Молекулярная физика

От лица Какаши.

      Вода была ледяной. Острия тысяч игл впивались в кожу плеч, спины, стекали леденящими ручьями по рёбрам. Какаши стоял под ледяным душем, не двигаясь, запрокинув голову, чтобы струи били прямо в лицо. Дыхание сбивалось, тело дрожало мелкой, неконтролируемой дрожью, губы посинели. Но внутри.. внутри лился кипяток.       Густой, пузырящийся, обжигающий. Это была гремучая смесь из стыда, страха и самоотвращения, которая кипела у него в груди, разливаясь по венам вместо крови. Лёд снаружи не мог погасить этот внутренний пожар, он лишь создавал невыносимый контраст, доводя ощущение раздвоенности до абсурда.       "Так и надо. Так и должно быть. Холод снаружи за кипяток внутри. Наказание за ложь, за трусость, за то, что сделал с ним.. с ним..."       Мысль обрывалась, не смея выговорить имя, словно это было заклинание, способное разрушить и этот хрупкий ледяной кокон. Какаши выключил воду. В тишине ванной зазвенело только капанье с крана и его собственное прерывистое, сиплое дыхание. Он вышел, не вытираясь, оставляя на кафеле мокрые следы. Влажная кожа мгновенно покрылась мурашками от холода в квартире. Холод был.. уместен.       Натянув старые треники и чёрную футболку, которая висела на нём мешком, Какаши побрёл в подъезд. Ему нужна была сигарета. Нет, не нужна. Ему нужен был ритуал. Жест, который хоть как-то структурирует это вакуумное время. В кармане завалялась полупустая пачка.       В подъезде пахло сыростью, пылью и чужими жизнями. Он распахнул форточку, впустив морозную ночь, прислонился к холодному подоконнику, достал сигарету. Первая затяжка ударила в лёгкие, горькая и резкая. Его душа, казалось, превратилась в керосин- тяжёлый, воспламеняющийся, токсичный. Он чувствовал себя ёмкостью с горючим, который только и ждёт, что в него бросят окурок, малейшую искру, чтобы вспыхнуть и взорваться, разнеся всё это жалкое существование в клочья. Но искры не было. Был только тлеющий кончик сигареты и медленное, методичное отравление.       Он выкурил одну, потом вторую, не ощущая вкуса, только механическое движение руки ко рту и обратно. Дым смешивался с паром от дыхания и растворялся в чёрном квадрате ночного окна. Мысли, которые он пытался заглушить, выползали, как черви: тёплый бок Наруто, прижатого к нему на диване во время просмотра фильма, его смех, от которого в груди Какаши щемило, его пальцы, перебирающие страницы его, Какаши, книг с любопытством, его взгляд, полный такого безграничного, наивного доверия...       А потом- букет. Алые, почти кричащие розы. Конверт с духами. И его собственный голос, холодный и отстранённый. Ложь. Гнусная, подлая ложь. И хлопок двери. Тишина.       Какаши потушил второй окурок, раздавив его о ржавый край подоконника. Вернулся в квартиру. Прошёл мимо рабочего стола, где до сих пор лежало то самое письмо, развернутое, с помятыми краями. Он не мог его убрать. Это был его крест. Лёг в постель. Простыни были холодными. Он лежал на спине, уставившись в потолок.       "И хорошо, что Наруто ушёл. Сейчас я один. В привычной атмосфере. В единении с тишиной. Как раньше. Мой частый собеседник- потолок. Всё вернулось на круги своя".       Но это была ложь, ещё одна, которую он пытался внушить себе. Нет. Сейчас не как раньше. И никогда уже не будет как раньше. Потому что раньше он не знал, каково это- иметь рядом солнце. Не знал его тепла, его назойливого, прекрасного света. А теперь знал. И теперь тишина была не умиротворяющей, а карающей. Потолок не был нейтральным- он был свидетелем его малодушия. Одиночество стало не выбором, а приговором. Он снова был один. И никому не был рад. Особенно- самому себе.       