Дневник Повелителя

      Я часто встречал волшебников — в особенности магглорождённых и полукровок, воспитанных вдали от магии, — которые свято верили в одну красивую сказку. Например, они были убеждены, что библиотека Хогвартса является самой многочисленной по количеству экземпляров и грандиозной по своим размерам во всем волшебном мире. Но, как это часто бывает, толпа ошибается. В этом убеждении ложно каждое слово, начиная с самого определения.       Прежде всего, не говорят «Магический мир». Это звучит так же нелепо, как если бы магглы называли свой дом «Людским миром». Они говорят «Земля», а волшебники говорят «Авалон». И поверьте, на просторах Авалона библиотека Хогвартса не просто не была величайшей — я бы рискнул назвать её одной из самых скромных и… чистых       За века своего существования книжное собрание школы подверглось безжалостной «прополке». Одни труды были изъяты директором Дамблдором по соображениям его личной морали, другие — конфискованы по приказу Министерства Магии как «потенциально дестабилизирующие», а третьи просто истлели или были заменены на современные упрощенные пособия, лишенные истинной глубины.       Совсем иное дело — Королевская библиотека в столице Соединенного Королевства, Тинтаджеле.       Если в Хогвартсе царил строгий, почти монастырский порядок, нарушаемый лишь сухим шорохом пергамента да скрипом перьев, то в Тинтаджеле атмосфера была иной: сумбурной, пульсирующей и абсолютно хаотично волшебной. Библиотека занимала пять этажей, уходящих вверх к исполинскому куполу. Его украшал фиолетовый витраж с изображением танца Солнца и Луны, который, в зависимости от времени суток, отбрасывал на каменный пол то нежно-лавандовые, то глубокие цвета индиго тени.       Лестницы здесь жили своей жизнью, повторяя архитектурный каприз Хогвартса, но в гораздо более грандиозном масштабе. Над ними, подобно стаям всполошенных птиц, носились книги. Одни полки были туго скованы тяжелыми серебряными цепями — на них висели таблички с предупреждениями о ментальной опасности или правилами безопасности при контакте с «кусачими» экземплярами.       Помню, как-то раз, я, в поисках редкого трактата по начертательной алхимии, наткнулся на фолиант в обложке из кожи водяного. Стоило мне лишь коснуться корешка, как книга встряхнулась и обильно обсыпала меня золотистой фейской пыльцой. Крайне изящный жест, если бы не один нюанс: именно в тот день я узнал, что у меня на неё жутчайшая аллергия.       Впрочем, я отвлекся.       Прошло два дня после нападения троллей. Кости, сращенные костеростом, всё ещё противно ныли на погоду, но, в целом, я чувствовал себя почти живым. Было странное ощущение, будто я заново родился — и, судя по всему, в этом не было большого преувеличения.       В субботу за поздним завтраком я, наконец, решился нарушить затянувшееся молчание. Эван меланхолично размешивал сахар в чашке.       — Эван, тролли же нападают уже не первый раз, так? Все были готовы, была тревога, жители сразу кинулись к стенам. Почему именно в тот момент? — спросил я, стараясь чтобы голос не дрожал. — Их что-то спровоцировало? Что?       Эван замер. Он сделал ещё пару кругов ложкой по фарфоровому дну, потирая переносицу, и тяжело вздохнул. Ответил он неохотно, не поднимая глаз:       — Есть существа, которых тянет к магическим вспышкам, как мотыльков на огонь. Тролли из их числа. Последний мощный выброс случился, когда ты прошел через портальную арку. У меня есть теория… хотя, признаться, я до последнего буду надеяться, что ошибаюсь. Такие порталы не строили уже несколько веков. Сейчас всё иначе: иные технологии, иные потоки. Но факты упрямы. Твое появление и их бешенство связаны напрямую.       — Погоди, но почему? — я нахмурился, чувствуя, как внутри всё сжимается от недоброго предчувствия. — Я проходил через портал всего пару раз, а тролли, судя по слаженности действий, донимают округу уже давно. Мои визиты не могут быть единственной причиной, это должно быть совпадение.       Повисла тишина — тяжелая, густая, как патока. Я подозрительно прищурился, глядя на Эвана. Догадка, холодная и колючая, шевельнулась в груди.       — Я не хотел говорить тебе об этом, — признался он, наконец взглянув на меня. — В нашу прошлую встречу я назвал то место, через которое ты переместился, «Блуждающим Узлом». Сказал, что это природная аномалия…       Я затаил дыхание, боясь спугнуть правду.       — Я соврал. — Отрезал Эван.       — Но зачем? — Я совершенно не понимал этого решения.       — Потому что у меня не было доказательств. Я годами листал старые гримуары, пытаясь понять природу твоих перемещений, но не находил ни легенд, ни даже малейшего упоминания. То дупло в старом дереве, где ты прятался от своих… опекунов… — Эван замялся. — Думаю, в детстве ты проводил там слишком много времени. Эти магглы так тебя затерроризировали, что ты забивался в эту щель с одной единственной, отчаянной мыслью: оказаться там, где тебя примут. Где ты не будешь «ненормальным». Где ты почувствуешь себя дома.       В горле пересохло. По спине пробежал холодок. Откуда Эван мог знать такие детали? О том, как я часами сидел в темноте, обхватив колени и мечтая просто исчезнуть?       — Стихийная магия ребенка — самая непредсказуемая вещь в мире, — продолжал Эван, и в его голосе теперь слышалась печаль. — Обычно она просто разбивает вазы или заставляет волосы учителя синеть. Но ты… Твое желание было слишком долгим и слишком горьким. Чтобы не стать обскуром, чтобы не взорваться изнутри от подавленной силы, твоя магия нашла выход в этом дереве. Год за годом она пропитывала древесину, концентрировалась в пустоте дупла. Ты сам выжег этот путь, Гарри. Ты создал этот портал своими руками, даже не зная об этом. И именно поэтому ты оставался цел каждый раз, когда проходил сквозь него.       — Нет. — выдохнул я, чувствуя, как мир вокруг начинает медленно вращаться. — То есть… всё это время… это был я? Моя магия… и подожди… Ты знал меня всё это время?       Эван отставил чашку. Звук фарфора о дерево прозвучал в тишине как выстрел.       — Тебе было около семи или восьми лет, когда ты появился здесь в первый раз, — тихо произнес он, глядя куда-то сквозь меня. — Я был неподалеку и почувствовал, как сама реальность всколыхнулась. Пошел проверить — и нашел тебя. Маленький испуганный ребенок, свернувшийся калачиком на сырой земле. Ты был весь в синяках. Крошечный мальчик, который едва стоял на ногах от истощения.       В груди что-то болезненно екнуло. Я невольно коснулся своего плеча, словно сквозь одежду мог почувствовать те старые, давно зажившие, ушибы.       — Тогда я еще не знал твоего имени, — продолжал Эван. — Я просто сделал то, что сделал бы любой: накормил тебя, переодел в сухое и залечил раны. А потом ты назвался… и я похолодел. Мальчик-Который-Выжил. Я понимал, что оставлять тебя здесь нельзя — Дамблдор наверняка перевернул бы весь Авалон в поисках своего «золотого мальчика». С горем пополам мне удалось вернуть тебя обратно к родственникам и стереть твои воспоминания. Я был уверен: если ты забудешь дорогу, магия утихнет. Ты больше не придешь.       Он горько усмехнулся и покачал головой.       — Но я недооценил твое отчаяние. Вскоре после твоего первого исчезновения здесь появились тролли. Впервые за сотни лет. Мы отбились… ценой огромных жертв, Гарри. Погибли люди. А через полгода ты вернулся снова. Такой же испуганный, с теми же синяками. Я пытался втолковать тебе, что это место опасно, что ты не должен приходить, но ты был… невыносимо упрямым.       — И ты снова стер мне память? — мой голос сорвался на шепот. Гнев, холодный и колючий, начал подниматься из глубины души. Это было слишком похоже на всё то, что делали со мной взрослые всю мою жизнь: решали за меня, что мне делать, а что — нет. — Как ты мог?       — Постоянно накладывать Обливиэйт на ребенка — это преступление, Гарри. Я не хотел выжечь тебе мозги. Поэтому я пошел на хитрость. Каждый раз, когда ты появлялся, я давал тебе специальное зелье. Его обычно дают детям, страдающим от ночных кошмаров — оно делает реальность зыбкой, превращает происходящее в полузабытый сон. Ты не забывал дорогу совсем, нет. Ты просто со временем перестал верить, что это место существует на самом деле. Тебе казалось, что Авалон — это просто плод твоего воображения, сказка, которую ты сам себе рассказывал в чулане под лестницей. Со временем воспоминания и вовсе стерлись, подернулись дымкой, действительно, как плохой сон.       Я вскочил на ноги, едва не опрокинув стул. Дыхание перехватило.       — Сон? — выкрикнул я, и в моей руке сама собой вспыхнула искра. — Ты заставил меня поверить, что я схожу с ума! Я годами думал, что придумываю себе друзей, что я сумасшедший, потому что мне снились леса и магия, которой не могло быть! И всё ради чего? Чтобы скрыть портал, который я сам же и создал, потому что мне… потому что мне некуда было идти?       Я замолчал, пораженный внезапной, удушающей правдой. В ушах всё еще звенело от его слов о «жертвах». Тени в углах комнаты словно стали гуще, превращаясь в призраков тех, кто погиб из-за моей невольной магии.       Эван тяжело поднялся, подошел к окну и задернул тяжелую занавеску, отсекая солнечный свет.       — И я не поменял своего мнения, — его голос звучал глухо, но твердо. — Тебе нельзя здесь оставаться. Тот факт, что ты не замечаешь за собой хвоста, вовсе не означает, что за тобой не следят. Магия такого уровня, как твоя, оставляет след. Кассандра грозилась вызвать мракоборцев в следующий раз, когда тролли явятся. Они станут опрашивать каждого, и твое присутствие здесь не останется незамеченным.       Я стиснул кулаки так, что ногти впились в ладони.       — «Домой»? — переспросил я, и в этом слове было столько горечи, что я сам удивился своему голосу. Я цеплялся к давно уже сказанным словам. — Ты называешь Литтл-Уингинг домом? Ты же сам видел меня тогда! Весь в синяках, голодный… Ты стер мне память и отправил обратно в тот ад, зная, что меня там ждет!       Слова Эвана жгли душу и набатом звучали в голове.       — Да, — отрезал Эван, резко обернувшись. В его глазах не было раскаяния, только усталость человека, выбравшего меньшее из двух зол. — Я отправил тебя туда, где ты был в безопасности от безумцев, Пожирателей Смерти и безумных фанатиков. В мире магии ты — символ, знамя или мишень. У Дурслей ты был просто «ненормальным мальчишкой». Это жестокая цена за жизнь, я знаю. Но сейчас ты уже достаточно взрослый, чтобы понимать: твои действия имеют последствия. И твое поведение каждый раз притягивало троллей. Я не знаю, что будет, если ты останешься надолго.       Я хотел возразить, закричать, что это несправедливо, но слова застряли в горле. В голове всплыли картины недавнего боя. Громилы-тролли, запах гнили, страх в глазах жителей деревни…       — Скоро твой день рождения, — продолжал Эван уже мягче, подходя ближе. — Тридцать первое. Думаю, тебе придется вернуться именно в этот день. Если тебя не будет на месте, Дамблдор поднимет на ноги весь магический мир.       — И ты просто выставишь меня за дверь? — я посмотрел ему прямо в глаза, пытаясь найти хоть каплю того тепла, которое чувствовал от него раньше. — Снова дашь мне то зелье, чтобы я забыл, что здесь был? Чтобы я опять думал, что мне всё это приснилось?       Эван положил руку мне на плечо. Она была тяжелой и теплой.       — Нет. Я обещал себе, что теперь ты сам будешь решать. Я не трону твою память, Гарри. Но, если ты останешься здесь после своего дня рождения, ты поставишь под удар каждого, кто живет в этом городке. Ты слишком яркий. Раньше троллей привлекали магические вспышки после каждого твоего появления, но само твое присутствие… Я не знаю. За все эти годы я так и не нашел ответа. Ни как работают эти портальные арки, ни почему ты перемещаешься именно через них. А магию, к сожалению, нельзя скрыть.       Я опустил голову. Это был запрещенный прием. Эван знал мою слабость — я мог вытерпеть боль сам, но не мог вынести мысли о том, что из-за меня страдают другие. Это было слишком канонично «по-гриффиндорски»: чувствовать ответственность за весь мир, даже если ты этого мира толком и не видел.       — Значит, у меня нет выбора. — Прошептал я. — Ты даешь мне свободу решать, но ставишь такие условия, при которых выбор только один.       — Это и называется взрослой жизнью, Гарри. — Печально ответил Эван. — Мы всегда выбираем между тем, что правильно, и тем, что легко.       Так вот, слово за слово, но мы вернулись к порталам. О том, как они работают, из-за чего и почему. Оказалось, сделанные из портального камня (названного так специально, из-за очень узкого спектра использования) порталы строили на пересечениях лей-линий, охватывающей всю планету. Но, как заставить их работать, Эван не знал. Как и не знал, по какому принципу они переносят из одной точки в другую.       Когда я предложил поискать в библиотеке, мужчина посмотрел на меня тяжелым и скептическим взглядом. «За идиота меня держишь?» — так и читалось на его лице, но я настаивал.       Таким образом мы и очутились в Королевской библиотеке в столице Соединенного Королевства, Тинтаджеле.

***

      О Роне Уизли вспоминали редко. В семье, где каждый был либо героем, либо бунтарем, он казался себе фоновым шумом — чем-то привычным и само собой разумеющимся. У старших братьев давно была своя жизнь, в которую Рону вход был заказан. Билл постоянно пропадал в заграничных командировках, и его редкие письма больше походили на сухие отчеты; Чарли, к вечному недовольству матери, осел в Румынии и писал исключительно о повадках драконов, будто в мире не существовало ничего, кроме чешуи и пламени.       Перси, вовсе, стал чужаком. Он снял квартиру в Лондоне и захаживал в «Нору» настолько редко и с таким натянутым лицом, что родители лишь расстраивались, а в доме после его ухода воцарялась тяжелая тишина. Ну, а Фред и Джордж… они были предоставлены сами себе. Сириус выделил им отдельную комнату на Гриммо, и оттуда периодически доносились взрывы, подозрительный хохот и запах паленого, заставляя Рона лишь плотнее закрывать дверь в свою каморку.       Переезд в родовое гнездо Блэков Рон Уизли считал чистейшим безумием — из тех, что ведут прямиком на плаху или в камеру в Азкабане. Особняк встретил их не гостеприимством, а вонью: застоявшийся запах тлена, старой пыли и тухлого дерева. Рон пытался повысить голос, но его слова тонули в суматохе, как крики тонущего в Кракеновом море. Молли поначалу пыталась прислушаться к нему, но, стоило кому-то уронить что-то или вскрикнуть, как она тут же отвлекалась, махнув на Рона рукой.       