Брат из подвала

Нил понял, что влип, как только Лола сказала: «Поехали». Хотя нет, он осознал это еще раньше — в тот момент, когда пришло сообщение с цифрой 0. Единственная мысль, которая крутилась у него в голове, была о том, сколько времени ему осталось жить и сколько боли придется перенести. Лола еще в машине показала, что ждет парня: нож, прикуриватель. Странное сочетание, но невероятно болезненное. Всю дорогу Нил старался думать о чем угодно, только не о том, чем все закончится. Он надеялся, что когда лисы узнают правду — если узнают, — они просто простят его. Тело было в сознании, но разум находился где-то далеко. Очнулся он на холодном бетоне. Знакомое место. Сколько Нил себя помнил, оно всегда вызывало у него ужас. Здесь происходили страшные вещи, иногда — такие, в которых он был вынужден участвовать сам. Отец любил учить. Хотя нет, он любил, когда его сына учили. Или мучили — смотря под каким углом на это смотреть. Сначала пришла боль — глухая, вязкая. В висках стучало, в ребрах жгло. Руки затекли, сведенные пластиковыми стяжками. Во рту было сухо, хотелось пить. Вокруг пахло металлом и кровью. Нил медленно вдохнул. Воздух был сырой, тяжелый. Пах плесенью, пылью, потом и сигаретным дымом, который въедается в бетон так же прочно, как в легкие. Все было так же, как несколько лет назад. Парень открыл глаза. Кожу на лице будто стянуло. Желтая лампочка под потолком давала мутный круг света. И правда, ничего не изменилось. Бетонные стены, низкий потолок с ржавыми трубами, деревянная лестница наверх, дверь с тяжелым замком. Возможно, только набор инструментов сменился — отец не любил плохой инвентарь, неудобно работать. Подвал. Конечно. Куда еще можно привести сына, который не оправдал ожиданий. Нил попробовал пошевелиться. Пластиковая стяжка впилась в запястья. Плечи болели так, словно их выворачивали. Все порезы, успевшие подсохнуть, снова начали сочиться. Но лежать почти лицом в пол тоже не выход. Он стиснул зубы, сел, опираясь спиной о стену. В глазах на мгновение потемнело — Лола постаралась. А ведь еще «балтиморский мясник» не вступил в дело. Когда зрение прояснилось, Нил заметил, что в подвале он не один. В углу, где только что было пусто, теперь сидел ребенок. Нил моргнул. Ребенок не спрыгивал со стеллажа, не вылезал из-за ящиков. Он просто появился из воздуха, будто кто-то миг назад его нарисовал. Мальчик был маленьким, лет пяти, не больше. Худой до прозрачности: острые локти и коленки проглядывали сквозь одежду. На нем была бесформенная футболка, выглядывающая из-под огромного вытянутого свитера, штаны, подвернутые несколько раз, которые, кажется, держались на собственном упорстве, а не на резинке. Носки явно большие и изношенные — большой палец ноги выглядывал из дырки в носке. Но самое страшное — это открытые участки тела ребенка. На руках пятна синевы и желтизны. На шее следы от пальцев, которые до сих пор толком не зажили. Лицо тонкое, острое, но потерянное — как у щенка, которого слишком рано отняли от матери. Волосы темные, почти черные, торчали в разные стороны, будто никогда не видели ни расчески, ни ножниц. Но главным были глаза. Большие, очень яркие. Такой же насыщенный цвет, как у самого Нила. Только вот у парня они были ледяного голубого оттенка, а у ребенка — сочного зеленого. И все это завершал шрам на лбу. До безумия ровный, неуместный, будто вырезанный ножом. Слишком аккуратный, слишком правильный. Если бы Нил верил в Бога, он бы решил, что тот сейчас хохочет где-то наверху. Ведь только у него могли происходить такие вещи. Похищен, скоро убьют, а у него на глазах появляются дети из воздуха. — Не шуми, — шепотом произнёс мальчик. Голос был сиплый, тихий, правильный, книжный английский, без южных акцентов. В нём звучало слишком много осторожности и осознанности для ребёнка лет пяти, а может, даже меньше. Нил моргнул ещё раз. Голова гудела, тело ныло, раны кровоточили. Он перевёл взгляд на угол, затем на потолок, потом на дверь, а потом снова на мальчика. Пытался списать увиденное на галлюцинации от боли или удара. «Прекрасно, Джостен, — подумал он. — У тебя галлюцинации. Маленькие, со шрамами». Мальчик осторожно подполз ближе, на коленях, будто боялся идти в полный рост. Или просто не хотел издавать лишний шум. — Пожалуйста, не кричите, — попросил он. — Если будете кричать, они придут. Сверху доносились звуки. Шаги, какие-то разговоры, звонок телефона. Нил усмехнулся — сухо, беззвучно. Голос предательски сел. — Поздно, — прохрипел он. — Они всё равно придут. Мальчик вздрогнул от его голоса, но не отодвинулся. Вероятно, не ожидал, что ему ответят, или что ответят так. Ребёнок медленно протянул руку и осторожно коснулся запястий Нила. Пальцы были маленькие, тёплые, дрожащие. Не галлюцинация. Чёрт. Вот дерьмо. Нил хотел, чтобы мальчик всё-таки оказался миражом. — Кто ты? — выдавил Нил. Ему нужно было знать. Почему и как здесь оказался ребёнок. — Гарри, — шёпотом ответил мальчик. Конечно. Как же иначе. Шрам, волосы, глаза и Гарри. Естественно. Нормальность и Нил — несовместимые вещи. Нил закатил глаза к потолку и вздохнул, от чего кожа натянулась, и наступила резкая боль. — Разумеется, — пробормотал он. — Почему бы и нет. Ярко-зелёные глаза моргнули. Мальчик явно не понимал, о чём говорит старший парень. — Вы злой? — очень тихо спросил Гарри, при этом его ладонь всё ещё покоилась на руке рыжего. Нил хрипло фыркнул. — Злой, но смотря для кого и почему, — ответил он. — Сейчас я не злой, а если бы и был, то точно не на тебя. И правда. Какая злость? Смирение и ожидание — вот что сейчас чувствовал Нил. Парень попытался откинуть голову к стене и вдохнуть глубже. Рёбра заныли, в груди хрустнуло. — Откуда ты взялся? — спросил Нил. Ему было интересно, как ребёнок оказался здесь. Ведь не мог он появиться тут по волшебству. Осмотрев подвал, парень отметил, что дверь закрыта, окна небольшие, под самым потолком, да и то на них стоят решётки. Здесь нет ни шкафов, ни лазов или больших щелей. Взгляд Гарри заметался, после чего он опустил глаза. — Я был дома, — сказал он медленно, словно вспоминая слова. — В чулане. Нил прищурился. — В каком чулане? — уточнил он. — Под лестницей, — смущённо ответил Гарри. — Там моя комната. «Комната. Комната мальчика — это чулан под лестницей. Замечательно», — подумал Нил. Рыжий крепко сжал зубы, чтобы случайно не начать ругаться вслух. Слишком знакомо, когда «не место для ребёнка» называют «комнатой», чтобы звучало прилично. Сам Нил так делал не раз, когда был в бегах с матерью. — Я увидел сон, — продолжил Гарри. — Очень длинный. Там я был большим. С… — он провёл пальцем по шраму. — И там было разное, много плохого. Люди… — он запнулся. — Умирали. Из-за меня. И меня… — он вдруг крепче сжал колени. — Били. Смеялись. Говорили, что я должен. Потому что я… — он нахмурился, пытаясь подобрать слово, — особенный. Избранный. Последнее слово мальчик произнёс так, словно оно было чем-то грязным. — Я не хочу, — упрямо закончил он, глядя Нилу в глаза. А потом добавил: — Я сказал… — он поднял взгляд чуть выше, к потолку, будто там кто-то был. — Если кто-то там меня слышит, заберите это. Магию. Шрам. Всё. Я не хочу. Отдайте кому-нибудь другому. А мне дайте семью. Просто. Чтобы свои были. И чтобы не так больно было. Нил молчал. Он не верил в заговоры вселенной. Вселенная, по его опыту, никому ничего не была должна. Делала лишь то, что сама того желала. Ни одно твое желание не сбывалось, ни одна твоя просьба не доходила до адресата. Но мальчик явно не врал. Во-первых, он был слишком мал для продуманных историй, какими бы умными его слова ни казались. Во-вторых, в его глазах была такая правда, от которой хотелось отвернуться, чтобы никогда её не знать. Нилу слишком часто приходилось лгать. Он слишком хорошо знал, как и когда это делают. Особенно его отец. На людях он был заботливым отцом и примерным семьянином. Но история о пятилетнем, или сколько ему там, ребёнке, который просит забрать у него магию и судьбу героя, потому что понял, что это дорога в ад, звучала до идиотизма честно. И глупо. И наивно. — И тебя, — Нил облизнул пересохшие губы, — вышвырнуло в подвал к моему отцу? Гарри нерешительно кивнул. — Сначала был чулан. Потом темно. А потом я упал на пол здесь. Вы уже были. Лежали в крови. И я подумал, — мальчик нахмурился, — что это может быть семья. Только тоже не очень хорошая. Нил почти рассмеялся, скорее рефлекторно. Получился какой-то хриплый звук. Насколько же вселенная любит шутить, если на просьбу маленького мальчика о семье творит такое. — Оскорбительно метко, — пробормотал он. — Здесь и правда плохая семья. Учитывая, что я здесь, а мой отец наверху. Но прошла лишь пара секунд, как всё изменилось. Сверху донёсся глухой хлопок, затем хлопнула дверь. Чьи-то шаги. Они двигались к подвалу. Нил чуть наклонился к Гарри. — Слушай меня внимательно, — тихо сказал он. — Сейчас сюда придут очень плохие люди. Один из них хуже всех. Если они тебя увидят, будет совсем плохо. Поэтому, как только дверь откроется, ты отползёшь вон туда. — Он кивнул на стеллаж с ящиками в тени. — И будешь сидеть тихо. Не дышать громко. Не плакать. Притворись, что тебя здесь нет. Пока я не скажу, что можно. Понял? Гарри сглотнул. Его глаза расширились, но он кивнул. Он знал, что, когда взрослые злые, нужно быть незаметным. Мальчик знал, что нельзя плакать — от этого только хуже. — Я не оставлю тебя, — вдруг добавил Нил, сам удивляясь этим словам. — Обещаю. Он ненавидел обещания. А свои собственные — ещё больше. Он давал их матери, Эндрю, тренеру и даже себе. И всегда нарушал. Всегда всё выходило иначе. Но этот мальчишка уже и так заплатил слишком высокую цену за своё желание семьи. Кто-то должен был ответить ему взаимностью. Кто-то должен был хотя бы попытаться всё исправить. Гарри посмотрел на взрослого так, будто от этих слов зависел весь мир. Для себя он решил ещё раз поверить. Вдруг это и правда семья. — Хорошо, — прошептал он. И пополз в тень, за ящики. Так тихо, как только мог. А затем замер, так, что даже пылинка не шевелилась, выдавая, что там кто-то есть.