Дневник Повелителя

У судьбы нет причин без причины сводить посторонних.

Коко Шанель

***

      В то время, когда я ещё был совсем юным и неопытным, я и представить себе не мог, насколько велик волшебный мир. Для меня — четырнадцатилетнего (с большим хвостом) подростка — он сужался до маленькой Косой Аллеи, деревушки около Хогвартса — Хогсмида и, непосредственно, самой школы. Я не задумывался о том, где живут остальные волшебники. Впрочем, мало кто задаётся этим вопросом. Но должны же волшебники где-то жить, верно? Нас достаточно много, учитывая огромное количество учащихся в Хогвартсе. У каждого ученика должны быть родители, дяди, тёти, бабушки и дедушки. А известная мне Косая Аллея от начала и до конца состояла из бутиков и магазинов. Мой друг, Рон Уизли, был единственным волшебником, дома у которого я был. Они с семьёй жили около небольшой деревушки простецов Оттери-Сент-Кэчпоул, рядом с семьями Лавгудов, Диггори и Фосеттов.       Изначально это был небольшой кирпичный свинарник, но потом к нему время от времени пристраивали сверху и с боков все новые и новые комнаты, дом подрос на несколько этажей, но выглядел так неустойчиво, будто держался исключительно силой волшебства. На красной черепичной крыше торчали вразнобой пять каминных труб. У входа на шесте, слегка скособочившись, висела надпись: «Нора», а сбоку от крыльца, рядом с огромной заржавленной кастрюлей красовалась груда резиновых сапог разных цветов и размеров.       Сейчас, позрослев, я понимаю, насколько картина перед моими глазами была удручающей. Мой лучший друг, выдающийся человек, с самого рождения был вынужден жить в «свинарнике» и выгрызать себе место под солнцем из-за предрассудков об их семье. Имея пять старших братьев едва ли ему доставались хотя бы крохи родительского внимания и любви. Я никогда бы не позволил своим детям расти в такой обстановке.       — Поттер.       От неожиданного обращения я вздрогнул. Я не ожидал, что мой новый знакомый решит заговорить и, тем более, неожиданным было его обращение ко мне по имени. Разве я представлялся? Внутри меня все сжалось как пружина, и я задержал дыхание от пронзившего меня страха.       — Ч-что?       — Капюшон накинь.       И пошёл дальше как ни в чём не бывало. Краска залила все моё лицо, когда я осознал ситуацию. Мантия-невидимка все это время была на мне. От неожиданного перемещения сквозь портал капюшон слетел, и с тех пор я разговаривал с Эваном в виде парящей головы.       Блестяще.       Хотелось провалиться сквозь землю, но пришлось смущённо переставлять ноги дальше. Через время вдалеке начали виднеться тёмные пятна домов, а ещё через время, и вовсе, показался город. Небольшой, но явно больше чем малюсенькая аллея и чем я себе представлял.       Когда я решил, что удивляться уже нечему, нам на пути встретились… пегасы. Несколько из них спокойно жевали траву, и, с особым умилением, я заметил жеребёнка, который носился между родителями, нелепо раскрывая то одно крыло, то другое.       Дома, которые я увидел перед собой пока тихо шёл за Эваном, напоминали мне о викторианской эпохе, о которой я вычитал в книжонках Дадли. Светлые фасады и тёмные черепичные крыши. Позже, когда под ногами началась брусчатка, я заметил людей — других волшебников, которые кивали и здоровались с Эваном. Он отвечал молчаливыми кивками и шёл дальше. Шёл до тех пор, пока мы не прошли сквозь весь городок и не вышли к небольшому коттеджу, выполненному в таком же стиле, как и все в этом месте.       Стоило входной двери открыться, как нам навстречу выскочил чёрный низзл с большими ушами-кисточками и длинным хвостом, напоминающим львиный. Его огромные серые глаза уставились на гостей, и в следующее мгновение тишину холла прорезало требовательное мяуканье. Мне всегда нравились животные, хотя моим единственным верным спутником до сих пор была лишь Хедвиг, подаренная мне Хагридом. Эван привычным жестом погладил низзла между ушей и прошёл вглубь дома. Разувшись, я снял мантию и, слегка смущаясь, аккуратно положил её на резную тумбочку справа, после чего поспешил за новым знакомым.       