Вечная молодость

Мне не повезло родиться так поздно, что Агату Кристи я не застала. Была маленькая. Но в более взрослом возрасте это не помешало мне влюбиться во все их песни, в их красивые сладко ласкающие уши голоса. Сначала я влюбилась в Вадика Самойлова и его чудесный, такой приятный голос. В его карие глаза, чёрненькие волосы. Пролежав с мыслью о нём полгода, мне почему-то резко стал нравиться младший Самойлов — Глеб. Глеб был слишком красивым. Слишком интересным. У него были красивые нежно-голубые глаза. Приятный голос. Он был милый. Красивые кудрявые волосы, которые к моему появлению уже давно стали короткими и совсем не такими. Мучаться с Глебом мне пришлось слишком долго. Это было намного дольше, чем было с Вадимом. Это было невыносимо, жить и знать, что он - не мой. *** Когда мы впервые встретились в живую, мне уже было достаточно много лет. Он был уже старенький, полуживой. Непонятно было вообще, как он жил со всем этим. Его бурная молодость не прошла зря. На него было больно смотреть, такого всего измученного. Его хотелось обнять, прижать к себе, гладить и больше никуда никогда не отпускать. — А можно вас обнять? - грустно и пискляво спросила я, своим дрожащим голосом. И он разрешил. Это наверное был единственный раз, когда я кого-то так к себе прижимала, стараясь не отпускать. По нему чувствовалось, что ему совсем плохо. От него достаточно приятно пахло. Он был приятный на ощупь. У него были нежные, но очень холодные руки. Когда ещё не плакала, просто громко хлюпала носом я, было ещё терпимо. А когда заплакал он от тяжести всего происходящего, то стало совсем плохо. Я гладила его по спине, успокаивая. Он плакал. Это начиналось, было, заканчивалось. В какой-то мере это было слишком прекрасно и мне хотелось бы, чтобы это не кончалось никогда. Обнимать Глеба — самое лучшее, что есть в этом мире. Но понимать, что ему плохо слишком больно. Мне бы хотелось, чтобы ему не было больно никогда. Тот день, если быть точнее вечер, оставил осадок на всю жизнь. После этого у меня больше не было желания пить и есть. Было желание снова прикоснуться к нему, услышать его голос, проигрывая в голове какую-нибудь песню. Когда мы встретились снова, через довольно большой промежуток времени, он выглядел так, будто ему стало ещё хуже. Я не знаю о его личной жизни практически ничего. Мне совсем неизвестно, что у него случилось. Я не знаю почему он меня узнал. Я помню, что мы снова обнимались. Это навело меня на мысль, что его больше никто так и не гладил, не обнимал. Наверное, он как особенный человек чувствовал честность и настоящие нежные чувства от меня. Хотя возможно это просто романтизм. Ему просто могло не хватать объятий. — Как же хотелось проводить с вами больше времени, Глеб Рудольфович... — Глебушка. — А? — Меня правильнее будет называть "Глебушка". Последняя фраза останется во мне навсегда. Он был очень милым человеком в любом возрасте. Просто старенького Глеба, который неизвестно как живёт, было очень жалко. Я не помню, как так получилось, что пили чай у него дома, в бардаке. Наверное ему очень хотелось, чтобы его слушали. И я слушала с удовольствием от того, что это Глеб, и болью, что ему так тяжело даётся говорить. Ему просто хотелось поделиться с кем-то переживаниями. — Глебушка, вас больше никто не обнимал, не гладил, не выслушивал? Он молчал. Он слышал вопрос, просто это было правдой. Ему было слишком тяжело от этого. Тяжело было признаться даже самому себе, что ему настолько плохо. Глеб - человек с образованием десять классов, который вроде по наставлению мамы учился после школы, но тогда уже группа начала активно гастролировать и у него не получилось с образованием. Ему было уже слишком поздно уходить от музыки и заниматься чем-то другим, ведь он посвятил этому целую жизнь. Видеть его опущенный взгляд, мокрые глаза... Больно. Мне было необходимо стоять рядом и обнимать, глядя его по голове. Мне бы так хотелось дать ему второй шанс на эту жизнь, дать сделать то, что он сделать не смог. Глебушка очень любил выступать и даже если бы ему дали второй шанс, то он сделал тоже, что и в первый раз. Мне хотелось сделать что-то для него такое, чтобы он снова почувствовал себя молодым, чтобы ему снова стало легче, ничего не меняя из событий прошлого. Хотя и это мне бы не удалось. Уже тогда во мне были мысли о том, что можно было бы продлить его молодость. Только как это сделать было непонятно даже мне. Нужно было что-то такое, чтобы он помолодел и от всего вылечился. Только как? Мы обязательно встретимся снова, у меня будет достаточно времени об этом подумать. Всё, что после этого не делалось, делалось для него. Я боялась только не успеть. В какой-то момент мне удалось вывести это "лекарство от старости и всех болезней", даже был способ как. У меня бы тут же всё отобрали, если я кому-то об этом сообщила. Мне нельзя было говорить кому-то об этом. И в первую очередь этот "ген вечной молодости" я использовала на себе. Он сам по себе за несколько дней вылечил всё, что могло мне навредить. Клетки могли делиться вечно. Это было что-то с чем-то. *** Глеб снова плакал. У меня снова была мокрая футболка. Он снова говорил. Ему