Затишье перед бурей

Стив и Джонатан даже не обменялись взглядами — они просто сорвались с места одновременно, будто одно и то же отчаяние толкнуло их вперед. Оба подбежали к детям, к этим черным, мерзким жилам, что удерживали маленькие тела в подвешенном состоянии, и вцепились в щупальца. Стив ухватил одну из лиан обеими руками, пальцы побелели от усилия. Он рычал от напряжения, тянул изо всех сил, стараясь хоть немного оторвать её от дерева. Она не поддалась. Ни на миллиметр. — Да ну нахрен… — выдохнул он, снова рванув сильнее, буквально всем телом. Рядом Джонатан пытался перерезать другую, схватив первый попавшийся металлический обломок. Он замахнулся, ударил по щупальцу — звук был такой, будто он ударил по камню. Обломок отлетел в сторону, а черная жила даже не дрогнула. — Они как… как из камня! — выкрикнул он, чувствуя, как отчаяние поднимается к горлу. Оба попробовали снова — Стив рвал руками, Джонатан бил. Но щупальца оставались такими же гладкими, прочными, будто насмехались над их попытками. — Чёрт! — Стив ударил кулаком по дереву, по самой основе щупальца. Боль пронзила руку, но это только ещё больше разозлило его. — Почему они не отрываются?! Он снова схватил щупальце, тянул, будто мог вырвать его силой воли. Но все оставалось прежним — черные отростки держали детей, как капканы из другого мира, вне законов природы.  Уилл шагнул ближе, его лицо было бледным.  — Он что-то делает с ними… — прошептал он, с трудом подбирая слова. — Векна. Это… это похоже на то, что он делал и со мной. Голос сорвался, как будто в горле внезапно стало тесно. Он медленно поднял взгляд на серый, умирающий мир вокруг — на черное небо без солнца, на искривленные деревья, на стелящийся по земле туман. — Мы не освободим их, — сказал он уже увереннее, но от этого не менее страшно. — Пока не уничтожим источник силы этих щупалец. Пока не уничтожим Генри. Стив и Джонатан замерли. Оба тяжело дышали, грудь ходила ходуном, руки дрожали от перенапряжения и отчаяния. На их одежде чернел пепел, пальцы были в крови. Они переглянулись — и в этом коротком взгляде смешались злость, бессилие, страх… и понимание. Туман сгущался, воздух резал горло, будто состоял из пепла и металлической пыли. Чернота неба давила сверху, и каждый слышал собственное сердце — громко, неровно, будто оно било тревогу. Среди искривлённых деревьев, к которым были привязаны дети, Лукас шагнул вперёд. Он медленно подошёл к Макс, осторожно коснулся её плеча, будто боялся причинить боль. Его пальцы дрожали. Он наклонился ближе, прошептал что-то ей в волосы — слово поддержки, надежду, обещание, которое мог исполнить только он. Линия его рта дрогнула, и в глазах вспыхнуло отчаяние, смешанное с яростью. Он уже видел её беспомощной однажды — и больше не хотел это пережить. Робин стояла позади Стива — никогда не молчала так долго. Она едва слышно, почти невесомым шёпотом, повторяла ему что-то, что должно было удерживать его на поверхности, чтобы он не сорвался, не потерял контроль. То ли шутку, то ли ободрение — но голос у неё тоже дрожал. Стив, обычно уверенный, сжатый как пружина, держался только благодаря тому, что чувствовал её поддержку рядом. Хоппер стоял рядом с Джойс, и сильная, почти непоколебимая фигура вдруг казалась израненной. Он молча обнял её за плечи, притянул ближе, будто хотел защитить от всего этого кошмара своим телом. Джойс схватила его за руку, стиснула пальцы — сильно, болезненно, будто боялась отпустить. В её взгляде плескались паника и решимость. Она видела слишком много боли, чтобы снова пройти через это. Эл и Кали стояли чуть впереди — обе напряжённые, натянутые как струны. Их лица освещали отблески тумана, и казалось, что в их глазах отражается сама смерть. Они чувствовали приближение Векны так же остро, как Уилл — только