Искатель Истины

      Чувство опасности взвыло, дёрнуло из забвения — рядом находился враг, колдующий определённо не самое безобидное, судя по ощущениям. Прежде, чем я вообще осознала, что произошло, тело вскочило на ноги и, выхватив из ножен меч недрогнувшей рукой, взмахнуло оружием, отсекая голову сначала одному человеку, а потом второму. Под стук двух покатившихся по камню черепов я узрела картину упавших обезглавленных тел в робах, а в нос забилось амбре ржавчины.       Металл и гниль.       Кровь и смерть.       Я только что?.. «Убил малефикаров», — пришла мысль.       Сознание плыло, будто после отхода от наркоза, а частое дыхание из-за паники впустило в лёгкие ледяной воздух. Я старалась успокоиться. А я тем временем вспомнил.       Ульдред захватил цитадель Кинлох изнутри, вырезав почти подчистую казармы храмовников с помощью целой армии демонов и учеников-малефикаров. Кого-то убили со всей жестокостью; тех, кто чудом выжил, утащили на ритуалы и пытали, выдавливая из них кровь до последней капли.       А кого-то усмиряли. Просто из ненависти, не зная даже, что на не-магов усмирение тоже работает, ведь каждого храмовника до меня убивали сразу после унизительного клеймения лириумной печатью на лоб. Я знала об это нюансе Усмирения.       Я — не знал.       При всём этом малефикары клеймить меня не успели, так как именно в этот момент я очнулась и на рефлексах убил мучителей. Тело не болело — магией Крови просто перегрузили мозг. Однако… Ритуал Усмирения сработал. Я помнил чувство, будто погружение в ледяную воду, но закрепляющая результат железка с клеймом валялась рядом, лоб чист. Эмоции при мне, да и магию я всё ещё чуял.       Хотя, вот, с сознанием явно проблемы. Я то «он», то «она» и никакие гендерные муки тут ни при чём. Я буквально не понимал, кто я такая. Угх, стоп, всё, сейчас мозг сгорит!       Начнём с простого. Кто я?       Я — Зейн. Храмовник-бывалый. Мне двадцать девять лет и пять из них служу в цитадели Кинлох в Круге магов, дав обет безбрачия.       Но я и Зина. Флорист, живущая тихой и осторожной жизнью в не самом крупном городе, и в свои тридцать с хвостиком всё ещё не замужем.       Что ж, судя по неизбежным обстоятельствам и телу храмовника, я всё-таки Зейн и при этом я в мире игры моих подростковых годов «Век Дракона». Супер. Класс. Как это вышло? Я же не помню ни смерти, ни предшествующих событий до «попадания», как выражались в фанатской литературе. Воспоминаний о моменте переселения нет вообще, как и нет никакого чёткого момента, на каком числе, месяце или годе обрываются воспоминания Зины. Всё смешано или затёрто.       Зараза какая, а.       Ну, и на кой тогда объединять нас? Почему именно в этом мире, а не в другом? Что общего у верующего мужика из игры и у тихой городской женщины? Случайность, что ли? А какова вероятность такой «случайности»? Один к бесконечности?        Вопросы множились, как и моральная усталость. Чем больше я об этом думал, тем больше болела голова и накатывала бессильная ярость.       Громко бряцнув тяжёлыми доспехами, отчего лёгкое эхо потревожило пустоту этажа, осмотрелся. Каменные стены из крупной кладки, каменные плиты пола, кованые решётки и деревянные двери в обрамлении каменных арок ясно давали понять, что я всё ещё находился у казарм. Вроде и хорошо, а вроде и печально.       Я же один здесь живой человек.       Переступив трупы малефикаров, скорбно свёл брови. Под ногами растеклась чужая кровь, а вокруг лежало несколько тел… моих друзей. «Малыш» Майкл, рыжий и беспечный сын фермера из Редклиффа. Упав пугающе неправильно лицом вниз, он представлял из себя истерзанное огнём крошево из угля и мяса. Неподалёку — Эдмунд, добродушный и полный, он даже не успел меча вытащить, смотря в потолок удивлённым пустым взглядом, залитым кровью, над которым дымился след от клейма в форме солнца. Ещё двое — братья, сыновья лесоруба из глухой деревушки у озера Каленхад. Все мертвы. Истерзаны, сметены яростью малефикаров.       Должно быть грустно, но смешанные чувства разных людей не позволили даже расстроиться. Зейна готовили к чему-то подобному, а Зина не знала никого из них лично.       