Брат из подвала

Больница пахла антисептиком и человеческой усталостью. Нил ненавидел больницы. Они напоминали ему мотели: одинаковые коридоры, одинаковые двери, одинаковые люди с одинаковыми усталыми глазами. Только в мотелях тебя могли убить тихо, а в больницах — не заметить, как ты умираешь. Его обследовали, зашивали, ставили капельницы. Врачи кивали, переговаривались, писали что-то в карточке. Гарри сидел на стуле у стены, поджав под себя ноги, в больничной пижаме на несколько размеров больше. Его маленькая рука сжимала край стула так, будто он боялся, что тот исчезнет. Каждые пару минут он бросал взгляд на Нила. Каждый раз, ловя его взгляд, Нил пытался изобразить что-то вроде «всё нормально», хотя, по ощущениям, нормально было только то, что его ещё не разрезали пополам. Ему действительно повезло. Мясник не успел добраться до инструментов. Желание поговорить спасло рыжего от более серьёзных ран. Спасло от боли. Спасло то, что он вообще остался целым, с руками и ногами. В палату заходил Браунинг. Приходили какие-то другие агенты, задавали вопросы. Нил отвечал обрывками — как всегда: минимум лишнего, максимум пользы. Его не рискнули вести в комнату для допросов. Да и как, если стоило кому-то подойти к Нилу ближе, тут же рядом оказывался Гарри и хватался за руку брата. Когда речь заходила о Гарри, Нил жёстко повторял одно и то же: — Мой младший брат. Держали там же. Я не знал, что он у Мясника. Отец хотел воспитать лучшую версию меня. Теперь он мой брат, под моей ответственностью. — Ответственность — серьёзное слово, — сухо заметил Браунинг в какой-то момент. — Вы можете забрать у меня фамилию, имя, страну, — устало ответил Нил. — Но не заберёте его. Он слишком долго был один. Попробуйте — и у вас будет очень злой тренер и очень опасный вратарь. А ещё я не побоюсь пойти на телевидение. Имя «Эндрю» он вслух не произносил. Но оно стояло перед ним так ясно, будто тот уже сидел на подоконнике. Да и шантаж ФБР был совершенно плохой идеей. Но Нил хотел спасти мальчика, хотел, чтобы он смог жить. Хотел сдержать своё обещание. И ради этого он сделает всё. — Тем более вам же нужна информация. Я скажу. Только вот вы обязаны сделать ответную услугу, — продолжал Нил. — Мы можем просто тебя посадить. Ты ведь понимаешь, парень, — проговорил офицер. — И тогда не узнаете от меня ни слова, — прервал его рыжий. Браунинг долго смотрел на него. Потом неожиданно кивнул. — Ваш тренер уже приехал, — сказал он. — И, похоже, он настроен примерно так же. Нил прикрыл глаза. Конечно, Ваймак уже в пути. Где ещё ему быть, если его лучший (и самый проблемный) нападающий исчез? Он Нила убьёт. Воскресит и снова прибьёт. Когда дверь палаты открылась, Гарри вздрогнул так, будто его собирались ударить. В проёме появился Ваймак — в своей бессменной куртке тренера, с потемневшими от усталости глазами. За его плечом маячили Ден, Мэтт, Рене. Кевин где-то сзади спорил с медсестрой насчёт того, сколько людей можно впихнуть в одну палату, и цитировал правила, которых здесь никто не знал. И — Эндрю. Маленький, светло-карие глаза, привычное выражение «Вы все мне надоели». Ворот футболки растянут, волосы растрёпаны, челюсть сжата, на руках чёрные повязки. Ваймак сделал шаг внутрь. Увидел Нила — бледного, в бинтах и пластырях, но живого — и на секунду закрыл глаза, будто сдерживая слишком много всего сразу. Облегчение — вот что первым читалось на его лице. А ещё было видно, что он хотел как следует обматерить рыжего. — Джостен, — хрипло произнёс он. — Я тебе… Он осёкся. Взгляд упёрся в маленькую фигурку на стуле. Гарри, вцепившись в край сиденья одной рукой, смотрел на вошедших с паникой. Другой рукой он крепко держал руку «брата». Слишком много людей. Слишком громко. Слишком ярко. Он машинально сдвинулся ближе к койке Нила, как к единственной точке, где не так страшно. Ваймак моргнул. — Это ещё что за… — начал Мэтт. — Ребёнок, — спокойно ответила Рене. Эндрю стоял ближе всех к двери. Он тоже заметил Гарри. Его глаза на мгновение сузились. Картина была слишком знакомой. Маленький мальчик. Слишком большая больничная пижама. Синяки на запястьях. Тени под глазами. Он не мог не вспомнить. Себя, все те разы, все те моменты, которые хотелось забыть. Нил поймал его взгляд. — Это Гарри, — сказал он, будто представлял кого-то на вечеринке. — Мой