Там, где тени встречают свет

Мастерская Августа на следующее утро напоминала штаб, в котором главные спасатели явно пережили эмоциональную бурю. Август, выслушав их сбивчивый рассказ о ночном приключении, хмурил брови и что-то чертил на доске. – Итак, физическая угроза лишь усилила вашу связь, – бормотал он, рисуя мелом закорючки. – Но это была негативная эмоция, страх. А всплеск магии вы почувствовали позже, когда все улеглось. Значит, ключ не в самой опасности, а в... осознании защищенности после нее. – Очень научно, Август, – сухо заметила Реджина, с наслаждением потягивая свой утренний кофе. Она сидела на табурете, закутавшись в большой вязаный плед. – Ты хочешь сказать, что мне следует регулярно попадать в переделки, чтобы Эмма могла меня героически спасать, а потом мы могли наслаждаться катарсисом? – Нет! – возмутился Август. – Я хочу сказать, что ваша связь работает как буфер. Отрицательная энергия удара преобразуется в нечто положительное, когда вы вместе. Это как... алхимия чувств. – Алхимия, – фыркнула Эмма, разогревая очередную порцию овсянки. – Звучит так, будто ты хочешь превратить нас в философский камень. Вдруг он замолчал, посмотрев на них задумчиво. – Знаете что? Мне нужно съездить на склад за материалами. Это займет весь день. И... я думаю, вам нужно побыть одним. Без свидетелей. – Он многозначительно улыбнулся. – Освоиться с этим новым... «алхимическим» процессом. С этими словами он схватил свою куртку и, бросив на прощание «не устройте тут потоп!», исчез за дверью. В мастерской воцарилась тишина. Эмма и Реджина переглянулись. – Он это... намекнул на то, о чем я подумала? – медленно произнесла Эмма, поднимая бровь. – Если ты подумала о том, что мы наконец-то можем принять душ, не стоя в очереди, и не боясь, что нас застукают в полотенцах, то да, – с невозмутимым видом ответила Реджина, но в ее глазах плескалось озорство. – А о чем подумала ты, Свон? – О том же, о чем и ты, скорее всего, – рассмеялась Эмма. – Только, может, не только о душе. Они провели утро за резьбой по дереву, как и планировалось. Процесс был таким по -семейному приятным – скрип, стук, поддразнивания. Но атмосфера была иной. Без присутствия Августа они вели себя раскованнее. Их прикосновения стали чаще и продолжительнее: Реджина поправляла прядь волос, упавшую Эмме на лицо, а она, показывая, как держать резец, накрывала своей рукой руку Реджины и не спешила ее убирать. Когда их грубоватые, но сделанные с душой поделки – щит Эммы и цветок Реджины – соединились, мастерскую снова наполнило то самое золотистое сияние. Оно было еще ярче, чем вчера, и на этот раз в нем чувствовалась не только мощь, но и какая-то ликующая, почти пульсирующая энергия. – Определенно, нам нужно больше практиковаться, – выдохнула Эмма, когда свет угас, оставляя на коже приятное покалывание. – Согласна, – ответила Реджина, и ее взгляд был томным и многообещающим. – Но, думаю, на сегодня с резьбой покончено. У меня есть другая идея. Она взяла Эмму за руку и повела в маленькую душевую кабинку, пристроенную в углу мастерской. – Ты говорила, что хочешь смыть с себя память о вчерашнем вечере. Что ж, я могу с этим помочь. – Оу, – только и смогла вымолвить Эмма, чувствуя, как жар разливается по телу. Душ был тесным, для двоих – впритык. Пар быстро заполнил пространство, скрывая их за белой пеленой. Вода смывала не только воспоминания о вчерашнем, но и последние следы скованности. Их поцелуй под струями воды был соленым на вкус – от капель, стекавших с их лиц, и от смеха, который они не могли сдержать. Позже, завернувшись в большие, немного жесткие полотенца, они устроились на диване. Эмма нашла в коллекции Августа очередную джазовую пластинку. Они не говорили о магии, о Сторибруке, о возвращении. Они просто наслаждались моментом. Эмма лежала, положив голову на колени Реджине, а та нежно перебирала ее высыхающие волосы. – Я могла бы привыкнуть к этому, – тихо сказала Реджина, ее пальцы замерли в золотистых прядях. – К тому, что я использую тебя как подушку? – улыбнулась Эмма, не открывая глаз. – Ко всему. К этой простоте. К праву прикасаться к тебе, когда захочется. Эмма перевернулась на спину, чтобы видеть ее лицо. Взгляд Реджины был темным, глубоким, и в нем не осталось ни капли привычной насмешки или защиты. Только чистое, бездонное желание. Оно было таким явным, что у Эммы перехватило дыхание. – А если я захочу прикоснуться к тебе прямо сейчас? – прошептала