Но это не значит, что мне наплевать. Это и правда очень прискорбно, что столько людей сегодня погибло.       Напряжение от нахождения в пустом коридоре спало, и я взглянул на свои руки. Крепкие, закованные в латные перчатки, я чувствовал кожей и мышцами их силу и плотность. Я знал, как они выглядят, что для женщины было непривычно, но доминирования в воспоминаниях не было: знания поделились поровну, а тело определённо мужское, поэтому стало легко перестроиться на осознание себя как «он». Пришлось, правда, немного вспомнить, как я выгляжу, потому что для нового массива информации это оказалось важно — знать, кто я и что я.       Рост метр девяносто пять возвышал меня даже над Грегором. Волосы вместо женского каре перестроились восприятием на блондинистые короткие кудри, от странной мужской скромности немного прикрывающие унаследованное от предка-антиванца светло-оливковое лицо. В меру симпатичный, не смазливый, но и не грубый, вроде бы даже обычный, если бы не северные черты в разрезе серых глаз в обрамлении светлых ресниц и отголоски романтики Антивы в форме мягких губ. С точки зрения бытия женщиной я бы обратил на такого внимание. С точки зрения мужчины же парень ничем особым не выделялся, кроме богатырского роста.       Что ж.       Обернувшись к почившим друзьям, вздохнул с вылетевшим облаком пара. Создатель давно покинул этот мир, но будет правильным проводить погибших друзей Зейна так, как они хотели бы. Возможно, для трупов это глупо.       Но их душам в Тени, наверное, было бы приятно, если они себя ещё помнят. Сложив руки в жесте молитвы, я прошептал в звенящую тишину казарм:       — Свет поведёт вас       По путям этого мира в другой.       Ибо для тех, кто верует в Создателя, пламя — вода.       Как мотыльки видят свет и летят в огонь,       Вы увидите пламя и полетите на свет.       Завеса не родит в вас колебаний,       И не узнаете вы страха смерти, ибо Создатель       Станет вашим маяком и щитом, мечом и опорой.       И пускай пустые строки не несли в себе никакой магии, они отпугнули страх и подали мне идею. Как говорится: «Если вы говорите с Богом, это вера. А если он с вами — то это шизофрения». Прежний Зейн хотел стать образцовым храмовником, искренне веря в Создателя, тогда как я намеревался показать пример другим, изменить что-то в новой жизни и наконец делать то, что хочу, а не бояться последствий рискованных поступков.       Я хотел жить на полную. Даже если буду делать глупости.       Не убирая меча в ножны и сняв с крепления на спине вытянутой формы щит с символом горящего меча, обернулся в сторону зала Истязаний, что находился где-то надо мной. Оттуда тянуло магией Крови и истончившейся Завесой, а ещё — очень сильным демоном, Гордыней, и кучкой более мелких. Подо мной коридоры кишели малефикарами, одержимыми магами и тварями Тени, и я знал, что в башне больше не осталось живых храмовников. Грегор увёл остатки в холл и запер парадные ворота, чтобы дождаться из Денерима одобрения на Право Уничтожения. Вот ведь старый, трусливый сукин сын. Он оставил здесь даже детей, забив откровенный хрен на свою работу. На своё призвание защищать.       Я ему это ещё припомню.       Глубокий вдох угомонил негодование. Кругу как никогда нужна помощь, да и выбраться отсюда надо бы как можно скорее. О Пятом Море подумаю позже.       Мир «Века Дракона» согласно памяти Зейна практически ничем не отличался от мира игры из памяти Зины. Фишка была в одном — в реализме, то есть, в отсутствии точек сохранения. Ну, и по мелочам — расстояния, например. От одного только Убежища до Денерима пешком идти месяц, а не один экран загрузки в пять секунд. Игра в целом помнилась смутно. Совсем недавно вышла новая часть спустя десять лет после третьей, поэтому я опирался на ключевые события, которые захочешь, но не забудешь, если провёл за игрой несколько месяцев подряд.       