по-другому, телом, силой, болью в голове. Уилл стоял чуть позади всех — бледный, разбитый, с глазами, в которых трепетал ужас. Он чувствовал Генри ближе всех — почти под кожей. Он стоял так, будто в любую секунду мог потерять равновесие, но всё равно держался, потому что иначе все остальные рухнут. Все были напряжены. Каждый стоял на ногах только благодаря тому, что мы держались вместе. Все были раздавлены страхом и отчаянием. Но никто и не думал отступать. Мы все сдвинулась плотным кольцом, будто инстинктивно пытаясь защититься от надвигающегося ужаса. В воздухе стояла тяжелая, вязкая тревога — она будто давила на грудь, не давая нормально дышать. Каждый держался за кого-то рядом, просто чтобы не сорваться. Начали с самого важного: понять, сколько у нас времени и чего ожидать дальше. Обсуждение шло быстро, но напряжённо. Все понимали — любая ошибка может стоить жизни. Мы перебрали возможные пути отхода, попытались вспомнить всё, что знаем о враге, соотнести предыдущий опыт, собрать куски информации в единое целое. Хоппер, сдерживая собственный страх, настаивал на том, что нужно действовать максимально организованно. Нэнси и Робин добавляли детали — слабости, которые враг уже проявлял, ошибки, которые нельзя повторять. Макс, всё ещё побледневшая, слушала, сжимая руки в кулаки — она больше не хотела чувствовать себя жертвой. Лукас держался рядом, следя за тем, чтобы она не потерялась в собственных переживаниях. Стив почти не моргал — просто старался удержать концентрацию, а Робин мягко напоминала ему о необходимости держаться вместе. Джойс и Хоппер переглядывались: они знали, что на них — ответственность за всех остальных. В итоге мы пришли к одному — чтобы выбраться, нужно разделить риск и действовать слаженно. Каждый должен выполнить свою роль идеально, даже если внутри всё дрожит. И когда обсуждение подошло к концу, в воздухе повисло затишье — не спокойное, а то, что бывает перед бурей. Тяжесть в воздухе стала почти физической — как будто сам воздух начал сгущаться, темнеть, вибрировать от чего-то чуждого. Мы едва успели обменяться последними взглядами, когда температура вокруг упала, будто кто-то распахнул дверь в ледяную пустоту. Сначала послышался низкий дрожащий гул, пробирающий до костей, а затем пространство перед ними начало искривляться, словно трескалась сама ткань мира. И в этой рваной, пульсирующей трещине проступила фигура. Векна возник не сразу — он будто вытек из мрака, медленно собираясь в цельный, чудовищно знакомый силуэт. Длинные, изуродованные конечности, пастозная кожа, покрытая трещинами и венами, глаза — пустые, но полные злобы. Каждое его движение сопровождалось скрипом, как если бы кто-то ломал кости рядом. Пространство вокруг него дёргалось, колыхалось, и становилось ясно: он пришёл не просто напугать — он пришёл забрать нас всех. Хоппер мгновенно сорвался с места. Его голос прорезал гнетущую тишину резким, командным криком. Он давал указания коротко, почти рыча — сейчас не было времени на сомнения. Мы метнулись по заранее выбранным позициям. Я, Нэнси и Джонатан заняли место ближе к укрытиям, Стив прикрыл нас с другой стороны, Робин держалась рядом, хотя плечи у неё дрожали. Лукас оттянул Макс к безопасному краю, чтобы защитить её от первого удара. В центре остались трое. Уилл — с выражением, в котором смешались страх и странная, почти обречённая готовность. То чувство, которое он знал лучше всех — связь с Тьмой внутри него — снова поднялось, но теперь он стоял не один. Кали — напряжённая до предела, мышцы натянуты, готовые к бою. Её взгляд был цепким, холодным. Она уже формировала в голове иллюзии, ловушки, всё, что может замедлить чудовище. И Эл. Она стояла чуть впереди, дышала тяжело, но ровно. В её глазах не было паники — только решимость. Она подняла руку, будто заранее