Даже Джинни, поддержавшая его сначала, сдалась. Стоило кому-то вскользь упомянуть имя Гарри — Мальчика-Который-Выжил, как её лицо поменялось. Она замерла, и в её глазах вспыхнул тот лихорадочный пугающий блеск, какой бывает у юных дев, грезящих о рыцарях в сияющих доспехах, не зная, что скрывается под доспехами.       Рона едва не вывернуло: он видел эту одержимость, и она пахла опаснее, чем любое проклятие в доме Блэков. Надо будет сказать Гарри об этом…       Впрочем, он старался находить в этом плюсы. Главный из них — его, наконец-то, оставили в покое. Ему выделили отдельную комнату, где он мог просто быть собой, пока в дом не приехала Гермиона. Идиллия одиночества закончилась мгновенно, когда миссис Уизли строгим тоном наказала ему приглядывать за подругой.       — Она же девочка, Рональд! К тому же, она выросла у магглов и совсем не знает, какие опасности могут подстерегать в таких старых домах, как этот. Здесь на каждом шагу проклятия! Стоит ей по-неосторожности схватить какую-нибудь пыльную безделушку или заглянуть не в то зеркало, и даже в больнице святого Мунго не смогут во всем этом разобраться. Ты должен следить, чтобы она ничего не трогала, и не отходить от неё ни на шаг. Ты меня понял?       Рон лишь тяжело вздохнул, чувствуя, как на плечи ложится непосильный груз. Дом Блэков жил своей тайной злобной жизнью. Ступени лестниц предательски уходили из-под ног, точно зубы капкана; двери скалились замками, отказываясь пускать внутрь, а стены… стены перемещались в тишине ночи, словно огромные каменные звери, выслеживающие свою добычу.       В очередной раз проспав завтрак, Рон плелся по коридору, на ходу сражаясь с запутавшимися пуговицами пижамной рубашки. Его мысли были заняты исключительно яичницей с беконом, которую Молли, наверняка, уже спрятала под согревающее заклинание. Но, свернув за угол, Рон замер.       Вместо привычного пролета, ведущего к лестнице, он оказался в совершенно незнакомом узком и пугающе холодном коридоре.       — Мерлиновы подштанники… — сонно пробормотал Рон, потирая глаза. — Опять этот дом за свое.       Он обернулся, надеясь вернуться назад, но там, где секунду назад был проход, теперь возвышалась глухая стена, обтянутая потемневшими от времени шелковыми обоями. Ловушка захлопнулась.       — Блестяще. Просто великолепно, — простонал он, чувствуя, как кончики его ушей начинают стремительно краснеть от досады.       Ему ничего не оставалось, кроме как идти вперед. По левую руку тянулась сплошная стена, увешанная тяжелыми золочеными рамами. Портреты, до этого момента тихо перешептывавшиеся, мгновенно замолчали. Десятки глаз — высокомерных, презрительных и откровенно недобрых — впились в него. Рон старался не смотреть на них, кожей ощущая ауру древней и темной магии Блэков.       Он шел босиком по темно-зеленому ковру, ворс которого казался неприятно липким, и зябко ежился в своей тонкой пижаме. Каждый шаг отдавался в ушах его собственным судорожным дыханием.       — Юноша! — внезапно проскрежетал резкий голос.       Рон подпрыгнул на месте, едва не запутавшись в собственных ногах. Сердце ухнуло куда-то в район пяток. Он замер, медленно поворачивая голову к массивному портрету, на котором был изображен суровый старик в черной мантии с серебряной отделкой.       — Твоя фамилия… случайно не Уизли? — старик на портрете прищурился, брезгливо разглядывая рыжие, вечно растрепанные вихры Рона.       — Д-да… — выдавил Рон, стараясь придать голосу уверенности, хотя его колени предательски подрагивали. — Я - Рон Уизли. А в чем дело?       — Уизли… Осквернители крови. — Старик подался вперед, опираясь на набалдашник своей трости. Его голос был полон ядовитого любопытства. — Я думал, вас всех давно перебили или вы сами вымерли от нищеты. Как вы, вообще, выжили? Ну-ка, отвечай мне, оборванец, кто твой предок? Чьих кровей будет твой отец?       Рон почувствовал, как страх сменяется привычным глухим раздражением. Его уши теперь пылали так ярко, что могли бы освещать этот темный коридор не хуже «Люмоса».       — Мой отец — Артур Уизли, — буркнул он, выпрямляя спину и сжимая кулаки. — И мы никуда не делись, как видите. А вот вы, кажется, застряли в этой раме навсегда.       Старик на портрете возмущенно задохнулся, а соседние картины взорвались негодующим шепотом. Рон, не дожидаясь ответа, поспешил дальше, надеясь, что кухня где-то совсем рядом, и этот дом не решит замуровать его здесь до следующего столетия.       Рон замер, по его спине пробежал настоящий ледяной разряд. Но до ушей, сквозь гул крови, донеслось тихое ядовитое:       — Неужели старик был прав, и то пророчество, всё же, настоящее… Уизли, подумать только, выжили. Проросли, как сорняки на пепелище…       — Какое, к черту, пророчество? — выплюнул Рон, резко оборачиваясь к портрету.       Его голос сорвался на высокой ноте, но ответа не последовало. Потому что не было ни портрета, ни темно-зеленого ковра, ни самого коридора.       Рон стоял в дверном проеме собственной спальни, вцепившись пальцами в косяк так сильно, что костяшки побелели. Перед ним была знакомая лестничная клетка, залитая тусклым утренним светом и запахом старой пыли. Никаких Блэков. Никаких шепотков.       — Что за чертовщина… — выдохнул он, лихорадочно озираясь.       Сердце колотилось о ребра, как только что пойманный снитч. Рон посмотрел на свои ноги. Ступни были ледяными, а на большом пальце темнело пятнышко настоящей, вполне материальной пыли, которую он мог подцепить только в том, «исчезнувшем», коридоре.       — Блестяще, Рон. Просто супер. Теперь ты еще и с ума сходишь, — пробормотал он, чувствуя, как по лбу скатывается капля холодного пота.       Первым порывом было броситься вниз, найти Гермиону и вывалить на неё всё: и коридор, и странного старика, и это пугающее слово - «пророчество». Однако, он тут же представил её лицо — сочувственное, но полное скепсиса. Она скажет, что это галлюцинация от недосыпа или остатки дурного сна. А если он расскажет Гарри? Тот и так дерганый из-за своих кошмаров с Волдемортом. Меньше всего Гарри сейчас нужно знать, что у его лучшего друга тоже начались «глюки».       Рон постоял еще минуту, прислушиваясь к звукам дома. Снизу доносился звон тарелок и громкий голос миссис Уизли, отчитывающей близнецов. Обычное, нормальное утро.       «Пророчество… Уизли выжили», — эхом отозвалось в голове.       Рон тряхнул головой, пытаясь выкинуть эти слова, как назойливое насекомое. Уизли всегда были просто Уизли. Многодетные, небогатые, «предатели крови» для таких фанатиков, как Блэки. Какое про них могло быть пророчество? Разве что про то, как доносить мантию за пятью старшими братьями и не сойти с ума.       Он решительно зашагал вниз по лестнице, стараясь не смотреть на голую стену, раньше украшенную портретами. Осталась только Валпурга за своими шторами. Когда он вошел в кухню, там было шумно. Сириус о чем-то негромко спорил с Люпином, а Молли как раз выкладывала на стол гору поджаренных тостов.       — Рональд! Наконец-то! — всплеснула руками мать. — Ты выглядишь так, будто встретился с дементором в туалете. Садись немедленно и ешь.       Рон опустился на свободный стул рядом с Джинни. Та мазнула по нему коротким взглядом и снова уткнулась в свою тарелку, с остервенением ковыряя вилкой остывшую яичницу.       — Эй, Сириус... — Рон уже открыл рот, чтобы рассказать про странный шорох за обоями в своей комнате и предостережение матери, но в этот момент дверь кухни с грохотом распахнулась.       Вошла Гермиона. Она выглядела так, будто не спала полночи: волосы распушились еще сильнее обычного, под мышкой она сжимала толстую тетрадь в кожаном переплете, а за ухом у нее торчало перо.       — Доброе утро всем! — Она стремительно подошла к столу, на ходу отодвигая стопку пустых тарелок, чтобы освободить место для тетради. Села и обвела присутствующих пытливым, жаждущим знаний взглядом. — Сириус, я все утро пыталась сориентироваться в планировке, даже пару раз умудрилась заблудиться… Скажи, у вас есть библиотека?       — Конечно, но боюсь… — Сириус запнулся, глядя на её энтузиазм с некоторой тревогой.       — О, это замечательно! — Гермиона даже не дала ему закончить, уже лихорадочно листая свою тетрадь. — Я была уверена, что в таком древнем доме должна быть библиотека. Может быть, там есть что-то о защитных чарах или…       Она бросила короткий взгляд на Рона, заметив, что он замер с открытым ртом.       — Рон, ты чего? Ешь быстрее, — бросила она, даже не глядя на него по-настоящему, — я рассчитываю, что ты поможешь мне, тем более, я уверена, ты еще даже не приступал к домашнему заданию. Сириус, так где она? На третьем этаже?       Рон уже не слушал. Он знал, что ответит Блэк. Своим приходом и этим напором Гермиона сбила всю его решимость. Он замолчал, демонстративно набив рот тостами так, что щеки раздулись. На вопросительный взгляд Блэка, который всё еще ждал, что Рон скажет что-то важное, пришлось лишь отрицательно покачать головой и махнуть рукой.       Сам разберется. В конце концов, нужно будет занять чем-то Гермиону, которой не дадут доступ к книгам.

***

      Глаз акромантула. Серебристая, подернутая мутной дымкой, сфера поддалась не сразу — лезвие из закаленного серебра с тихим хрустом вошло в студенистую плоть. Нарезать ровными кубиками, пока зрачок еще сохраняет остаточное напряжение, и бросить в котел до того, как вода начнет закипать. Это было делом секунд.       Ягоды вороньего глаза Северус раздавил прямо в кулаке. Сок, густой и иссиня-черный, мгновенно въелся в кожу, пачкая пальцы подобно несмываемым чернилам. Он разжал руку над котлом, наблюдая, как ядовитые капли окрашивают варево в цвет предгрозового неба. Оставалось лишь аккуратно высыпать пыльцу сонницы…       Бам.       Бам-бам.       Бам!       Тяжелые, бесцеремонные удары в дверь заставили руку Снейпа дрогнуть. Пыльца легла на поверхность зелья неровным слоем, и котел отозвался недовольным шипением, выпустив облако горького пара. Северус раздраженно клацнул зубами, его челюсти сжались так сильно, что в ушах отозвался сухой хруст.       Взмах палочки был резким, почти злым. Засовы в гостиной с лязгом отошли, и входная дверь Паучьего Тупика распахнулась настежь.       Снейп даже не обернулся. Он продолжал стоять на кухне, которую за последние месяцы превратил в подобие стерильной и мрачной лаборатории. По шагам — тяжелым, шаркающим, отдающим запахом сырой земли и застарелой крови — он узнал гостя еще до того, как тот переступил порог кухни.       Уолден Макнейр выглядел скверно. Его плечи были напряжены, а в глазах метался тот сорт паники, который бывает у мясника, осознавшего, что его самого ведут на убой.       — Ты опоздал, Уолден, — холодный голос Снейпа разрезал тишину лаборатории, подобно скальпелю. — И ты едва не испортил партию «Слез Гекаты». Надеюсь, у тебя есть веская причина врываться в мой дом в такой час, или ты решил испытать на себе действие этого зелья лично?       Уолден Макнейр поморщился, и его лицо превратилось в маску из глубоких борозд и складок, будто он только что надкусил гнилой лимон. Он огляделся.       