Идиотсюда

Сынмин зашёл в новую квартиру, и его охватило чувство глубокого удовлетворения. Мир, наконец, соизволил сложиться в идеальную картинку. Сынмин оглядел свои новые владения и в очередной раз поблагодарил себя, что не испугался нервного хозяина, когда приходил подписать договор аренды неделю назад. Лысенький мужчина средних лет с явным недосыпом не внушал доверия пока проводил экскурсию по квартире. Сынмин даже подумал, что хозяин недвижимости сдаёт её в аренду, чтобы за год хорошенько прокапаться в психушке. Потом нервный собственник квадратных метров предложил ознакомиться с договором аренды, и все встало на свои места: перфекционистам тяжело живется в этом несовершенном мире. Договор был до неприличия выверен. Кажется, ангелы-нотариусы лично выводили каждую запятую. Это был не документ, а симфония бюрократической мысли, выверенной до последней деепричастной запятой, а пункт, посвящённый имуществу, вызвал у Сынмина тихую эйфорию, сравнимую разве что с обнаружением в холодильнике забытого куска пиццы после длинного рабочего дня. «...в составе кухонного комплекса: 4 навесных шкафа, 1 секция с ящиками для столовых приборов, 6 ложек столовых, 6 вилок, 6 ножей...» — даже такие мелочи были прописаны в этом договоре. После этого Сынмин окончательно проникся уважением к хозяину квартиры за скурпулезность, родственную ему самому. Неделю назад он пролистывал страницу за страницей, с лёгкой улыбкой пробегался глазами по бесконечным спискам: «...занавески в гостиной, два комплекта постельного белья, четыре килограмма сахара, можно использовать на своё усмотрение...» В реальность воплощалась мечта Сынмина о грядущей идиллии: его новая жизнь, где каждая чайная ложка имеет своё, раз и навсегда определённое место. Сынмин, движимый священным трепетом педанта, пересчитал полотенца, которых должно было быть по договору шесть. И их действительно оказалось шесть — идеально выглаженных и ровной стопкой сложенных в шкафу от самого темного к самому светлому. В ту секунду Сынмин почувствовал, что, возможно, Бог существует, и он — бухгалтер, который помог владельцу квартиры создать этот маленький рай для Сынмина. Новый дом был совершенством. Светлый, чистый, не баснословно дорогой. Хозяин — чудо, пусть немного нервное. Сынмин с радостью закончил поиски жилья на этом и был готов подписать договор аренды кровью. Хорошо, что чернилами обошлись. И сейчас, на пороге своего нового дома, Сынмин слышит шепот интуиции— здесь он будет счастлив. Он снял форменную куртку полиции и аккуратно повесил её на плечики и сразу убрал в пустой шкаф. Белые кроссовки поставил носочками на коврике у двери с лицемерной надписью «welcome» — Сынмин никого не «рад приветствовать», он для того и переехал, чтобы в свое свободное время не видеть ни души. Одна комната, удобная кухня, мягкий диван в гостиной с большими окнами. Все в серо-бежевых тонах. И самое главное, что на ближайший год это полностью принадлежит ему! Сынмин буквально час назад внес последнюю часть оплаты и теперь собирался наслаждаться плодами своего упорного труда. Наконец-то у него появился свой угол. После жизни в казарме всё что угодно показалось бы оазисом. В полицейском клоповнике для передержки людей было слишком много лишних глаз. Сынмин откровенно устал быть непрерывно настороже, без возможности хоть на секунду отпустить контроль. Скрывать от соседей свою сущность было утомительно, но протокол секретности был неумолим. Всё в прошлом. Сынмин с наслаждением предвкушал, как сейчас рухнет спать на удобную мягкую (а главное свою!) кровать: в комнате, где будет жить он один, а не ещё три мужика. Сынмин сполоснул лицо и руки расстегивая манжеты рубашки, смывая напряжение после долгой ночи, проведенной на четырёх лапах. Нет, Сынмин не носился в припадке по лесу, он не был одним