брат. В комнате наступила тишина, как после выключенного телевизора. Её прервали только что вошедшие: — Твой, блять, кто? — одновременно спросили Аарон и Элисон, которых медсестра всё же пропустила в палату. — Не материтесь, — тут же сказал Ники. — Брат, — повторил Нил. Гарри вскочил со стула, едва не споткнувшись о слишком длинные штаны. Подошёл к кровати. Теперь не только одна рука касалась Нила. Гарри практически весь прилип к названному брату. — Здравствуйте, — очень вежливо произнёс он. Голос дрогнул. Слишком много внимания. Слишком много опасностей. Ваймак медленно провёл рукой по лицу, словно пытаясь стереть галлюцинацию. — Джостен, — произнёс он наконец, — откуда у тебя ребёнок? — Из подвала, — честно ответил Нил. — Там, где был Мясник. — Разумеется, — пробормотал Аарон. — Где ещё хранят младших братьев. — Его держали там, — спокойно добавил Браунинг, появляясь за спинами Лисов. — Без документов. Без опекунов. На теле — следы систематического насилия. По словам мистера Джостена, они — родственники. Слова «по словам мистера Джостена» прозвучали так, будто агент оставлял себе право сомневаться. Но рядом с Гарри в этот момент был Нил, и это уже что-то значило. Как минимум, для мальчика. Эндрю медленно шагнул ближе к кровати. Гарри прижался ещё сильнее. — Пять из десяти, — сказал он. — Похищение, пытки, ФБР и бонусом — ребёнок. Мог бы хотя бы торт захватить, Джостен. Раз хотел эффектно довести до инфаркта тренера. Он же и так старый и нервный. — Миньярд! — сквозь зубы сказал Ваймак. Нил хмыкнул. — Простите, был занят, не успел— ответил рыжий. Гарри переводил взгляд с одного на другого. В его мире взрослые не разговаривали так с теми, кого вчера пытались убить. В его мире взрослые орали или били. Но никогда не говорили нормально. Эти взрослые были шумными, странными и не делали больно. — Гарри, — мягко сказала Рене, опускаясь на корточки, чтобы быть с ним на уровне глаз, — ты кем приходишься Нилу? Гарри замялся. С одной стороны, он знал правду: они не были братьями. С другой — Нил уже дал ему слово. А слово — это как заклинание. Особенно в новом мире, где больше нет магии. — Я его младший брат, так отец сказал, — твёрдо ответил он. Рене улыбнулась — по-настоящему, тепло. — Тогда добро пожаловать в команду, младший брат, — сказала она. Слово «команда» Гарри ещё не понимал до конца. Но оно звучало приятно. Эндрю смотрел на них, облокотившись о карниз окна. Его лицо оставалось бесстрастным, но в глазах мелькали знакомые тени. Нил понимал, что впереди его ждёт разговор, очень долгий разговор. Как только Лисы вывалились из палаты — точнее, их выгнала медсестра. Ваймак с Браунингом отошли обсуждать официальную сторону ситуации, остальные направились в буфет или к автомату с кофе. Эндрю остался в палате. Слова медсестры его нисколько не тревожили. Нил уже почти засыпал, убаюканный обезболивающими, когда почувствовал, что на край его кровати кто-то сел. Он открыл глаза. Эндрю держал в руках пластиковый стаканчик с кофе, который не пил. Гарри же заснул на соседнем стуле, подложив под голову куртку Мэтта. Ноги у него лежали на втором. Лицо — чуть расслабилось во сне, но на лбу всё равно оставалась морщинка. — Объясняй, — сказал Эндрю без предисловий. — Сложно, — устало отозвался Нил. — У тебя было время, пока мы ехали сюда, — сухо заметил Эндрю. Нил глубоко вдохнул. Сначала он быстро прошёлся по своей жизни и по фактам из неё: семья, детство, воспитание, побег с матерью, её смерть, жизнь после, а закончил поступлением в университет. Ни слова не было сказано про Мориями. Про таких вслух не говорят. Было озвучено лишь то, что уже было ранее сказано при ФБР. По взгляду Эндрю было ясно, что разговор этот ещё не закончен. — А он? — указал взглядом вратарь на ребёнка, который спал. — Он… — начал Нил, — не отсюда. Голос Нила стал едва слышным. Он не хотел, чтобы это слышал кто-то ещё. Иначе его могут признать сумасшедшим. Да он и сам себя порой таким считал. Эндрю ничего не сказал, но его бровь всё же скептически поползла вверх. Нил коротко, но тихо рассказал. Про мальчика в чулане. Про сон о будущем. Про просьбу забрать магию и дать взамен семью. Про то, как он буквально появился в углу подвала. — Ты веришь в магию? — спросил в конце Эндрю. — Я верю в то, что увидел, — ответил Нил. — И в синяки у него на