снова было плохо. Он ведь понимал, что стареет и ему уже совсем плохо. Осуждать его я не могла, совсем не могла. Он ещё живой, значит сильный. — Хотели бы помолодеть обратно? И он хотел. Он хотел не вернуться в прошлое, он хотел бы снова чувствовать себя молодым. Он не знает, почему он согласился на последний шанс и неизвестное вещество. Наверное, он надеялся, что если после этого не проснётся, то ему уже будет не больно и не страшно, не плохо. Ещё когда я пробовала это на себе было ясно, что лучше это делать под общим наркозом. С тем, что мне удалось достать всё это, говорить кому-то об этом нельзя было. Специально для него вывести такой ген, позволяющий делиться клетками вечно, было не так тяжело, зная, что для себя-то я вывела. У нас организм разный, его выводить нужно индивидуально для каждого. Или брать что-то от близких родственников. Когда он закрыл глаза после введения наркоза, то мне стало в первый раз страшно. Это был первый раз, когда я испугалась по-настоящему. Я знала, что я его не убью, что всё обойдётся, но какой-то страх был. Когда он открыл глаза после того, что я ему проделала, то в первую очередь он заплакал, закрыв лицо руками. Не знаю, что почувствовал он, но я знала, что будет дальше. Те несколько дней я провела с ним вместе. И ему заметно легчало. Ему будто бы снова было лет тридцать, а не пятьдесят пять. Он свободно себя ощущал, но часто просто отдыхал на диване, смотря в потолок. Ему было трудно поверить, что это всё правда. Но он почему-то больше даже не плакал. Он и не ел. Пил периодически воду, но не ел. Это был просто шок для него. — Глебушка, вы ничего не кушали уже два дня... — Скажи, я правда такой, как был лет двадцать назад? — Правда. Он не мог в это поверить. Ему было слишком тяжело принять, что это реально. Это для него был стресс. А как иначе? — А что люди скажут? Как я объясню, что за несколько дней стал молодым? Такое не за одну пластику не сделают мне... — Скажите пластика, они же не будут проверять. Не говорите, что это я сделала. — А можешь обращаться ко мне на "ты"? — Могу. Я сидела с ним и гладила его волосы, ставшие такими мягкими и нежными за несколько дней. Он был таким милым и хорошим. — И всё же. Ты ничего не ел последние два дня. По нему было видно, что ему это доставляет жуткий дискомфорт. Он себя не мог принять, всё-таки уже достаточно жил таким, какой есть. Самым неожиданным было, когда он потянул меня на себя. Устроив голову у него на плече, я напряглась, стараясь его лишний раз не трогать, хотя он бы был рад. — Тебе не нравится. - сказал он как-то расстроенно. Это было именно утверждение. — Мне? Мне нравится. — Ну я же чувствую, как ты лежишь, будто отстраниться хочешь быстрее. Ему было не совсем понятно сейчас, что обниматься с ним до этого, когда он плакал, и обниматься с ним сейчас, в такой обстановке - разное. Всё же он - мужчина... Тем не менее я всё же постаралась расслабиться и прижаться к нему. Его нужно было поддерживать в этой ситуации, чтобы он не сошёл с ума. Для него это было очень важно. — Глебушка... Ты же всё-таки женат... Вот мне и неудобно... — Она ушла от меня. Успокойся... Он грустно вздохнул, что аж обидно стало за него. Всё же много лет вместе. Не знаю, как он себя чувствовал после такого, но ему было точно не хорошо. Я протянула руку к его лицу и нежно вытерла большим пальцем с уголка его глаза слезу. Он снова хотел заплакать. — Глебушка... — Ты тоже уйдёшь от меня, потому что я старый, пьющий? — Во-первых, нет, ты уже не старый, во-вторых, я смирюсь с тем, что ты пьющий... Да и в принципе я же не твоя жена, чтобы тебе указывать... Он молчал. Думал. Просто думал. Глеб вздохнул. Он понимал, что слишком сильно разогнался с событиями. Наверное с молодостью к нему вернулась некая потребность в физическом контакте с женщиной... И я бы согласилась, но он не просил, был приличным человеком, как никак. Со временем в его квартире было всё больше и больше моих вещей. Он был как-то даже рад, что я с ним нахожусь и приношу свои вещи для удобства. Ему не хватало внимания, что было для него очень важно. При всём этом его что-то мучало, о чём он сказать не мог. Я на него не давила, я хотела, чтобы он сам рассказал, если его что-то тревожит. Первые звоночки того, что ему от чего-то плохо начались тогда, когда он перестал при мне плакать. Но он плакал ночью, стараясь быть как можно тише. Мне было страшно его трогать, я не знала от чего у него такая реакция... Это было утро. Я с ним жила уже какое-то время. Он меня не выгонял, я у него просто находилась. — Глебушка... Может ты хочешь что-то рассказать мне? Тебя же что-то тревожит? Он замялся. — Ты расскажи... Ты можешь со мной поделиться... Он не мог. Какие-то тяжёлые воспоминания, о которых ему было тяжело говорить, у него были уже тогда. Я к этой теме старалась после этого более не возвращаться. Я ходила на концерты вместе с ним и ждала его, пока он закончит. Он был волнительный, что что-то о нём узнают. Он понимал, что нельзя говорить о том, что с ним случилось. Мне нравилось проводить с ним время. Он был необыкновенный. Не такой человек, как другие. Он был особенным. По крайней мере таким я его считала.