И как только эта мысль, горькая и окончательная, оформилась в голове, в тишине комнаты прозвучала вибрация. Тихая, но отчётливая. Телефон. Какаши поставил его на беззвучный, но почему-то почти всё время держал его в руке, бессознательно проверяя экран, словно ожидая.. чего? Чуда? Сообщения от того, кому он сам перекрыл все пути? Это было похоже на его любовь к Наруто- молчаливое, отчаянное ожидание там, где надежды уже не было.       Он взял телефон. Экран светился. "Рин". Его давняя, пожалуй, единственная настоящая подруга, наравне с Обито. Сообщение было кратким, но от его формулировки по спине пробежал холод, куда более пронзительный, чем от ледяного душа: "Позвони мне. Это срочно."       Даже в этих цифровых буквах чувствовалась несвойственная Рин строгость, даже злость. Такая, с какой мать зовёт сына, чтобы отчитать за разбитую вазу или невымытую посуду. Но сердце Какаши, уже три дня жившее в режиме катастрофы, ёкнуло иначе. Это не про посуду. Он набрал номер, не раздумывая. Рука дрожала. Она взяла трубку почти сразу.       И прежде чем он успел открыть рот, чтобы произнести привычное "Алло?", в его ухе разразился шквал. Не крик истерички, а холодный, яростный, отточенный поток слов. -"Не смей ничего говорить! Слушай!- голос Рин был низким, напряжённым до предела- Твоё солнышко. Твой Наруто. Он в **-ой больнице. У него было истощение, голодный обморок, бог знает что ещё. Сакура нашла его вчера на полу в его квартире. В полном бардаке, вонь сигарет, как в притоне. Он три дня ничего не ел, Какаши! Три дня! Он не отвечал никому. Он просто.. лёг и стал угасать".       Какаши не дышал. Весь мир сузился до ледяного пятна в груди и голоса в трубке. -"Я не должна тебе этого рассказывать!- продолжала Рин, и в её голосе послышались слёзы- слёзы гнева и беспомощности- У меня нет на это права! Но я уже почти сутки сижу в коридоре возле его палаты, потому что на моём месте должен был бы сидеть один конченный кретин, с которым я, по несчастью, дружу! И знаешь что? Я устала. Я сейчас задам тебе один вопрос. Ответишь честно. Ты тупой? Окончательно и бесповоротно тупой? Если да- я вешаю трубку, возвращаюсь в коридор и сижу там до его выписки. А потом, возможно, прекращаю с тобой общаться. Если нет.. если в тебе ещё есть капля разума, совести и любви- тогда я сейчас уйду отсюда. И твоё место будет свободно".       Наступила пауза. Но не тишина. В ушах Какаши стоял оглушительный гул. Перед глазами пронеслись картинки: Наруто, бледный, на холодном полу. Наруто, который не ест. Наруто, который.. угасает. Из-за него. Из-за его слов. Из-за его трусости.       Паника, острая и слепая, схватила его за горло. Потом пришёл страх- леденящий, животный страх потери. А следом, накрывая всё, как цунами- вина. Вселенская, удушающая вина. Он был убийцей. Он почти убил самое яркое, что было в его жизни.       И сквозь этот хаос, как луч сквозь грозовые тучи, пронзила одна-единственная фраза. Не из памяти, а из самого сердца: "Я надеюсь, что ещё увижу, как горят твои глаза..."       И Какаши понял. Бежать от этого бесполезно. Это то же самое, что бежать от собственной тени. Можно лишь подпрыгнуть, на миг разорвав связь с землёй, ощутив иллюзию свободы. Но ты неизбежно упадёшь. И тень снова будет у твоих ног. Его чувства, его страх, его любовь- это и есть он сам. И Наруто- часть этого "я". Отрекаясь от него, он отрекался от части собственной души. И эта ампутация привела к ужасу для них обоих. -Нет,- выдохнул Хатаке в трубку.       Голос был тихим, хриплым, но в нём не осталось и тени сомнения. На другом конце провода повисла тишина. Потом Рин, уже без крика, спокойно и чётко, произнесла номер больницы и этаж. -"Он очнулся и сейчас лежит в палате. Один. Не заставляй себя ждать",- сказала Нохара и положила трубку.       