руках. И в то, как он вздрагивает от каждого хлопка двери. Остальное… — он пожал плечами. — Мне всё равно. Он просил семью. Я был первым, кто оказался под рукой. Эндрю смотрел на него долго. — Ты мог оставить его ФБР, — сказал он. — Сказать, что вообще не знаешь, кто это. Они бы нашли ему приют. Или не нашли. В любом случае это уже была бы не твоя проблема. — Мог, — согласился Нил. — Но не сделал, — констатировал Эндрю. — Потому что, — выдохнул Нил, — я знаю, как это — быть обузой, которого можно оставить где угодно, если он мешает бежать. Будь я медленнее, мать убила бы меня. Нил устал. Очень. Но это было одно из тех признаний, которые либо говоришь сразу, либо никогда. Эндрю опустил взгляд. В его памяти всплыл короткий эпизод: мальчик, лежащий на полу кладовки, прижимающий к себе веник, как щит, и надеющийся, что если он будет очень тихим, его, возможно, забудут ударить или причинить боль по-другому... Это повторялось снова и снова, только менялись место и возраст. А вместе с этим росло количество ран — на теле и в душе. — Какой процент, по-твоему, ты ему сейчас пообещал? — вдруг спросил он. — Сто, — честно ответил Нил. — Но я знаю, что смогу дать меньше. Так что... — он криво улыбнулся. — Будь добр, подстрахуй. Эндрю хмыкнул. — Ты понимаешь, что я не детский психолог? — спросил он. — Я едва справляюсь с тобой. — Зато у тебя есть опыт, — резко ответил Нил. — У тебя его целая куча: я, Кевин, Аарон, Ники — все мы без тебя пропали бы. Эндрю тихо выругался на русском. — Ты приводишь ко мне в дом очередного сломанного ребёнка, — сказал он. — И просишь, чтобы я помог ему остаться целым. Ты вообще в своём уме, Джостен? — Никогда, — едва заметно усмехнулся Нил. — Но у меня... — он кивнул на стул, где спал Гарри, — впервые есть кто-то, кто зависит от меня. Не от моих ног, не от счёта на табло. От меня. Тем более, кто сказал, что я в своём уме? Наркоман, сумасшедший — разница не так велика. Он замолчал, уставившись в потолок. — Я не знаю, как быть братом, — тихо признался Нил. — Я даже не знаю, как быть нормальным человеком. Ты будешь стучать мне по голове, если я буду делать глупости? — Я уже это делаю, — напомнил Эндрю. Они помолчали. Потом Эндрю посмотрел на спящего Гарри. Да, это был ещё один сломанный ребёнок. Да, это были ещё одни бессонные ночи, ещё одна пара глаз, которые будут искать у него ответы, которых у него никогда не было. Но это был ещё и шанс. Шанс дать кому-то, прожившему пять лет в чулане и готовившемуся к будущему на войне, впервые узнать, что такое дом, которого не нужно бояться. Люди, которые не причинят боль. Семья, которая будет любить. — Слушай внимательно, Джостен, — наконец сказал он. — Я не умею быть хорошим. И не собираюсь учиться. Но... — он чуть пожал плечами. — Раз уж ты привёл его сюда, ты будешь ответственным. Условия те же. — Понял, — сказал Нил. — Под те, — кивнул Эндрю. — Условия включают защиту, ответственность и все эти ужасные слова, которые ты любишь. Если ты попытаешься выжать из меня больше, чем есть, я уйду. И разбирайся сам. Но то, что входит в условия, он получит. Нил закрыл глаза на секунду. — Этого достаточно, более чем, — тихо сказал он. Примерно те же слова, что когда-то сказал Гарри в своём чулане, не зная, услышит ли его кто-нибудь. Примерно то, что мальчик просил. Эндрю поднялся. — Спи, — бросил он. — Завтра у тебя будет длинный день. Нужно будет объяснить тренеру и ФБР, почему в общежитии появится ещё один постоялец ростом метр с кепкой. Он подошёл к двери. Уже на пороге остановился, бросил взгляд на Гарри. Мальчик во сне шевельнулся, тихо что-то пробормотал на непонятном языке. Лоб чуть сморщился. Эндрю, сам того не осознавая, шагнул ближе и поправил одеяло, которым кто-то из Лисов укрыл ребёнка. Мальчик спал, устроившись на двух пластиковых стульях. Перекладывать его просто опасно. Никто не коснётся ребёнка без его согласия. Он и так много уже пережил. Пальцы Эндрю задержались на чужом плече на пять секунд. Тёплом, хрупком. Он резко отдёрнул руку, будто обжёгшись. — И ещё, — сказал он через плечо Нилу. — Если ты ещё раз исчезнешь где-то в чёртовых подвалах и вернёшься с бонусом в виде ребёнка... — он сделал паузу, подбирая слово, — я тебя лично убью. — Звучит как угроза, — пробормотал Нил, уже проваливаясь в сон. — Это обещание, — отрезал Эндрю.