Внутри дом, казавшийся снаружи довольно светлым, встретил нас благородной отделкой из тёмного дерева. Прямо напротив входа величественно уходила вверх лестница, устланная тяжёлым ковром ручной работы с затейливым узором. Свет, пробивающийся сквозь высокое витражное окно, окрашивал ступени в пёстрые тона — на стекле были мастерски изображены распускающиеся розы.       Цветочный мотив пронизывал каждую деталь интерьера: кованые розы украшали светильники, их бутоны были искусно вырезаны на балясинах и даже дверные ручки были отлиты в форме застывших цветов. Казалось, дом был пропитан тонким ароматом старого дерева и едва уловимым запахом высушенных лепестков. Дверь слева куда ушёл Эван так же имела витражное окно, но на этот раз это был просто красивый рисунок из стекла. За ней оказалась обычная кухня. Больше и, явно, намного богаче, чем в Норе — доме семьи Уизли.       — Чай или кофе?       — Чай, пожалуйста.       Я сел за кухонный стол с опасливой осторожностью. В настолько богатой обстановке я ещё никогда не находился, и быть тут оказалось для меня слишком боязно: вдруг я сломаю что-нибудь. Лишний раз двигаться не хотелось. Эван же, как добродушный хозяин, спокойно заварил мне чай с приятным ароматом и поставил на стол печенье… в форме роз — неудивительно.       — Итак, Гарри, — начал Эван, усаживаясь напротив меня. — Как ты активировал портал?       — Вы… вы знаете, кто я? — я невольно напрягся. После всего случившегося внимание незнакомцев вызывало у меня скорее тревогу, чем любопытство.       Эван усмехнулся и поднял правую бровь.       — Твоё лицо неделю назад было на первой полосе «Пророка». Грандиозный заголовок: «Мальчик-Который-Выжил — победитель Турнира Трёх Волшебников»!       Я почувствовал, как к горлу подступил знакомый комок. Упоминание о Турнире отозвалось тупой болью где-то в груди — слишком свежи были воспоминания о кладбище и Волан-де-Морте. Я отвёл взгляд, рассматривая узор на столе, лишь бы не видеть этого изучающего блеска в глазах собеседника.       — Я не особо стремился к этой победе, — глухо отозвался я, чувствуя, как лицо всё же начинает гореть от неловкости. Вечно этот «Пророк» раздувает из всего сенсацию.       Как глупо.       — Ну так что? — прервал мои мысли Эван.       — Что? — я непонимающе моргнул.       Эван посмотрел на меня так, будто я был дементором, забывшим, как высасывать душу.       — Как ты это сделал? Как активировал портал?       Фраза оборвалась на полуслове. Горло будто сдавило невидимой рукой. Рука по инерции дёрнулась к заднему карману джинсов — туда, где палочка лежала всегда, согревая бедро своим привычным весом. Пусто. Сердце пропустило удар, а затем пустилось вскачь, бешено колотясь о ребра. Ледяная волна паники накрыла меня с головой, вытесняя все остальные мысли. Я начал лихорадочно, до боли в пальцах, ощупывать себя: грудь, живот, карманы джинс… Ничего.       Пу-сто-та.       — Нет… нет, нет, нет, — пробормотал я, чувствуя, как лицо стремительно бледнеет, а перед глазами расплываются синие пятна.       В ушах зашумело. Грюм убил бы меня на месте за такую беспечность.       «Постоянная бдительность!» — гремел в голове его голос, сменяясь ледяным смехом Волан-де-Морта на кладбище.       Я вспомнил. Чертова спальня на Тисовой улице. Узкая кровать, стопка учебников и палочка из остролиста, оставшаяся лежать на тумбочке рядом с пустой клеткой Хедвиг. Я же хотел просто прогуляться ненадолго и вернуться, и просто… оставил её там. Внезапное перемещение не пойми куда не входило в мои планы.       Я поднял взгляд на Эвана. Он смотрел на меня с искренним удивлением, а я чувствовал себя последним дураком. Хотелось, чтобы пол подо мной разверзся и поглотил меня прямо сейчас. Как я мог забыть палочку… Чем я думал?       — Я её забыл… — выдавил я, и мой голос прозвучал, на удивление, жалко. — Она осталась у Дурслей.       Приплыли. Великий Гарри Поттер, Мальчик-Который-Выжил, победитель Турнира… оказался в ловушке в чужом доме, без малейшей возможности защитить себя, если этот человек вдруг решит достать свою палочку.       — Кто такие Дурсли? Полагаю, это твои родственники?       «Грюм бы не просто убил меня, он бы сначала превратил меня в хорька, а потом скормил какому-нибудь соплохвосту», — мрачно подумал я.       Язык мой — враг мой. Я выболтал всё меньше чем за пять минут.       Злость на самого себя жгла не хуже драконьего пламени. Эван не выглядел опасным — он спрашивал с тем вежливым, почти светским, любопытством, которое обычно демонстрируют люди, пытающиеся заполнить неловкую паузу. Но я-то знал, что внешность обманчива. Мой взгляд невольно метнулся к его левому предплечью, скрытому рукавом. Чисто? Или там затаилась извивающаяся змея?       «Если бы он был Пожирателем, я бы уже валялся на полу под Круциатусом», — попытался я успокоить колотящееся сердце.       Облегчение вышло слабым и горьким.       — Да, — я коротко кивнул, почти прячась за краем цветастой чашки. Чай казался безвкусным. — Родственники.       Эван на мгновение задумался, его взгляд стал острым, как скальпель. Он будто препарировал мой внешний вид: слишком большую футболку Дадли, сползающие очки, заклеенные скотчем, и этот мой дикий, затравленный вид.       — Магглы? — с сомнением в голосе протянул он.       Я почувствовал, как мои челюсти непроизвольно сжались. В мире магов это слово часто звучало как диагноз или оскорбление. Судя по тому, как я застыл с чашкой в руках, отвечать уже не требовалось.       — Расти ты у волшебников, такая новость не осталась бы незамеченной, — продолжал Эван, и в его голосе проскользнула едва уловимая насмешка. — А судя по твоему виду и забытой палочке, рос ты явно вдали от магии. Только те, кто привык полагаться на собственные кулаки, а не на заклинания, забывают палочку дома. Это… очень по-маггловски, Гарри.       — Я просто торопился, — огрызнулся я. Слова Эвана задели за живое. — И я не привык, что на каждом шагу меня может ждать портал, который забросит невесть куда.       Я поставил чашку на стол с чуть более громким стуком, чем собирался.       — Вы… явно знаете о том портале, — я постарался придать голосу твёрдости, хотя без палочки в кармане это выходило плохо. — И о том, что пишут в «Пророке». И о том, кто я такой. А я до сих пор не знаю, где я. Что это за место?       Эван откинулся на спинку стула, скрестив руки на груди. Его спокойствие пугало меня больше, чем если бы он начал кричать или угрожать мне расправой. В этом человеке чувствовалась уверенность хищника, который точно знает, что добыче некуда бежать.       — Ты в безопасности, Поттер. Пока что, — добавил он, и это «пока что» повисло в воздухе тяжёлым грозовым облаком. — У меня нет резона что-то с тобой делать. Что же касается порталов, я знаю о них не больше любого здравомыслящего волшебника, не ограниченного школьной программой.       Судя по мимолётному блеску в глазах, Эван хотел добавить что-то ещё — возможно, колкость в адрес Министерства или Дамблдора, — но счёл за лучшее промолчать. Он сделал небольшую паузу, словно лектор, дающий нерадивому студенту время осознать масштаб своей глупости.       — В наше время порталы зачаровывают специально обученные чиновники, и чаще всего это какая-нибудь бесполезная рухлядь: старые башмаки, пустые консервные банки… жалкое зрелище. Раньше маги были амбициознее. Они строили монументальные каменные арки — стационарные двери, которые оставались открытыми веками. У магглов, я полагаю, остатками такого сооружения считается Стоунхендж, хотя они и понятия не имеют, как заставить эти камни работать. Эван допил чай последним неспешным глотком и встал из-за стола.       — Но есть ещё и природные порталы, Поттер. «Блуждающие Узлы». Они возникают в местах аномального скопления магии. И то, куда такой узел тебя забросит, зависит вовсе не от твоего желания. Ты мог застрять внутри Узла на вечность или оказаться на другом конце планеты в кратере вулкана. Тебе чертовски повезло, что магия выплюнула тебя здесь, в пределах Соединённого Королевства. Кажется, уловив мой непонимающий взгляд, Эван дополнил:       — Представь себе кротовую нору, если тебе так будет проще. У неё множество развилок и выходов. Из точки «А» ты просто провалился в ближайшую точку «Б».       