Какаши не помнил, как одевался. Движения были лихорадочными, автоматическими. Он натянул первые попавшиеся штаны, свитер, куртку, не застёгивая её. Не взял ни шапку, ни перчатки. Выбежал из квартиры, хлопнув дверью.       На улице его ударил в лицо морозный ветер. Он побежал к остановке, судорожно вспоминая маршрут. Автобус. Нужен автобус. Он влетел в салон почти одновременно с закрывающимися дверями. Ехать около получаса, но в городе был вечерний час пик. Машины стояли в нескончаемой, неподвижной ленте пробки. Огни фар сливались в ядовитое жёлтое море. Каждая секунда в этой металлической ловушке казалась пыткой. Он видел за окном часы на здании- прошло двадцать минут, а они проехали от силы километр. Терпение, и без того висевшее на волоске, лопнуло. -Откройте дверь!- его голос прозвучал резко, неестественно громко для него самого.       Водитель, буркнув что-то недовольное, открыл двери. Какаши выпрыгнул на заснеженную обочину и рванул вперёд. Так будет быстрее.       Он бежал. Снег хрустел под ботинками, холодный воздух резал лёгкие, как лезвия. Сначала это был быстрый шаг, переходящий в бег трусцой. Потом просто бег. Ноги сами находили ритм, тело, подстёгиваемое адреналином, забывало об усталости. Он обгонял машины, застрявшие в пробке, перепрыгивал через сугробы у тротуара, срезал углы через тёмные дворы. Его мысли крутились вокруг одной точки: состояние Наруто. Что он пережил за эти три дня? Что он чувствовал? Как он выглядит сейчас? Страх сжимал сердце.       Через десять минут бега открылось второе дыхание. Дыхание отчаяния и решимости. Он летел по ночному городу, как призрак, преследуемый собственной тенью, которая наконец-то догнала его и вонзила когти в спину.       Полчаса спустя, запыхавшийся, с туманом перед глазами, он увидел знакомое здание городской больницы. Многоэтажное, с ярко освещёнными окнами. Его сердце бешено колотилось- и от бега, и от ужаса, и от предвкушения.       Десять часов вечера. Приёмное отделение. Он, задыхаясь, подошёл к стойке, где сидела усталая девушка в медицинском халате. -Наруто Узумаки..,- выдохнул он- Палата...       Девушка что-то проверила в компьютере, кивнула и объяснила маршрут. Какаши уже не слушал, он мчался по указанному коридору. Белые стены, запах хлорки и лекарств, чужие голоса- всё сливалось в один тревожный фон. Он нашёл нужную дверь. На табличке- фамилия. Он замер перед ней. Ладонь легла на холодную металлическую ручку.       А что сказать? Мысль, наконец, догнала его. Он не думал об этом. Все силы ушли на то, чтобы добраться. А теперь.. что? "Прости"? "Я дурак"? Слова казались смешными, ничтожными перед тем, что произошло. Глаза боятся, но руки делают. Он толкнул дверь. Палата была пуста. Прибранная кровать, приглушённый свет ночника, тишина. Сердце Какаши на мгновение упало в пропасть.       "Опаздал? Его забрали? С ним что-то случилось?"       Он шагнул внутрь, и его взгляд упал на окно. Большое, тёмное, отражающее свет палаты. И сквозь это отражение он увидел- заснеженный дворик, освещённый фонарём. И в этом пятне света- одинокую фигуру. Светлую макушку, знакомый силуэт в больничном халате, поверх которого накинута куртка. Спиной к окну.       Какаши не думал. Он развернулся и выбежал из палаты. Спускался по лестнице, не дожидаясь лифта. Метался по коридорам, пока не нашёл чёрный выход для персонала- тяжёлую дверь с тусклой табличкой. Вытолкнул её плечом.       И снова оказался на улице. Но какой разный был этот холод. Не тот, мёртвый, больничный, стерильный. Этот был живым. Грязным, резким, пахнущим снегом, выхлопами и далёким дымком костров. И в этом живом холоде стоял он.       