предупреждая Векну: она не отступит. Когда Векна сделал первый шаг, земля под ногами дрогнула, а воздух заполнился низким, давящим грохотом. Его присутствие будто впитывало свет, оставляя мир вокруг бледным, мёртвым. Мы все держались из последних сил, каждый — на своём месте, каждый — понимая, что это может быть наша последняя попытка. Векна поднял руку — медленно, будто лениво, но от этого жеста воздух надломился, как стекло под давлением. Из рваных прорех, открывшихся в земле и небе одновременно, поползли и вывалились его чудовища. Первым раздался утробный рёв — тяжёлый, влажный, будто из глубины мясного туннеля. Из тумана вырвались демогоргоны. Их движения были резкими, неестественными, как будто они одновременно скользили и рвали пространство вокруг. Челюсти раскрывались с хрустом, лепестки пасти дрожали в предвкушении. Они выстраивались полукругом, как охотничьи псы, готовые к броску. Следом сверху хлынула стая. Тени метнулись над головами, и только спустя мгновение стало видно, что это не просто летающие твари — они были похожи на огромных летучих мышей, но их хвост… Хвост напоминал металлический хлыст, заканчивающийся зазубренным кольцом, которое могло сомкнуться вокруг шеи и ломать позвонки, будто хрупкие прутики. Крылья били воздух так мощно, что вокруг поднялся вихрь пепла. Столкновение произошло мгновенно. Стив первым сорвался с места, хватая подготовленный острый топор. Его движения были резкими, отточенными — привычка выживать. Он знал, как отвлечь тварь: быстрые скачки в стороны, удары по морде, по бокам, по крыльям. Робин держалась рядом, пусть и заметно дрожала — но каждый раз, когда один из летающих монстров пикировал, она успевала метнуть в него камень и оглушить, а затем добить на земле, воткнув в него самодельное копьё. Их задача была проста — держать стаю подальше от остальных. Лукас, Макс и Дастин перебрались выше — на покорёженные, скрючившиеся ветви. Деревья были хрупкими, сухими, будто выжженными изнутри, но держали вес ребят. С высоты они могли видеть всё поле боя. Дастин громко предупреждал, где появляются новые прорывы тумана или откуда вот-вот ударит очередная тварь. Лукас следил за тем, чтобы Макс не оступилась, а Макс, стараясь сохранять спокойствие, называла направление, если кто-то из друзей попадал в слепую зону. Они были глазами команды — хоть сердце у каждого из них бешено колотилось. Мы с Нэнси и Джонатаном встретили демогоргонов лицом к лицу. Твари рванулись первыми, зарычав и распахнув пасти. Джонатан поднял огнемёт, и струя огня, ревя, ударила в ближайшую тварь. Запах обожжённой плоти мгновенно смешался с гарью и серой. Демогоргон завыл, но не остановился — лишь озверел. — Майк! — Нэнси жестом указала на бок. Я не стал медлить — поджёг фитиль и швырнул коктейль Молотова прямо под лапы твари. Вспышка огня осветила пространство, демогоргон отшатнулся, завизжал, размахивая руками, но через мгновение — снова пошёл в атаку, будто боль только раззадоривала его. Нэнси в это время перезаряжала дробовик механически, быстро, несмотря на дрожь в руках. Она стреляла по суставам, по ногам — туда, где тварей можно было хотя бы замедлить. Каждый выстрел отдавался в груди гулким толчком. Сражение стало хаотичным, напряжённым. Туман стелился под ногами, скрывая ямы и корни. Крики, рёв монстров, треск огня смешались в одно вязкое, гнетущее пространство. А в центре, неподвижно, почти спокойно — стоял Векна. Он наблюдал за хаосом, словно за спектаклем, который уже видел раньше. Его силы медленно расползались по земле, питая всех чудовищ вокруг. Уилл, Эл и Кали двигались не по плану уже, а по инстинкту, по той внутренней уверенности, что именно они должны встретить Генри лицом к лицу. Кали заняла позицию чуть в стороне, на безопасной дистанции, где её концентрацию не сбивали