Собственно, благодаря сохранившимся остаткам сюжета я и планировал провернуть здесь пару дел, прорубая себе путь на верхний этаж через группы призраков. Возникшая идея сунуться сразу к Ульдреду заведомо провальная из-за разницы в опыте и числе, конечно же. Один нюанс — я не идиот. Просто шёл проверить конкретного человека, разум которого точно не выдержит несколько суток в ловушке, что приведёт к ПТСР и хронической ненависти к магам. Его бы надо вытащить — храмовники умеют развеивать чары демонов, будь только лириум под рукой, а он у меня под броней надежно спрятан в склянках.       Также, благодаря ресурсам на кухне и складах в башне я смогу спокойно протянуть неделю в ожидании подкрепления.       Но какое-то чувство подсказывало, что я чересчур опасался. Я знал и умел многое, меня подвела лишь внезапность нападения и расслабленные дни до этого. Всё-таки, меня давно не вызывали в зал Истязаний на дежурство, сноровку с тех пор я никак не мог наверстать даже в спаррингах с коллегами. С магами нам сражаться почему-то принципиально не позволяли, хотя логически храмовники должны как раз на них и оттачивать навыки, как на потенциальных врагах. Умом Церковь не понять, в неё можно только верить.       Значит, надо рискнуть. Не с Ульдредом, конечно же, я вообще-то планировал долгую и счастливую жизнь.       В размеренном продвижении по тёмным коридорам в полном одиночестве я набрёл на более крупную группу призраков. С ними даже был Гнев: опасный противник, одно движение которого могло бы лишить меня головы, прожарив тело внутри доспеха. Шлем с меня стянули и куда-то выкинули, поэтому подбираться надо аккуратно. Я и так по одному выманивал тварей, потому как «в соло», как бы я сказал по старой игровой памяти, зачищать целый этаж это, мягко выражаясь, не самое безопасное занятие.       Пришлось взять разбег и протаранить щитом демонов, чтобы в следующий момент шарахнуть карой: вспышка голубого сияния озарила пару метров вокруг меня, отсекая демонов от Тени на время, тем самым дезориентировав их, что позволило рассечь мечом сразу пятерых призраков, отбиться от остатков и подобраться к Гневу. Добротный металл выдержал поток лавы, а затем и сам демон одним точным рассечением по «голове» отправился обратно за Завесу, рухнув куском магмы на пол и истлев пеплом. Когда из-за поворота вырулил ещё один Гнев, хотя я ожидал наткнуться на Праздность, который сгустком потревоженной Завесы ощущался тоже где-то близко, я решил, что без молитвы броситься на ещё одного крупного противника я просто не решусь.       Мне нравилась поэзия, оттого-то Песнь Света мною воспринималась не молитвой, а чем-то вроде мантры. Как убеждение, самовнушение — что угодно. Помогая себе собрать всю решимость, я начал стих, смотря прямо на высоченного, пышущего огнём бесформенного демона.       — Я встречал армии       С Тобой вместо щита.       Подняв щит перед собой, я легко встретил всплеск лавы, раскалившей металл, но не повредившей его никак более. Следующая кара оглушила демона.       — И хоть мои шрамы бесчисленны, ничто       Не может сломить меня, кроме Твоего отсутствия.       Резанув мечом перед собой ровно горизонтально, я разрубил Гнев на две части поперёк булькающего лавового тела, будто это я огонь, а он — плоть. Вот так-то. Не сложно. Да и в полной тишине, когда звучит Песнь, заглушая звон в ушах, как-то больше верится, что я справлюсь. Я — храмовник. Меня тренировали убивать таких чудищ. Отступать некуда.       Я продержусь.       Праздность я банально обошёл — тот обитал в тренировочном зале, шаркая чем-то по полу и фоня магией из-за стены — и прокрался мимо по основному коридору, добравшись на лестницу к залу Истязаний. По пути встретились ещё демоны, битвы с которыми под молитвами шли легче, чем ожидалось, но после пятичасового прорыва через десятки врагов пришлось присесть у стены между стеллажами в кабинете Грегора и передохнуть. Все знали, что у Рыцаря-командора в ящиках стола спрятана горячительная заначка, которую я без зазрения совести распотрошил. В голодный желудок отправились пять глотков вина — запить стресс, потому что шок от попадания категорически проходить не хотел — а затем и пирожки из столовой. Руна на ящике хранила продукты в стазисе, что являлось верхом удобства у высших чинов или знати, сколько бы люди ни ворчали на страх перед магией, вот и начальство натаскало всякого для перекусов на работе. Ещё и целый ящик лириума прикарманил в обход интенданта, вот хитрец!       