Наруто. Он стоял, прислонившись к стене, курил. Дым выходил ровными, опытными кольцами- совсем не так, как в тот раз в подъезде, когда он закашлялся. От этого сердце Какаши сжалось так больно, что он чуть не вскрикнул.       "Во что я тебя превратил?"       И в то же время, глядя на него, Какаши поймал другую мысль, абсолютную и непреложную: Наруто самый красивый человек на свете. Даже сейчас. Даже бледный, в мешковатом халате, с тенью под глазами. Даже с сигаретой в тонких пальцах. Даже сломанный. Потому что это был он. Его Наруто. И его красота была не во внешности, а в самой сути, в той жизненной силе, которая, даже потускнев, всё ещё теплилась где-то внутри, как уголёк под пеплом. Это и есть та искра, которая была нужна Какаши, чтобы поджечь его керосин. Его душу.       И снова- что сказать? Слова были бессильны. Их было слишком много, и все они были неправильные.       И вдруг Наруто обернулся. Медленно, будто чувствуя на себе взгляд. Их глаза встретились. Сначала в васильковых глазах Наруто мелькнуло чистое, детское удивление. Потом- волна стыда. Он опустил взгляд, словно ему было стыдно, что Какаши видит его таким: больным, слабым, курящим. Потом уголки его губ дрогнули, пытаясь сложиться в ту самую, знакомую, солнечную улыбку. Но получилась только её жалкая, извиняющаяся пародия.       "Прости,- словно говорила эта улыбка- что ты видишь меня таким. Прости за беспокойство".       И в этот момент что-то в Какаши сломалось окончательно. Все барьеры, все страхи, вся ложь. Он увидел не того идеализированного человека из письма, а реального Наруто- израненного, но живого. И свою ответственность за каждую эту рану.       Он не думал. Он шагнул вперёд. Снег хрустел под его ногами. Наруто замер, глядя на него широко раскрытыми глазами. Какаши подошёл так близко, что почувствовал исходящий от него холод и запах ментолового табака. Какаши медленно поднял руки и взял его лицо в ладони. Кожа была ледяной. Наруто вздрогнул, но не отстранился.       Они смотрели друг другу в глаза несколько секунд. Это был немой диалог. Какаши читал в его взгляде боль, растерянность, вопрос, остатки надежды. Надеялся, что Наруто читает в его взгляде всё то, чего он не смог сказать словами: раскаяние, страх, ужас, и самое главное- ту любовь, которую он так трусливо отрицал. Потом Какаши наклонился и.. поцеловал его.       Это не был нежный, пробный поцелуй. Это был взрыв. Взрыв их душ- керосина и пепла. Или это было падение. Падение с обрыва, в которое Какаши шёл три дня. Он прижался губами к его холодным, слегка потрескавшимся губам. Наруто замер на месте, абсолютно неподвижный, будто поражённый громом. Какаши почувствовал, как окурок выпал из его расслабленных пальцев и с лёгким шипением утонул в снегу.       Потом- робкое, неуверенное движение. Руки Наруто поднялись, коснулись его шеи, впустили холодные пальцы в его влажные от бега седые волосы. Пальцы сжались, впились, как будто цепляясь за единственную реальность в этом невероятном моменте.       Поцелуй стал глубже, отчаяннее. Они оба не верили, что это происходит наяву. Поэтому они брали от него всё. Жадно, безрассудно, как утопающие глотки воздуха. Губы Какаши двигались, говоря на языке прикосновений: "Прости. Прости. Я здесь. Я не уйду". Губы Наруто отвечали, сначала неуверенно, потом всё сильнее, вкладывая в поцелуй всю свою накопившуюся боль, тоску и прощение: "Я здесь. Я не исчез. Держи меня".       Привкус был горьковато-ментоловым, с лёгкой кислинкой голода и лекарств. Но для Какаши это был вкус спасения. Вкус жизни, возвращающейся в его собственное окоченевшее тело. Он прижимал его к себе, чувствуя под курткой хрупкость его костей, и клялся себе, что больше никогда не позволит ему дойти до такого.       