ни рёв летающих тварей, ни вспышки огня. Она глубоко вдохнула, вытянула руку вперёд, и вокруг неё воздух дрогнул, словно над раскалённым металлом. Её иллюзии рождались волнами — плотными, тяжёлыми. На секунду казалось, что деревья вокруг удвоились, искажённые силуэты стали налезать друг на друга. Тени словно оживали, пытаясь захватить Векну, спутать ему зрение. Но Генри лишь слегка повернул голову в её сторону. Его пустые, серые глаза вспыхнули тусклым светом — и волна Кали разбилась о него, будто наткнулась на стеклянную стену. Иллюзии дрогнули, истончились. Кали почувствовала, как из груди вырвался короткий, рваный вдох: он давил на неё, будто смотрел прямо сквозь неё. Уилл и Эл в этот момент уже бежали. Они разошлись, как было задумано — один вправо, другая влево, словно два клинка, стремящихся ударить одновременно. Эл стиснула зубы, её взгляд стал жестким, сосредоточенным. Уилл — наоборот, был бледен, но решителен: его тело, его чувства резонировали с этим мрачным миром, и он ощущал каждую черную жилу энергии, что струилась к Векне. Эл первой подняла руку — воздух с резким хлопком сорвался в сторону Генри. Удар силы пронзил пространство, словно невидимый молот, рассчитанный сбить его с ног. В тот же миг Уилл вызвал собственный импульс — менее резкий, но наполненный глубиной, чем-то темным, похожим на саму изнанку. Они ударили одновременно. Векна лишь слегка наклонил голову, будто задумался, и поднял ладонь. И всё остановилось. Силовые волны упёрлись в невидимую преграду. Воздух вокруг него скривился, словно пространство перетянуло в одну точку. Эл почувствовала, как сила не просто отскочила — её как будто оттолкнули. Её ноги подломились, и она скользнула по земле, с трудом удержав равновесие. Уилл ощущал другое — будто в грудь вцепилась ледяная рука. Его связь с миром иллюзии резко дернулась, словно Векна ухватился за ту самую ниточку, которая связывала его с изнанкой. Он едва удержался на ногах, его пальцы дрожали, дыхание стало рваным. Генри узнал его силу, узнал его запах, его «отпечаток». — Он забирает… — выдохнул Уилл, глухо, не в силах договорить. Кали попыталась ударить снова — и на этот раз метнула не общую волну, а конкретную иллюзию: копию Эл, бегущую с другой стороны, или силуэт Уилла, готовящего новый импульс. Но Векна лишь поднял два пальца — и иллюзии разлетелись, растворившись, будто мелкая пыль. Он медленно развернулся к ним всем трём. Не спешил. Не нервничал. Не нападал сразу. Он словно видел в них не угрозу — а материал, который ему предстоит сломать. Уилл шагнул ближе — слабость накатывала, но он держался. Эл поднялась на ноги. Кали, прокусив губу до крови, снова собирала силы. Но реальность была простой и безжалостной: они были против него — и всё равно проигрывали. Трое стояли почти плечом к плечу — не потому, что это было частью плана, а потому, что инстинктивно тянулись друг к другу, пытаясь выстоять под растущей тяжестью его присутствия. Уилл первым поднял руки — неуверенно, но твёрдо. Эл шагнула рядом, вытолкнув из себя всё, что ещё могла поднять. Кали — последняя, хрипло вдохнув, будто сквозь стиснутые зубы. И что-то между ними щёлкнуло. Не звук — ощущение. Связь. Сила, исходящая от Уилла, не просто вырвалась наружу — она нашла Эл, и та поймала её, подхватила, перекинула в сторону Кали. Иллюзии Кали смешались с энергией Эл, а энергия Эл — с глубокой, вязкой мощью, что поднималась из самого нутра Уилла. Пути их способностей переплелись, словно невидимые нити натянулись в одно направление. И когда они ударили — это было иначе. Не три удара. Один. Цельный. Дробящий. Векну оттолкнуло назад. Его тело дёрнулось — резким, непроизвольным рывком, будто его сердце сбилось с ритма. Серые прожилки на его коже вспыхнули багровым. Он вскинул голову, моргнул — и впервые за всё