Дом в Паучьем Тупике был защищен чарами такой мощи, что воздух здесь вибрировал, как натянутая струна, но даже магия не могла скрыть истинную суть этого места. Здесь всё — от прогнивших половиц до закопченного потолка — несло на себе печать маггловского убожества. Для Макнейра этот запах был невыносим: вонь угольной сажи, дешевого жира и застоявшегося пота людей, чья кровь была лишена искры. Это был аромат медленного умирания, мирской серости, которая въелась в сами камни фундамента.       — Доброго времени суток, Северус, — выдавил он. Голос Уолдена, привыкший к свисту топора и хрусту костей, прозвучал здесь чужеродно, слишком громко.       Снейп не ответил. Он лишь окинул гостя тяжелым, презирающим взглядом — так их Лорд смотрел когда-то на предателей, пришедших просить милости. В черных глазах Северуса не было ни тепла, ни гостеприимства, лишь холодное нетерпение человека, чье время стоит дороже чужой жизни.       Он повернулся к котлу. Его длинные, испачканные в соке вороньего глаза пальцы крепко сжимали палочку. Снейп начал помешивать варево — медленно, ритмично, с той пугающей точностью, с какой палач затягивает петлю. Пар, поднимающийся над котлом, пах горьким миндалем и травой. Северус не скрывал своего недовольства; оно исходило от него волнами, более ощутимыми, чем жар от огня.       — У тебя… — Макнейр замялся, его рука непроизвольно легла на рукоять кинжала у пояса, машинально и не задумываясь, — не найдется ли случайно основы для поискового зелья?       Снейп замер. Ложка замерла у самого края котла.       — Поисковое зелье, Уолден? — голос Северуса был тише шороха сухих листьев по могильному камню, холодным и острым, как сталь засапожного ножа. — Для таких, как ты, у меня нет ничего, кроме уксуса и Авады. Проваливай, пока я не превратил твое присутствие в ингредиент для следующего опыта.       Макнейр поджал сухие, обветренные губы, превратив рот в узкую, кровоточащую щель. На его лице, потрепанном годами, отразилось нечто среднее между яростью и мольбой.       — Даже так? — прохрипел он.       Рука Уолдена, затянутая в грубую, но явно дорогую драконью кожу, нырнула под плащ. Через мгновение на дубовый стол, покрытый пятнами от старых ядов, с тяжелым, звонким бряцаньем приземлился увесистый кожаный мешочек. Он упал аккурат рядом с котлом, у самой правой руки Северуса. От мешка пахло металлом и новой кожей— так пахнет золото.       Снейп не шелохнулся. Он медленно, с достоинством старого ворона, перевел взгляд с бурлящего варева на кошель. В тишине лаборатории было слышно, как огонь потрескивает под котлом.       — А так… — Северус едва заметно хмыкнул, и уголок его рта дернулся в подобии улыбки, в которой не было ни капли тепла. — Так я, пожалуй, придушу свою совесть.       Снейп протянул бледную, испачканную в ингредиентах руку и развязал сальные шнурки мешочка. Он ожидал увидеть тусклый блеск галеонов или грубую чеканку старого золота.       Но когда он заглянул внутрь, его лицо, обычно неподвижное, как посмертная маска, застыло. Внутри не было монет. Мешочек был доверху набит вырванными человеческими зубами, каждый из которых был искусно покрыт тончайшим слоем золотой фольги. И на каждом зубе, на самой эмали, была выцарапана крошечная, едва различимая руна смерти.       — Это не золото, Уолден, — прошептал Снейп, и его рука непроизвольно потянулась к палочке на столе.       — Это аванс, Северус, — Макнейр сделал шаг назад, и в тусклом свете ламп стало видно проступающую седину в его волосах. — Ты меня знаешь и следующий такой мешок, — мужчина перевел взгляд на стол, — будет твоим.