Они стояли так, под слепой луной, в клубах пара от дыхания, в снежной пыли, кружащейся в свете фонаря. Два сломанных человека, чьи осколки, казалось, наконец-то начали складываться в одну, общую, пусть и потрёпанную, картину.       Оторваться было невыносимо. Но воздух кончился. Они разомкнули губы, но лбы остались прижатыми друг к другу. Дышали одним воздухом, тяжёлым и прерывистым. -Прости..,- первым выдохнул Какаши, слово сорвалось с губ само, как стон- Прости меня, Наруто. Я.. я лгал. Я трус. Я испугался. Не тебя.. а себя. Испугался, что не смогу быть для тебя тем, кем ты меня видишь. Испугался, что когда-нибудь ты увидишь настоящего меня- скучного, занудного, вечно во всём сомневающегося... И разочаруешься. Испугался, что если мы будем вместе, а потом.. а потом это закончится, я не переживу. Я подумал, что лучше отрезать всё сразу. Чисто, хоть и больно. Я думал, что так будет лучше.. для тебя.       Какаши говорил, глядя ему прямо в глаза, не отводя взгляда, позволяя ему видеть всю свою неприкрытую боль. -Я видел твоё письмо. Каждое слово. Ты описал не меня, Наруто. Ты описал.. идеал. Ангела. А я- не ангел. Я просто человек. Со всеми своими тараканами. И я подумал, что твоя любовь.. что она не ко мне, а к тому парню с фотографий и из твоих фантазий. А когда ты узнаешь правду.. ты уйдёшь. И это убьёт меня. Поэтому я решил убить всё сам. Первым. Это была самая глупая, самая эгоистичная ошибка в моей жизни,- Его голос дрогнул- Я не знал.. я не думал, что доведу тебя до этого. До больницы. Когда Рин сказала.. у меня мир рухнул. Потому что я понял, что чуть не уничтожил самое драгоценное, что у меня было- солнце. Моё солнце. И я не могу.. я не могу без него жить. Даже если ты когда-нибудь разочаруешься во мне. Даже если нам будет больно. Потому что эта боль.. она лучше той ледяной пустоты, что была последние три дня. Она живая... И она- с тобой.       Наруто слушал, не перебивая. Слёзы, которые он, казалось, исчерпал, снова навернулись на его ресницы и повисли, не падая, сверкая в лунном свете. Когда Какаши замолчал, он медленно кивнул. -Я.. я тоже прошу прощения,- тихо сказал Наруто, его голос был хриплым- За то, что вломился к тебе тогда.. за то, что устроил сцену. За то, что.. не смог справиться. Я просто.. я не знал, куда деть всё это. Чувства. Они такие огромные были. А когда ты их оттолкнул.. им некуда было деваться. Они разорвали меня изнутри. И я.. сломался. Я думал, если я исчезну, перестану чувствовать.. то и боль исчезнет... Но она не исчезла. Она просто.. онемела. И стало ещё страшнее.       Блондин сделал паузу, проводя рукой по своему лицу. -И я прощаю тебя, Какаши. Я прощаю тебя за твой страх. Потому что я тоже боюсь. Боюсь, что ты пожалеешь. Боюсь, что я не дотяну. Но..,- он посмотрел на Какаши, и в его глазах зажёгся тот самый, почти утерянный огонёк- но я готов бояться. Вместе с тобой. Если ты... Если ты тоже готов.       Какаши не ответил словами. Он снова притянул его к себе, уже не в поцелуй, а в крепкое, долгое объятие. Прижал его голову к своему плечу, чувствуя, как тот весь дрожит- от холода, от эмоций, от слабости. -Я готов,- прошептал Хатаке ему в волосы- Я больше не убегу. Обещаю...       Они стояли, обнявшись, в морозной ночи, под молчаливым взглядом луны, которая, казалось, наконец-то перестала быть просто холодным наблюдателем, а стала свидетелем их странного, трудного, но такого желанного перемирия. Дорога предстояла долгая- к доверию, к исцелению, к настоящей близости. Но первый, самый страшный шаг- шаг навстречу друг другу- был сделан. И от этого на душе у Какаши, впервые за много дней, стало не жарко и не холодно, а просто... Тепло.