время выглядел неуверенно. Сила троих давила. По-настоящему. Он вывел руку вперёд, пытаясь отбить натиск — и задержался. Будто почувствовал боль. Будто эта сила не просто ранила — прожигала. Его лицо исказилось, губы скривились в злости. Он резко рванулся вперёд, разрывая пространство, как зверь, бросающийся на добычу. Иллюзии Кали полетели в стороны, будто их ударили каменной плитой. Он врезался в них как шторм. Одним жестом он отбросил Эл — её подбросило, словно лёгкую куклу, и она пролетела несколько метров, ударилась о землю и замерла. Вторым — швырнул Кали. Она упала хуже, чем Эл, и даже не попыталась подняться; её глаза были закрыты. Оставался только Уилл. Он остолбенел. Сердце билось где-то в горле. Он обернулся — на земле, в пепле, неподвижные тела двух девушек. Эл, её рука чуть дернулась, но она не встала. Кали — совсем неподвижна. Он сглотнул. В груди появилось что-то холодное, металлическое. Когда он повернулся обратно — Векна уже стоял прямо перед ним. На секунду мир замер. Земля под ногами Уилла задрожала. Потом — исчезла. Они оба поднялись в воздух, будто чёрная тень вытянула их вверх за ниточки. Силуэт Векны приближался, нависал, словно пытаясь заполнить собой всё пространство. Его голос раздавался негромко, что-то шепча Уиллу, но никто бы не смог разобрать его слова. Его пальцы почти касались лица Уилла. Тон — как у взрослого, который объясняет глупому ребёнку правила, которые тот никак не может выучить. Уилл задрожал. Хотел отодвинуться — но не мог. Ноги не слушались. Сила давила, как будто воздух стал жидким и густым, и им невозможно было дышать. Снизу никто не мог помочь: мы все были занята боем, Эл и Кали лежали без сознания, а он… он оставался один в воздухе, лицом к лицу с тьмой, которая знала в нём всё. И Векна продолжал, склоняя голову набок, как будто изучал его: — Прими это. Дай мне то, что и так принадлежит мне. И тогда… — его голос раздавался в голове, словно он хотел, чтобы это слышали все, — никто из них больше не будет страдать. Уилл впервые за всё время почувствовал настоящий страх — не за себя. За всех остальных. За Эл. За детей. За друзей. Этот страх Векна и ждал. Я, Нэнси и Джонатан держались как могли — демогоргоны шли напором, злыми, голодными, будто на нас натравили всю ярость Изнанки разом. Плотная черная кожа тварей блестела от крови и пепла, когти вычерчивали в воздухе кривые дуги. Огнемёт Джонатана ревел, выплёвывая огонь, который на мгновение отбрасывал чудовищ назад, заполняя пространство едким жаром. Нэнси стреляла без остановки, выбивая прицельные очереди в открытые «лица» демогоргонов, а Я метался рядом, зажигая коктейли Молотова, которые вспыхивали оранжевыми кометами и гасили тьму вокруг. Но их становилось слишком много. Джонатан, почувствовав, как баллон огнемёта пустеет, опустился на одно колено, чтобы сменить заряд. Его пальцы дрожали, сжимая металлические фиксаторы. Я прикрывал его, но следующая волна монстров была слишком быстрой. Демогоргон в несколько резких прыжков оказался прямо над Джонатаном. Он даже не успел поднять взгляд. Когти впились ему в живот, прорвав одежду, кожу — всё, что было на пути. Жестоко. Глубоко. Джонатана отбросило на землю. Он захрипел, выронив баллон. Кровь темным пятном расползалась под ним. — Джон! — закричала Нэнси, разворачивая ружье. Она сделала два выстрела подряд, сбивая монстра с его тела, превращая его голову в месиво. Но остальные твари уже окружали нас. — Держитесь! Мы здесь! — послышался знакомый голос. Лукас. Макс. Дастин. Они ворвались в бой сбоку — Макс с металлической бейсбольной битой из арсенала Стива, ловко отвлекая на себя быстрого демогоргона. Лукас с монтировкой, размахивая ею с такой силой, будто бил за годы боли и страха. Дастин, бросившийся в сторону, пытаясь завести в ловушку и поджечь