Эмма, ее голос стал низким и хриплым. В ответ Реджина лишь медленно, не отрывая взгляда, развязала свой пояс. Полотенце раскрылось. Эмма застыла, наблюдая, как оно сползает на диван, обнажая гладкую кожу, еще влажную и розовую от пара. Больше не было нужды в словах. Эмма потянулась к ней, и ее собственное полотенце упало на пол. Их губы встретились уже не в нежном исследовании, а в жадном, требовательном поцелуе, полном долгого ожидания и накопленного напряжения. Руки Эммы скользнули по мокрым от воды волосам Реджины, вдоль линии ее шеи, ощущая под пальцами ее бешеный пульс. Реджина ответила с такой же страстью, ее пальцы впились в плечи Эммы, притягивая ее ближе, стирая последние следы дистанции. Она откинула голову, когда губы Эммы нашли чувствительную точку у нее на шее, и тихий, сдавленный стон вырвался из ее груди. Этот звук, полный утраты контроля, заставил Эмму вздрогнуть от волны желания. Они сползли с дивана на разбросанные на полу подушки и одеяла, которые Август использовал для своих проектов. Эмма оказалась сверху, ее тело прижималось к Реджине, кожа к коже, тепло к теплу. Она покрывала ее лицо, шею, плечи поцелуями – то нежными, то почти болезненно-страстными. – Эмма... – ее имя на устах Реджины звучало как заклинание, мольба и утверждение одновременно. Реджина перевернула их, оказавшись наверху. Ее темные волосы занавесом упали на их лица, создавая пространство, в котором существовали только они. Ее прикосновения были иными – нежными, но уверенными, изучающими каждую линию, каждый изгиб тела Эммы с таким вниманием, будто хотела запечатлеть его в памяти навсегда. Эмма закрыла глаза, позволив ощущениям захлестнуть себя – прикосновение нежных пальцев, шепот губ на ее коже, прерывистое дыхание над ухом. Страсть нарастала, как волна, сметая все на своем пути – остатки стыдливости, тени прошлого, страх будущего. В этом тесном пространстве, на грубом полу чужой мастерской, они нашли нечто первозданное и мощное. Дрожь, пробежавшая по телу Эммы, вылилась в тихий, сдавленный крик, который Реджина поймала своим поцелуем. А затем она сама сдалась нахлынувшему чувству, ее тело выгнулось в дугу, а пальцы сцепились с пальцами Эммы в безумно-крепкой хватке. Тишину мастерской нарушало лишь их тяжелое, выравнивающееся дыхание. Они лежали, переплетенные в темноте, кожа липла к коже, а сердца отчаянно стучали, постепенно успокаиваясь. Эмма провела рукой по спине Реджины, чувствуя под ладонью маленькие капельки пота. – Ну что, – выдохнула она, и в ее голосе звучала усталая, довольная ухмылка. – Алхимия? Реджина слабо рассмеялась, ее дыхание теплое касалось шеи Эммы. – Самый эффективный метод из всех, что мы пробовали, Мисс Свон. Они не спеша поднялись и снова прошли под душ, на этот раз просто стоя под струями воды в спокойных, усталых объятиях. Когда они вернулись, уже одетые в свои футболки, и сели за чай, в воздухе все еще витало теплое, чувственное эхо только что пережитой близости. Именно в этот момент они услышали ключ в двери. Август вошел, засыпанный древесной пылью от того, что нес несколько предварительно распиленных досок, но с довольным видом. – Ну как? – спросил он, с любопытством оглядывая мастерскую, будто ожидая увидеть следы магического урагана. – Удачный день? Эмма и Реджина переглянулись. В их взгляде была общая, глубоко спрятанная тайна и удовлетворенное спокойствие. На их губах играли одинаковые, едва заметные, но безмерно счастливые улыбки. – Очень, – сказала Эмма, и ее голос был на удивление хриплым. – Очень продуктивный день. – Мы провели важные... алхимические эксперименты, – добавила Реджина с томной, счастливой улыбкой. – И пришли к выводу, что твоя теория абсолютно верна. Август посмотрел на их сияющие глаза, на их расслабленные позы, на ту невидимую, но прочную нить, что связывала их через всю комнату, и удовлетворенно кивнул. – Я рад, – просто сказал он. – Очень рад. Перед сном Эмма поставила их общий щит-цветок на тумбочку. Лежа в темноте, они прижимались друг к другу, их ноги переплетались под одеялом, а руки поглаживали друг друга. – Завтра? – тихо спросила Эмма, целуя Реджину в плечо, вдыхая ее запах, теперь смешавшийся с ее собственным. – Да, – ответила та, и в ее голосе не было сомнений, только легкая грусть от того, что их личный рай подходил к концу. Ее рука легла на бедро Эммы, властно и нежно притягивая ее еще ближе. – Завтра мы отправимся домой. Но это... это мы берем с собой.