Хотя… всё это время без лириума навыки храмовника использовались подозрительно легко. Да и былая зависимость от волшебного минерала, когда-то лёгкая, но ощутимая, не давала о себе знать ни ломкой, ни жаждой.       А потом вдруг ударило осознание. Да так сильно, что пришлось закусить нижнюю губу, чтобы не воскликнуть чего лишнего и не привлечь внимание бродящих за дверью демонов.       Зейна же усмирили. Перед закреплением результата клеймом в самого Зейна, в его дух попала Зина. Чутьё храмовника определило, что во мне нет никого постороннего, кроме информации в чуть подпухшем от перегрузки мозге, и таким образом выходило, что это точно не одержимость.       Оборот Усмирения это инициация Искателя.       Поэтому мне теперь не нужен лириум для способностей, да и другого объяснения отсутствию нужды в минерале я не видел.       Задумчиво откусив пирожок с мясом, пожевал, совершенно варварски утёр пальцы об ткань «юбки» под бронёй и поднялся, готовясь к последнему рывку. Выходит, если я докажу, что прошёл инициацию, то мне подчинится Рыцарь-командор. А ещё я иммунен к воздействию красного лириума и контролю разума и могу поджечь лириум в теле врага, будь то храмовник или принявший «дозу» маг. Можно даже вернуться и убить Праздность без опаски, что он погрузит меня в эти его «чертоги разума», которые ненавидел почти каждый игрок. А что? Хорошая идея.       Так я и сделал.       Удивив демона тем, что не поддался его коронному приёму, я не позволил ему заговорить со мной, как сразу напал, себе в моральную поддержку цитируя Песнь Света. Ленивая тварь даже не сопротивлялась — ментальные атаки это его единственная линия защиты, а одержимое им тело, неповоротливое и похожее на вывернутый наружу кусок мяса, очень скоро осталось четвертованным и сожжённым ближайшим фонарём со стены.       Я думал, что в одиночку здесь можно сдохнуть. Однако, если знать, чего ожидать, и иметь навыки без траты ресурса, кроме выносливости, то даже вот такая вылазка удастся. Сколько призраков я завалил? Штук сто, наверное. Здесь, ближе к залу Истязаний, их было очень много, и спасало только то, что призраки это пушечное мясо, привидения с их пробивными залпами и то опаснее, и от них я прятался за щитом, подбираясь рывками. Группы по пять штук демонов я ещё держу — выручает щит и кара, так ещё я заметил, что при использовании последней становится легче дышать. Словно мне восстанавливало условную полоску здоровья. Это, вроде бы, одна из способностей ветки храмовника? Меня столько раз царапали длинными когтями, продирая кольчугу под бронёй, что я давно бы помер от кровотечения, но кровь останавливалась, а состояние только улучшалось после боя. Магия, эдак её.       К концу дня, когда за окнами-бойницами разверзлись свинцовые небеса, пролив на по-осеннему промозглые воды озера Каленхад ледяной дождь, я достиг лестницы к залу Истязаний. Семь часов пребывания в новом мире, привыкание к которому произошло быстро лишь благодаря чужому мозгу и телу, помогли сполна понять, кто я теперь и на что способен, и именно по этой причине обстоятельства позволили мне добрался до цели практически без потерь. Броня изношена, а правый наплечник один из Гневов умудрился расплавить. Повсюду царапины, на лице даже шрам на носу теперь останется — если бы я не использовал кару среди трёх призраков, то рана поперёк переносицы вряд ли бы зарубцевалась за несколько минут. Мазохистский способ «отхила», но он работал.       К счастью, со времени нападения Ульдреда прошла даже не половина дня. Вновь проголодаться я ещё не успел, однако взял с собой заначку Грегора как раз на случай, если встречу выживших. И одного я обнаружил на положенном ему месте, как и планировал.       За аркой к лестнице зловеще сиял лиловым цветом Гордыни барьер до самого потолка. Ближе к стене и подальше от полупрозрачной плёнки заклинания молился храмовник, сидя на коленях и опустив голову к полу. Моего присутствия он не заметил, неистово цедя Песнь Света. Русый, в таком же доспехе, как и мой, только относительно целом.       