нескольких одним махом. На секунду удалось прорвать кольцо монстров. Мы с Нэнси бросились к Джонатану, падая рядом с ним на колени. Он дышал тяжело, рвано, кровь поднималась пузырями. Лицо его бледнело прямо на глазах. — Джонатан… Джон, пожалуйста, держись… — Нэнси сгибалась над ним, гладила холодеющую щеку, её голос дрожал. — Не смей… слышишь? Не смей уходить! Ты справишься. Ты… Её слова спотыкались о собственний страх. Джонатан с трудом приоткрыл глаза. На мгновение в них мелькнуло что-то знакомое — тёплое, то самое, что всегда было направлено только на неё. Слабой рукой он медленно потянулся к карману. Пальцы дрожали, едва слушались его. И всё же он вытянул тонкую пластиковую коробочку — видавшую виды аудиокассету. Он протянул её Нэнси. Она не поняла. Сначала. Только когда он чуть кивнул — последним усилием — она открыла крышку. Внутри лежало кольцо. Маленькое, простое, с маленьким камушком: неровное, но безумно, искренне тёплое. Нэнси замерла. Потом резко вдохнула — воздух будто стал ледяным. — Джон… нет… пожалуйста… пожалуйста… нет… — она выдохнула совсем тихо, но голос сорвался. Он попытался улыбнуться — едва заметно. Его губы дрогнули. Взгляд потускнел. Дыхание оборвалось. Он перестал дышать. Нэнси будто обрушилась внутри себя. Она уткнулась в его грудь, сжимая его куртку, и звук рвался из неё рвано, отчаянно: — НЕТ! Её крик эхом прокатился по чёрному лесу, заглушая рёв монстров, вой ветра, треск горящих веток. Крик, в котором было всё — любовь, ярость, боль. И весь мир будто замолчал на секунду, прислушиваясь к чужому горю. Яркая вспышка разорвала тьму — такая ослепляющая, что небо будто на мгновение вспыхнуло белым пламенем. Звук был похож на удар грома, но тысячу раз громче и глубже, словно сам воздух содрогнулся. Я поднял голову. И увидел его. Уилла. Он висел в воздухе, неподвижный, но вся его фигура светилась, словно внутри него разгоралось солнце. Грудная клетка пульсировала ярчайшим белым светом, лучи прорывались между рёбрами, сквозь ткань одежды, освещая всё вокруг. Земля дрожала под моими ногами. Воздух вибрировал, как натянутая струна. Это было красиво. И чудовищно. И слишком мощно, чтобы воспринимать спокойно. Мы увидели, как Джонатан тоже начинает светиться. Как падающий свет касается его, словно откликаясь на боль, ставшую искрой. И вдруг… что-то сорвалось. Будто сама энергия Уилла узнала его боль — и взорвалась. В тот миг, когда свет накрыл тело Джонатана, из Уилла вырвался новый импульс — не просто вспышка, а поток силы такой мощи, что воздух захлестнуло ревущим штормом. Свет вырвался наружу, словно прорвав запечатанную печать, и обрушился на всё поле боя сплошным цунами энергии. Векна, зависший в воздухе напротив него, успел только поднять взгляд. Испуганный. Настояще испуганный — впервые. Он попытался закрыться руками, но поток был беспощаден. Свет вонзался в его плоть словно тысячи раскалённых игл. Она таяла. Пузырилась. Рвалась клочьями. — НЕТ. Не может быть… — выдохнул Векна, но звук сорвался, разлетелся пеплом. Свет наступал сильнее. Он дробил его на куски. Растворял. Отбрасывал части тела в стороны, превращая их в дым. Его глаза вытекли тёмной массой. Кожа лопнула и исчезла. Щупальца, уходившие куда-то в землю, отскочили, словно оборванные нити. И вот — лишь каркас. Костяная оболочка, которая тоже начала разрушаться, сыплясь в воздух, как сухая глина. Векна распадался. Шёлковыми, тёмными полосами исчезал в светящейся буре. Обнажённое черепообразное лицо в последнюю секунду попыталось сохранить форму, но и оно растворилось в сиянии, будто его никогда не существовало. Демогоргоны на земле взвыли. Но не от ярости — от страха. Свет коснулся их — и они начали рассыпаться, как тени при рассвете. Кожа пузырями отходила от костей, когти выпадали, тела таяли, превращаясь в