Уверен, будь на моём месте Гермиона, то она сразу бы поняла о чём говорит Эван. Но я был один. К сожалению, я всегда оказывался один в самые неподходящие моменты. Прошло несколько минут. За это время чашки из-под чая были вымыты (Эван сделал это коротким взмахом руки, даже не потянувшись за палочкой, что заставило меня снова напрячься), а остатки печенья исчезли со стола.       — Что это за город? Как он называется? — я внезапно вспомнил вопрос, который крутился в голове ещё по дороге сюда.       — Ост-ин-Дан. На древнем языке это означает «Город под горой», — ответил Эван.       Он наградил меня ещё одним странным, изучающим взглядом, будто проверял, не проснётся ли во мне хоть какая-то искра узнавания, а затем коротким жестом пригласил следовать за ним.              Напротив кухни была дверь, которая вела в гостиную. Небольшие окна с правой стороны были занавешены красными бархатными шторами с бахромой. В камине мягко пылал огонь, а на полке сверху в длинном прямоугольном горшке цвели ярко-красные розы — их аромат, густой и сладкий, наполнял комнату. В центре стояли три бордовых дивана и пара глубоких кресел. Мы расположились друг напротив друга: Эван по-хозяйски опустился в кресло ближе к огню, а я примостился на самом краю дивана. Я чувствовал себя максимально неловко, как будто зашел в кабинет Дамблдора без приглашения.       — Когда мы шли… я заметил пегасов. Целую семью, — я наконец озвучил то, что не давало мне покоя. — Как это возможно? Неужели здесь живут только волшебники? Как же статут о Секретности?       Мой вопрос явно показался ему забавным, судя по тому как он улыбнулся.       — Никогда не думал, что доживу до момента, когда Поттер окажется «магглом с палочкой».       Слова Эвана ударили не хуже «Ступефая». Я почувствовал, как к щекам прилила кровь, а уши обожгло от негодования. Я слишком часто слышал оскорбления в свой адрес от Малфоя или Снейпа, но те обычно били в лоб, называя меня «выскочкой» или «глупцом». Эван же ударил по самому больному — по моему чувству принадлежности к миру магии. Я сильнее вцепился в мягкий подлокотник дивана, так что костяшки пальцев побелели. Его слова меня и разозлили, и расстроили.       — Я не маггл, — процедил я сквозь зубы. Голос прозвучал резче, чем я планировал. — И я прекрасно знаю, как пользоваться палочкой.       — О, я в этом не сомневаюсь, — лениво отозвался Эван, наблюдая за игрой теней на потолке. — Ты умеешь вызывать искры и отбрасывать врагов назад. Но ты смотришь на пегаса и удивляешься, почему его не видят магглы, хотя мы находимся в месте, где нога маггла никогда не ступала… — он замолчал, подбирая слово, — в месте, которое физически не может существовать в их реальности — только в мифах, если я правильно помню. Ты задаёшь вопросы о статуте там, где сама почва пропитана магией настолько, что она вытесняет всё остальное.       Я нахмурился, чувствуя, как гнев смешивается с горьким осознанием собственной неосведомлённости. В очередной раз я почувствовал себя глупцом.       — В Хогвартсе нам такого не рассказывали, — буркнул я, и это прозвучало как жалкое оправдание. — Мы учим заклинания, рецепты зелий, историю восстаний гоблинов… Никто не рассказывал… — мне было сложно сформулировать мысль от переполнявших меня эмоций.       В голове всплыл образ Гермионы. Она бы сейчас наверняка засыпала Эвана вопросами, нашла бы правильные слова и сориентировалась. А я? Я просто сидел здесь, в чужой одежде, чувствуя себя первокурсником, который впервые зашёл в Большой зал.       — Если я «маггл с палочкой», то научи меня. — Я выпрямил спину, решив сменить оборонительную позицию на атаку.       Эван не просто рассмеялся — он издал короткий, мелодичный звук, в котором сквозило ледяное пренебрежение. Так смеются люди, наблюдающие за тщетными попытками муравья преодолеть высокий порог.       — Какая трогательная самонадеянность, — произнёс он, изящно переплетя длинные пальцы на колене. — Ты полагаешь, Поттер, что я горю желанием взять на себя роль твоего наставника? Поверь, мне глубоко безразлично, жалкое подобие волшебника ты или нет. Твоя одарённость, или, что куда вероятнее, её прискорбное отсутствие, не входит в сферу моих интересов.       Он слегка наклонил голову, и в его взгляде мелькнуло нечто похожее на скуку пополам с брезгливостью.       — Все те, кто приходит «оттуда», страдают поразительной косностью ума. Обучать вас — занятие столь же неблагодарное, сколь и бессмысленное. Вы берете ровно столько, сколько способны вместить ваши узкие представления о мире, и, в итоге, остаётесь при своих заблуждениях. Тратить силы на то, чтобы расширить твой горизонт? Уволь. Это было бы актом непростительной щедрости, а я не склонен к благотворительности, особенно когда речь идёт о безнадёжных случаях.       Я слушал этот ледяной монолог, и внутри всё сильнее закипало знакомое едкое раздражение. Этот тон, эта манера растягивать слова, эта абсолютная уверенность в собственной исключительности… Если бы Эван был чуть побледнее и зачесал волосы назад, я готов был бы поклясться, что передо мной сидит Малфой, только более взрослая и ещё более невыносимая его версия.       Я не стал кивать. Напротив, выпрямился, упрямо вздёрнув подбородок, и посмотрел Эвану прямо в глаза. Гриффиндорская гордость, которую не смогли вытравить ни Снейп, ни годы жизни в чулане, сейчас была единственным, что удерживало от того, чтобы сорваться на крик.       — Знаешь, я за свою жизнь наслушался достаточно предубеждений о магглорожденных и, якобы, настоящих волшебников, — сухо произнёс я. Голос не дрожал, в нем звенела сталь человека, который привык стоять до конца, даже когда противник сильнее. — И обычно те, кто об этом громче всех кричал, в итоге оказывались просто заносчивыми глупцами. Я знаю, как минимум, одного чистокровного который не может даже палец об палец ударить чтобы сделать что-то и, как максимум, двух невероятно сильных полукровок, один из которых всем известный Тёмный Лорд.       Я резко поднялся с дивана. Каждая мышца в теле протестовала, но я заставил себя стоять ровно. Внезапно стало душно в этой безупречной, пропитанной высокомерием комнате.       — Раз я такой безнадёжный и «бездарный», не вижу смысла тратить твоё драгоценное время. Могу я воспользоваться твоим камином?

***

      Я вывалился из камина в гостиную «Норы», по привычке не удержав равновесие и зацепившись штаниной за чугунную перегородку. Ноги запутались в полах мантии, и я едва не пропахал носом коврик, подняв облако пепла. От меня за версту несло сажей и — что было куда страннее — приторно-сладкими розами, аромат которых, казалось, намертво въелся в каждое волокно одежды.       Где-то снаружи, за открытым окном, раздался глухой взрыв, сопровождаемый победными воплями близнецов и руганью гномов, но в самом доме царил относительный покой. С кухни доносилось мерное побрякивание кастрюль и ритмичный стук ножа — заколдованные кухонные приборы работали сами по себе. Услышав шум в камине, на пороге гостиной появилась миссис Уизли. Она как раз вытирала руки о передник, но при виде меня замерла. Кухонное полотенце выпало из её пальцев на пол.       — Гарри?.. — Её удивлению не было предела.       Она округлила глаза и всплеснула руками, на мгновение лишившись дара речи. Лицо Молли выразило такую крайнюю степень шока, будто я только что восстал из мёртвых или, по крайней мере, объявил о намерении бросить Хогвартс.       — Мерлинова борода, Гарри! Что ты здесь делаешь, мой мальчик? — Она тут же опомнилась и бросилась ко мне, на ходу принимаясь отряхивать мое плечо от сажи своими пухлыми ладонями. — Мы же не ждали тебя раньше следующего месяца! Ты здоров? На тебе лица нет! И… — она вдруг осеклась, принюхиваясь, и её брови поползли к переносице. — Чем это от тебя пахнет, дорогой? Как будто ты провалился в парфюмерную лавку!       