Каллен Резерфорд. Один из персонажей, который появляется в трёх частях игры, обречённый страдать то от демонов и малефикаров, то от лириумной зависимости. Популярен для романа женского пола, исключительно по человечкам и эльфийкам. Образец ванильной романтики с лёгкой драмой и хэппи эндом. Что ж, время тебя вызволять, дружочек.       Заодно — приступлю к плану.       Меч, казалось, сам скользнул в руку из ножен, а затем вспыхнул ледяным сиянием. С грохотом я вогнал его в каменные плиты перед барьером, и мужчина передо мной вздрогнул, наконец подняв голову.       — Что?.. — только и хрипнул он слабо, едва ли сфокусировав на мне взгляд.       Проигнорировав чужое состояние нестояния, в котором бесполезно что-либо объяснять, я начал читать молитву.       — Создатель, хотя меня окружает тьма,       Я пребуду в свете, — направив силу так, как учили против вражеских заклинаний, я надавил на барьер.       — Это невозможно, я пробовал, — Каллен вздохнул, поджав губы, и увёл в пол бесцветный взгляд, ещё погружённый в кошмары, куда-то внутрь себя. — Уходи, спасайся, спрячься. Демоны не пощадят тебя, если найдут. Это конец для Круга.       Магия протестующе вспыхнула, но я намеревался довести дело до конца, несмотря на то, что покуда жив Гордыня, его чары тоже будут целы. Нет уж. Искатель это не стандартный храмовник. И против демонов у таких, как я, больше шансов, ведь силы не тратятся как таковые. Повезло ли мне? Возможно.       Хорошо ли это? Несомненно!       — Я вынесу бурю. Я выстою.       Барьер пошёл трещинами. Загудела преграда и дрогнула, а Завеса сомкнулась вокруг, залатанная и уплотнённая.       — То, что создал ты, не в силах никто сокрушить.       Лиловое ядовитое мерцание померкло на миг, моргнуло снова, и заклинание, не выдержав напора, рухнуло осколками, распавшимися на частички Завесы. Стало оглушительно тихо, только в зале кто-то зарычал, и Завеса отреагировала на магию определённо недовольного Гордыни.       — Возможно, изнутри барьер и нерушим, — порядком вспотевший и уставший я хмыкнул и подал руку ошеломлённому коллеге, — но если очень постараться и проявить стойкость, то Создатель направит нас и поможет встать против его неверных детей.       — Воистину сам Создатель послал тебя ко мне. Ты спас мою жизнь! — мою руку сразу приняли, крепко схватившись, и Каллен поднялся на подведшие его ноги.       Я его, конечно же, подхватил подмышки и поставил ровно, что вышло, мягко говоря, забавно, ведь я выше его на десять сантиметров. Пока Каллен восстанавливал равновесие, я рассмотрел его получше: нелепая редкая бородка придавала лицу парня более старший вид, однако сохранившие ясность карие глаза сполна говорили о том, что он моложе меня. В целом, симпатичный, очень похожий на более юную версию себя из «Инквизиции», а не то безобразие с усреднённой под редактор первой части моделькой.       Ох, и тяжело мне придётся с мужским-то телом. Вкусы и характер, то есть, и сексуальная ориентация, достались от Зины! Храмовник-атеист-мужеложец. В Орлее с этим ещё туда-сюда относятся, но на Юге это прям-таки грех. Сколько заповедей я уже нарушил и где моя кара небесная?       — Неужели, наши братья добрались до казарм? — Каллен, очнувшись полностью, выдохнул облако пара и осмотрел пустой предбанник немного растерянно.       — Я здесь один. — Каллен на это вскинул брови. — Рыцарь-командор Грегор увёл остатки отрядов в холл и ждёт ответа на Право Уничтожения. Круг изолирован. Если кто и выжил, то везучие единицы, включая магов.       Брови Каллена поднялись ещё выше.       — Они оставили даже… детей?       — Назову вещи своими именами: Грегор испугался и бросил Круг на погибель. И пускай его можно понять, но это совсем не повод предавать свой долг. Мы ведь защитники магов, а не палачи.       Приоткрыв рот, Резерфорд хотел что-то сказать, однако тут же захлопнулся и мрачно кивнул.       — Ты прав. Мы не справились, не были готовы к этому, поэтому Круг пал. Поэтому мои друзья… погибли.       — Мои тоже, соболезную, брат. Я Зейн, к слову. А как твоё имя? — без перехода начал знакомство я, играя незнание, как и положено.       — Я Каллен Стентон Резерфорд, — он стукнул себя кулаком по нагруднику, немного придя в себя. — Ты из старших? Я здесь всего год, поэтому не всех знаю.       — Нет, всего пять лет служу. С чего такая мысль?       — Ты силён и уверен в себе, — Каллен стушевался, очевидно, смутившись, что ему приходилось делать комплименты мужчине. — А ещё у тебя, не знаю, тёплая аура? С тобой очень спокойно, будто в келье под взглядом Создателя.       Я усмехнулся, задавив нервный смех. Несколько часов назад я слепил себя после Усмирения из двух личностей, одна из которых знает этот мир от и до. Если это не познание дзена, то я уже не знаю, что.       — Ибо Ты — огонь в сердце мира,       И лишь Ты даруешь покой.       — Да благословит тебя Создатель, Зейн, — видимо, моё цитирование Песни Света совсем не смущало Каллена. Наоборот, он будто это уважал. — Спасибо огромное ещё раз, ты действительно спас меня. Я мог просидеть здесь до тех пор, пока не умер бы от голода.       — Или не сошёл с ума, — протянул я как бы между делом. — Ты голоден, кстати? — вытащив из подсумка пирожок и флягу, протянул съестное воодушевившемуся коллеге.       — Как раз то, что нужно. Ты спускался на кухню?       — Нет, — я невольно отпустил смешок, — это заначка из кабинета Рыцаря-командора.       — Я знал, что Грегор объедает повара, — уныло выдал Резерфорд, активно жуя ещё свежее из-за руны тесто с мясом. — Так странно, — задумчиво донеслось от него спустя некоторое время, пока он утолял потребность. — Демоны мучали меня страшными видениями, соблазняли и истязали мерзкими фантазиями. Но как только ты пришёл, спас меня и угостил, то страх исчез. Я не забыл ничего из того, что видел. Я помню лица погибших друзей, растерзанных, полных агонии. Я должен злиться и ненавидеть магов, но, — он вздохнул рвано, — не могу. Ты пришёл и сказал, что мы не справились. И это действительно так, мы не смогли предотвратить катастрофу, мы не смогли остановить магов, хотя так сильно старались держать их под контролем.       — Магия должна служить человеку, а не сами маги, Каллен, — напомнил я ему. — Первые чародеи создают филактерии, а это и есть магия Крови. — Храмовник вздрогнул, едва осознал это. — Но всё, что они делают, это отслеживают беглых учеников. Разве это плохо?       — Тогда почему нас учат другому? — озадаченный парень потёр затылок знакомым по игре жестом.       — Потому, что маги опасны, и это правда, однако именно поэтому мы должны защищать их и от них самих, и от демонов. Ненависть исходит из многовекового страха того, что таится за Завесой. Из страха, что из-за одного одарённого ребёнка может сгореть целый дом.       Лишь мягко улыбнувшись, наблюдая за переменой эмоций на чужом лице, я подпёр стену спиной и скрестил руки на груди, прикрыв веки.       — Всякий человек есть Творение рук нашего Создателя,       От нижайших рабов       До величайших королей.       Те, кто наносит вред       Беспричинный самому малому из Его детей,       Прокляты Создателем и ненавистны Ему.       — Брошенные командором ученики, — Каллен тяжело выдохнул и покачал головой. — Теперь, когда мой разум ясен, я не могу не думать об этом. Мы должны были защищать их.       — И мы сполна спросим с Грегора, почему он пренебрёг своими обязанностями. В таком хаосе мы оба выжили, значит, и остальные смогли бы, даже если это стоило бы жертв. Нас к этому готовили с самого монастыря.       Сохраняя мрачное молчание, храмовник рвано вздохнул, до скрипа перчаток сжав кулаки. На молодом лице отразилась боль, перетёкшая в решительность. Каллен не собирался сдаваться.       — Я с тобой, — он кивнул резко, ответив на взгляд без сомнений, — найдём, кого сможем. Да проведёт нас Создатель по этому пути.       Это неправильно, что я прикрываюсь религией, однако другого местные люди и не знали. Я уже изменил этот мир к лучшему, даже если это всего один спасённый человек.       И планирую изменить Тедас ещё больше.