из этих «оборотней» — полуфабрикатов из паршивого любовного фэнтези, чья жизнь состоит из трёх фаз: ловлю наркотрип от луны, веду себя как позёр из метал-группы и трахаюсь в любой ситуации. У Сынмина, кроме псовой ипостаси, был трудовой договор, пенсионные отчисления и здоровый скепсис по отношению к лунному свету. Ночь Сынмин провел на работе: вел слежку в порту, прикидываясь бродячей собакой с философским взглядом на жизнь. Он наблюдал за группой предприимчивых граждан, не подозревавших, что утром лохматый стукач отчитается полиции «сколько?», «кто?», «когда?» и номера машин. Через пару дней этих приколистов повяжут, а они так и не поймут, как мусора все узнали. А не надо было кидать в Сынмина кирпичом с унизительным «свали, блохастая шавка, хавки нет». Собственно это тот самый ньюанс, который не давал Сынмину спокойно спать. Сынмин все время боялся ночью перекинуться в пса, а с утра проснуться под крики соседей по казарме, что в кровати Сынмина спит овчарка. Самому же Сынмину было проще работать, пока все, кроме редких посвященных, даже не допускали мысли, что животное может оказаться человеком. И поддерживать миф, что зверо-люди — сказка было в интересах всех. Перевёртыши, как они сами себя называли, высоко ценились в силовых структурах. Сынмин был редким и уникальным созданием, способным превращаться в животное, оставаясь разумнее любого человека. Почетная работа, интересная, но очень изнуряющая. И отношение «как к собаке» (не в метафорическом смысле). Но теперь, когда он живет не в полиции ни одна сволочь не прервет его сон, аргументируя «нам срочно нужен умный пес»…и остальные перевертыши, которых можно по пальцам пересчитать (уже послали их нахрен с этими ночными срочными квестами) «А злая собака вам не нужна? Тогда свалите и дайте выспаться…» — увы, Сынмин так не мог ответить старшему по званию, но отыграться за все эти годы, отключив сотовый он мог! Аллилуйя! У Сынмина уже был план действий на первый день в собственном доме: ужин в тишине и сон, который не прервёт даже второе пришествие, потому что телефон будет в авиарежиме. Блестяще! Вещи из двух скромных чемоданов можно будет разобрать и потом. Сынмин прошел по недлинному коридору на кухню с гостиной, открыл дверь, собираясь ещё раз насладиться видом из окон. Но едва он открыл дверь его буквально ослепило — не светом, запахом. На диване лежало нечто, сильно пахнувшее мускусом. Нет, не так. Не пахло — воняло. Чуткий собачий нос Сынмина, способный различить сотни оттенков запахов, содрогнулся, воспринимая это как химическую атаку. Дыша через рот, он приблизился к дивану, будто тот внезапно превратился в бак с органическими отходами, половину из которых сожрала отвратительная помойная крыса — именно так он мысленно окрестил существо на своей новой мебели. Причём «крыса» точно была мутантом. Она была крупнее сородичей. Шерсть зверя была серой на спинке и дымчато-жемчужной на пузе — будто мех был покрыт пеплом надежд Сынмина на уютную жизнь в одиночестве и без вони казармы… в казарме пахло лучше. "Возможно, оно сдохло", — с надеждой подумал Сынмин. Иначе как объяснить эту вонь? Увы, животное дрыхло, да ещё как: оно развалилось, раскинув задние лапки и поджав передние, и сладко посапывало. Утомилось, наверное: всю жизнь готовилось испортить жизнь Сынмину. Маленькая лапка дернулась, очевидно зверьку снилось что-то динамичное. Хоть бы побег с жилплощади. Сынмин, справившись с недоумением, достал телефон. Хозяин квартиры ответил почти сразу: — Алло? — буркнул уставший голос. — Здравствуйте, — Сынмин замешкался, подбирая дипломатичные слова. — Это ваш новый арендатор. Вы, кажется, своего питомца забыли. На той стороне линии послышался тяжёлый, многострадальный вздох, словно хозяина только что разбудили, чтобы сообщить, что Земля круглая. — Молодой