сглотнул. Девушка чуть вздрогнула и уткнулась пустым, заторможенным взглядом в Диму. — Тоже хочешь? — она говорила ровно, безэмоционально. Дима кивнул. — Тогда вам двоим придётся меня выебать. Она мило улыбнулась, будто сказала какую‑то тупую шутку. С этого ракурса открылся вид на её белые, глубокие шрамы на руках и бёдрах. Старые, ровные, как будто вычерченные по линейке. Здесь все живут на донышке — день за днём, по несколько последних секунд подряд. — Забились, — выдохнул Дима. Он коротко кивнул и перевёл взгляд на рыжего. На лице у того мелькнула хищная усмешка. --- Антон Было шумно до тошноты и тупой боли в голове. Воздух густой от табачного дыма, дешёвого парфюма и перегара. Антон сидел в продавленном кресле: в одной руке сжимал бутылку виски, в другой — телефон, бездумно листая ленту инстаграма. — Эй. — Перед глазами Антона замахали рукой. — Я с тобой говорю. Он поднял глаза и увидел знакомого, который, видимо, последние полчаса что‑то втирал про «тусовку года» на какой‑то там улице в хуево‑кукуево. — Слышу я, — Антон отмахнулся от руки и сделал большой глоток обжигающего виски. Горло свело, но стало чуть легче — привычная тупая теплота поползла вниз. --- Дима В глазах темнело. Запах пота, спермы и чужих тел сплёлся в одну жирную, тошнотворную линию и хлестал по носу. Ритмичными движениями Дима вдалбливал девушку в матрас, наблюдая, как её грудь дёргается вверх‑вниз, а рот занят чужим членом. Картина такая же привычная, как собственное отражение в зеркале. Только с каждым разом смотреть на себя становилось всё противнее. Гул в ушах стоял невозможный — тяжёлый, вязкий, давящий на весь череп, будто кто‑то сжал голову ладонями и не отпускал. — Блять, — послышался чей‑то голос, больше растерянный, чем злой. — Чё, блять, вы делаете? Дима не успел даже повернуть голову, как по его лицу прилетел удар. Он отлетел на другую сторону кровати, захрипев от неожиданности. С трудом сфокусировав взгляд, увидел над собой лицо Антона. Того самого мудака из туалета. Рыжий уже тоже лежал рядом, держась за бок, а Антон помогал девушке подняться. По внутренней стороне её бёдер стекали сперма и тонкие струйки крови — кто-то явно перестарался. Наверное, заходить вдвоём и рвать её по очереди было не лучшей идеей. — Вы все тут ебнулись, что ли?! — голос Антона резал по ушам. Дима не мог выдавить ни слова, зато заговорила девушка. — Не переживай, у нас всё под контролем, — пробормотала она, даже не пытаясь прикрыться. — Каких, нахуй, «под контролем»? — Антон потёр переносицу и тяжело выдохнул. В его голосе не было ни грамма спокойствия. Что было дальше, Дима так и не увидел — его просто вырубило. Очнулся он уже под утро, у батареи, на голом полу. Спина онемевшая, затёкшая. В квартире было непривычно тихо: не играла музыка, не орали люди, никто не ржал и не хлопал дверями. Комната была пустой. Всё тело ломило, особенно — левая скула, по которой прилетел тот удар «ни за что». Вот же, блять, герой нашёлся. — Уёбок, — выдохнул Дима, зачесав тёмные волосы назад и привалившись спиной к холодной батарее. — Чё? — Только сейчас он заметил парня, сидящего на стуле у журнального столика. — Повтори. Тот поднялся и вплотную подошёл к нему. Светлые волосы, злые глаза — Антон. — Проваливай, — Антон швырнул штаны Димы ему в лицо. Только сейчас Дима понял, что после вчерашнего сидит на полу практически голый: лишь расстёгнутая рубашка кое‑как прикрывала этот позор. — Ты последний остался. Собирай манатки и пиздуй отсюда. — Да‑да, мистер долбоёб, — цыкнул Дима и попытался подняться с пола, но тут же рухнул обратно: ноги пронзила резкая боль, будто по ним прошлись битой. — Чё, блять, ходить разучился? — Антон схватил его за шкирку и рывком закинул на кровать. — Чтобы я вернулся — и тебя здесь уже не было. Понял? Он вышел из комнаты. Дима слушал, как хлопнула дверь спальни, а через пару секунд — и входная. Тишина навалилась ещё тяжелее, чем вчерашний гул. ---