Я неловко потёр затылок, чувствуя, как лицо обдаёт жаром — то ли от близости камина, то ли от собственной лжи. Врать миссис Уизли было всё равно что пытаться спрятать снитч в кармане перед профессором Макгонагалл: почти безнадёжно.       — Я… помогал тёте Петунье в саду, — выпалил я, стараясь не смотреть ей в глаза. — Она заставила меня подрезать кусты всё утро. Наверное, этот запах просто… въелся в мантию. Миссис Уизли прищурилась. Она открыла рот, явно собираясь устроить допрос с пристрастием, но тут мой желудок предательски и очень громко заурчал.       Этот звук решил всё.       Подозрительность в её глазах тут же сменилась праведным негодованием.       — Ох, чего это я! С расспросами привязалась, а ребёнок бледный, как привидение! — всплеснула она руками. — Конечно, ты голодный! Магглы тебя совсем извели, Мерлин их задери… Пойдём, живо на кухню. Как ты исхудал, одни кости да кожа остались!       Она решительно упёрлась ладонями мне в спину и, словно маленький, но мощный буксир, подтолкнула меня в сторону кухни.       Дом моего лучшего друга всегда отзывался во мне щемящим теплом где-то под рёбрами. Здесь не было этой звенящей, испуганной тишины Тисовой улицы или холодного, высокомерного изящества, с которым я столкнулся совсем недавно. В «Норе» всё жило, дышало и шумело: на лестнице скрипели ступеньки, в саду воевали гномы, а по стенам развешивали семейные фотографии, которые радостно махали мне руками. Тут я чувствовал себя не «мальчиком, который выжил», не «противным мальчишкой» и не обузой. Здесь я был просто Гарри.       Я вдохнул запах лукового супа и свежего хлеба, который медленно вытеснял из ноздрей приторный аромат роз. Каждый раз, оказываясь здесь, я мечтал лишь об одном — чтобы время замедлилось, позволяя мне как можно дольше греться в этом простом, неприхотливом семейном тепле.       Я наконец-то был дома. Там, где мне самое место.       — Мы были в Лондоне… ну, Дурсли поехали за покупками, и я случайно отстал от них в толпе, — я старался говорить, как можно убедительнее, сосредоточенно изучая дно пустой тарелки. — К счастью, мне удалось быстро найти дорогу к «Дырявому котлу». Том разрешил мне воспользоваться камином… Миссис Уизли, вы не могли бы помочь мне вернуться на Тисовую улицу? — к сожалению, ложь приходилось сочинять на ходу, буквально в перерывах между ложками супа. Обманывать Молли было неприятно, но открывать ей правду хотелось ещё меньше.       — Гарри Джеймс Поттер! — укоризненно воскликнула миссис Уизли. Она взмахнула палочкой, и пустая тарелка, выскользнув из моих рук, послушно уплыла в раковину. — Ты хоть понимаешь, как это было безрассудно? Потеряться в такое время! Тебе вообще не следовало выходить из дома, пока ситуация не станет безопаснее…       — Знаю, миссис Уизли, честное слово, — поспешно перебил я её. — Но тётя Петунья была категорически против того, чтобы я оставался дома один. Она… ну, она не доверяет мне, когда за мной никто не присматривает. Соврав тогда, я искренне верил, что совершаю своего рода подвиг. Это был горький, отчаянный и, по совести говоря, совершенно недостойный уважения поступок, но в моих глазах — всё же подвиг. Переступить через жгучее желание открыться и впервые солгать женщине, которая заменила мне мать… Что ж, это было по-гриффиндорски смело и по-детски опрометчиво.       Тогда я ещё не знал, что ложь имеет свойство множиться. Со временем она начала налипать слой за слоем, словно тяжёлый снежный ком, который, годы спустя, обрушился на нас сокрушительным скандалом. Но в тот день, в уютном полумраке кухни, я и представить не мог, к чему это приведёт. Я просто до смерти боялся увидеть в её глазах осуждение или — что было бы гораздо больнее — разочарование.       Наверное, тот случай в «Норе», пропитанный запахом домашнего уюта, и стал моей отправной точкой. Точкой невозврата, после которой пути назад уже не существовало. Всё вокруг начало меняться слишком стремительно, переворачиваясь вверх тормашками, и я сам не заметил, как оказался в ловушке собственной недосказанности.