человек, — с натугой вежливо произнёс хозяин. — Вы договор-то читали? Внимательно? "О да, я читал его так внимательно, что, кажется, запомнил молекулярную структуру чернил". Сынмин не просто его читал, он с ним обнимался пока спал в этой жуткой казарме, больше походящей на ебанутую смесь палаты психушки и тюремной камеры. — Разумеется, — ответил Сынмин, чувствуя, как по спине ползёт холодок предчувствия. Он всегда всё читает внимательно. — Тогда откройте раздел «Имущество». Подпункт к диванным подушкам. Пункт... э-э-э... 14.65, кажется. Сынмин, не отключаясь, лихорадочно пролистал копию многостраничного файла на своём телефоне. Его взгляд наткнулся на роковой пункт: «...подушка диванная, темно-коричневая — 2 шт., подушка диванная, бежевая — 2 шт., плед ворсистый, кофейный — 1 шт., хорёк домашний (Mustela putorius furo) — 1 шт., арендатор имеет право утилизировать его при возможности; подушка, прямоугольная, декоративная — 1шт…. Среди подушек хорек? Серьезно? Хорек, которого можно… эм… — Утилизировать? Сынмин не веря глазам прочитал ещё раз: все слова сами по себе знакомые и понятные, но общий посыл угадать не представляется возможным. — Если у Вас получится, то будет замечательно, — звучит из телефона. Это что, инструкция к стиральной машине? "В случае засора воспользуйтесь вантузом, а если нашелся хорёк среди подушек на диване — утилизируйте". Оно, конечно, воняет, но не до такой же степени. И, оно же живое… В конце концов, Сынмин любил животных в принципе, и по долгу службы — он был кинологом, дрессировал полицейских собак, а в особых случаях и сам становился лучшим из них. Существом, которое для всех выглядело как собака, но чей человеческий интеллект делал его идеальным агентом. Коим Сынмин и являлся, хоть и предпочитал мирную работу в человеческом облике. Сынмин замолчал. В трубке повисло тягостное молчание, нарушаемое лишь довольным посапыванием с дивана. — Всё? — ехидно поинтересовался хозяин. — Уточнений нет? Всё по договору. Удачи. Щелчок. Звонок прервался. Сынмин медленно опустил телефон. Его взгляд снова вернулся к дивану, готовый излить накопившуюся ярость... Но нового шерстяного соседа уже не было. «Диванная подушка» куда-то испарилась (в тот кошмар из которого вылезла). И слава богу. Сынмин покрутил головой, на секунду допустив безумную мысль, не померещилось ли ему это вонючее видение. Увы, его профессиональный нюх, не подведший ни разу, тут же её похоронил. Вонь, теперь перемежающаяся с едким запахом свежей мочи, вела прямиком к прихожей. Сынмин последовал за шлейфом и застыл в немом шоке на пороге. Хорёк с деловым видом устроился в одном из его новых, белоснежных кроссовок и с довольным видом завершал начатое. — Сука, — вырвалось у Сынмина, и это был даже не крик, а нечто среднее между стоном и предсмертным хрипом. Хорёк поднял на него взгляд. В чёрных бусинках глаз читалось не раскаяние, а чистой воды наглое любопытство. А может «утилизировать хорька» — не такая живодерская идея? Хорёк удовлетворённо вздохнул, с видом художника, только что завершившего главный труд своей жизни, и выбрался из кроссовка. В воздухе витало торжество завершенного акта вандализма. Животное потянулось, тряхнуло шёрсткой и, бросив на Сынмина взгляд, полный глубочайшего презрения, засеменило, перебирая отвратительными маленькими лапками, обратно к дивану. Сынмин почувствовал желание немедленно перекинуться псом и загрызть вредителя, но он сдержался, позволив себе лишь беззвучный оскал, который на собачьем означал бы «задушу нахуй». Хорек, оставляя затяжки на ткани, вскарабкался на диван, укладывая свою пушистую жопу на подушку — самую светлую, естественно. Сынмин заставил себя успокоиться и составить план действий: Первое: его идеальная квартира оказалась юридической ловушкой. Второе: его новый кроссовок теперь был туалетом. Решение: 1. Проветрить, пока соседи не вызвали МЧС с подозрением на химическую атаку. 