Ты ненавидел меня, но любил сильнее всех

Университет всегда был для Вернона как сцена, где он — главный герой. Шумные коридоры, студенты, спешащие на пары, преподаватели, скользящие взглядом по залам — всё это меркло рядом с его присутствием. Он шёл через холл уверенной походкой: высокий, подтянутый, с безупречной осанкой. Его волосы аккуратно уложены, а взгляд — холодный, пронзающий, как ледяной клинок. Каждый шаг оставлял за собой шлейф уважения и страха. Даже преподаватели, обычно строгие и непоколебимые, сдвигали брови и смотрели в пол, лишь слегка кивнув. Вернон знал: он мог позволить себе почти всё. Родители обеспечили ему не только состояние, но и репутацию. А репутация в этом университете значила больше любой оценки. Его друзья — Вуки, Мингу и ещё пара «поддерживающих» — были как тень: всегда рядом, готовые смеяться над тем, над чем он смеялся, и подыгрывать, когда он решил кого-то унизить. Сынкван стоял у окна, тихо наблюдая за двором. Его длинные пальцы нервно теребили края рукава, глаза опущены, плечи сгорблены. Он был словно тень среди яркого мира. Его редкие улыбки, тихие смешки и почти незаметные взгляды обычно оставались незамеченными. Но сегодня он видел кого-то, кто не даст ему остаться в тени. Вернон шагнул в коридор и сразу заметил его. Сынкван пытался исчезнуть в толпе, но это было невозможно: Вернон видел всё. — Эй, ты! — позвал он, голос резкий, как звон колокола. Сынкван вздрогнул, опустил глаза глубже. — Что ты здесь делаешь? — насмешливо протянул Вернон, подходя ближе. — Я… просто иду на пару… — тихо ответил Сынкван, но его голос дрожал. Вернон не сдержал улыбки — той самой холодной, острой, что вызывала в груди чужих боль и страх. Он сделал шаг ближе, и его друзья хихикнули позади. — Смотри на себя, — сказал он тихо, почти шёпотом, — кто-то должен ведь напоминать всем, кто здесь главный. Сынкван спешно отвернулся, стараясь не выдать своего страха. Но каждый удар сердца был слышен ему самому. Ему казалось, что если он хоть на секунду посмотрит на Вернона, то его сразу разобьют на куски смехом и колкостями. Вернон заметил это, и где-то глубоко внутри — там, где он не любил смотреть — что-то шевельнулось. Но он тут же оттолкнул это чувство. Ревность? Забота? Смутная тревога? Ему было всё равно. Главное — держать власть. И Сынкван должен был помнить своё место. К концу пары Вернон ещё раз подкараулил его у дверей аудитории. Лёгкое прикосновение руки, толчок в плечо, тихий насмешливый взгляд. — Удачи тебе, тихоня, — сказал он с едкой улыбкой, — надеюсь, ты выживешь до конца семестра. Сынкван кивнул, почти беззвучно, и спешно вошёл в аудиторию. Сердце стучало так, что казалось, его могут услышать все. Вернон наблюдал за ним ещё несколько секунд, затем отвернулся, будто ничего и не было. Но взгляд его оставался на Сынкване дольше, чем нужно было. И в этот момент в коридоре зародилось тихое напряжение, словно воздух сам предупреждал: это ещё не конец.