шелестящий пепел. Летающие твари — те, что ещё кружили над кронами деревьев, — испуганно захлопали крыльями, но свет настиг и их. Они исчезли в воздухе, как прожжённая плёнка. Вся наша команда остановилась. Никто не двигался. Никто не говорил. Оружие опустилось по очереди: Лукас… Макс… Дастин... Робин… Стив… Хоппер… Джойс... Все смотрели только на одно — на Уилла, охваченного всепоглощающим светом, который будто расправлялся с самим чудовищным сердцем Изнанки. И в эти секунды все понимали одно: это не просто вспышка силы — это было то, чем Уилл стал. Его настоящая мощь. Его ярость. Его боль. Его конец или его начало — никто пока не знал. А поле боя притихло, застыв в заворожённом, ужаснутом, благоговейном молчании. Вспышка взметнулась так резко, что никто не успел даже зажмуриться. Белый свет прорезал мир Изнанки, будто кто-то разорвал ткань реальности изнутри. Звук исчез — осталась только тягучая тишина, в которой всё вокруг начало стремительно меняться. Деревья, к которым Векна когда-то приковывал детей, сначала задымились, затем древесина пошла трещинами. Пепел сыпался тонкими полосами, будто время ускорилось в десятки раз. Щупальца рассыпались на мелкую пыль, и тела детей, лишённые удерживающей силы, обмякли. Стив сорвался с места первым — подхватил ближайшего мальчика прямо в тот момент, когда тот уже оседал вниз. Робин успела к девочке слева, зацепив её обеими руками. Я поднырнул под третьего ребёнка, удержал его, почти упал сам — но выстоял. — Держи! — крикнул Стив, хотя звука почти не было, он ощущался скорее вибрацией в воздухе. Постепенно шум вернулся — глухой, будто доносился сквозь воду. Земля под ногами стремительно дрожала, словно сходила со старых рельсов. Черно-красная плоть Изнанки трескалась крупными пластами, отваливаясь, будто это была старая засохшая краска. Под ней проступала мягкая зелень — обычная, свежая трава. Каждый шаг отзывался легким провалом, пока поверхность окончательно не изменилась. Небо рвалось по краям — тьма будто облетала хлопьями, и вместо нее проступал бледный утренний свет. Он лился всё ярче, и вскоре туманный серый купол Изнанки расползся, как дым, выталкивая остатки кошмара прочь. Через несколько секунд мы уже стояли не в тёмной, гнилой пустоте, а на небольшой поляне возле леса. Воздух стал чистым, влажным, пахнущим сосной и землёй после дождя. Мир Изнанки буквально вывернулся наружу и исчез, растворился в реальности, будто его никогда и не было. Уилл стоял в центре поляны, всё ещё озарённый внутренним свечением — мягким, золотистым, будто из него просачивался закат. Но свет дрогнул, слабел. Он сделал шаг, потом второй… и рухнул, как будто кто-то отключил все силы сразу. Джонатан тоже перестал светиться. Его футболка все еще была пропитана собственной кровью, но... Рана исчезла, будто затянулась совсем. — Уилл! — крикнула Джойс, голос сорвался. Она подбежала к нему, упала на колени прямо в траву, обхватив сына за плечи, гладя его по щекам, пытаясь привести в чувство. Руки у неё тряслись. Хоппер оказался рядом через секунду, крепко поддержал Уилла с другой стороны, осторожно повернул его лицом вверх. Его обычно невозмутимое лицо напряглось. — Дышит… но совсем слаб. — Слова прозвучали хрипло, будто он сам выдохся за эти минуты. Я подбежал последним — запыхавшийся, с расширенными глазами, не до конца осознавая, что все наконец кончилось. Я упал на колени рядом с Уиллом и осторожно взял его за руку, пальцы едва сомкнулись. — Эй… пожалуйста… очнись… — прошептал я, почти не слышно. По поляне прошёл ветер, мягкий, теплый — первый настоящий ветер за всё это время. Казалось, он уносил последние остатки тьмы, оставляя только реальность. Но все взгляды были прикованы к Уиллу. К его медленному, прерывистому дыханию. И к тому, что больше не было никакого свечения.