2. Купить клетку. Не абы какую, а такую, из которой сбегали только каскадёры из «Миссии невыполнимой». 3. Найти хорьку новый дом. Ремарка: найти нормальный новый дом, а не на помойке рядом с испорченным кроссовком. Но Сынмин так просто это не оставит, хотя бы попытается продемонстрировать, кто в доме хозяин. Он крадущейся походкой, подошел к дивану и осторожно, немного мешкая, протянул руки к животному. У хорька или были атрофированы инкстинкты, или просто серое недоразумение Сынмина в хуй не ставило и за авторитет не считало (более вероятно). Гаденыш даже глаз не приоткрыл. Сынмин ещё раз оценил маленькие зубы. Была не была. Укусит — ничего страшного, не крокодил же… Сынмин, стиснув зубы и задержав дыхание, будто собирался гадюку погладить, а не переместить хорька, стремительным движением схватил тельце. Пальцы чуть было не рассекли пустоту — меха в хорьке было намного больше, чем скелета. Тщедушное существо, а проблем. Хорек поднял отвратительный писк, попытался навести суеты, но тупо проиграл в габаритах, оказавшись тотально проигнорированным. Его тельце обмякло в руках Сынмина от шока. Сынмин, подхватил ту самую светлую подушку, на которой пытался поспать хорь и пристроил её в углу гостиной. Без жертв не бывает побед. — Так, крысёныш, давай-ка знакомиться, — проворчал Сынмин, водружая питомца на подушку в углу, который он мысленно уже записал как «зона карантина». Как только лапы коснулись нового места, хорёк не побежал, не засеменил, а остался сидеть, вылупив на обидчика свои черные бусинки-глазки. Его мордочка выражала высшую, абсолютную степень недоумения. Подергивающийся нос словно пытался уловить в воздухе логику произошедшего, но не находил её. Естественно, в воздухе просто не было места от плотности мускусного запашка. Сынмин, удовлетворенный хоть каплей торжества, ткнул пальцем в пол. — Запоминай, вонючка. Твоё место — вот здесь. Не на диване. Не в кроссовках. Здесь. Понял? Лежанка — на полу. Диван — для людей. Хорёк медленно, с достоинством оскорбленного монарха, перевел взгляд с лица Сынмина на указанное место в углу, а потом обратно. Большие черные глаза стали ещё больше. Зверь смотрел с высшей степенью недоумения. Или очень не понимал что происходит, но с большей долей вероятности был удивлен самим фактом что его посмели выкинуть. Если бы Сынмин был чуть менее зол и более склонен к антропоморфизму, он бы поклялся, что в этих глазах промелькнуло что-то вроде: «Как это — на полу? Охуел, двуногий?» Но это, конечно, было невозможно. Сынмин тут же отогнал эту бредовую мысль. Конечно, это было невозможно. Грызун не мог понимать человеческую речь. Это была просто игра света, тени и его собственного, измотанного нервного напряжения. Просто его чуткий собачий нюх уловил волну нового, возмущённого феромона, который зверёк испускал в атмосферу, а мозг, по привычке ищущий логику, дорисовал остальное. Сынмин фыркнул. — Осознай. Смирись. Привыкай. Хорёк так и сидел, превратившись в пушистый памятник собственному недоразумению, всем своим видом вопрошая, не сошёл ли этот человек в полицейской форме с ума. С минуту они сидели в немой дуэли взглядов. Наконец, хорёк, кажется, смирился с реальностью. Он тяжело вздохнул, так, что дрогнули его усики, демонстративно потянулся, разминая лапки, и… не спеша, с видом полнейшего похуизма к странным телодвижениям человечишки, прошел мимо Сынмина. Обратно к дивану. Секунду назад, глядя в эти черные, кажущиеся такими глубокими бусинки, Сынмину действительно хотелось верить, что между ними произошел диалог. Что это недоразумение осознало свою ошибку и теперь раскаивается. Наивно. Понимает человеческую речь? — Смешно. Оно же абсолютно тупое. На что Сынмин вообще надеялся? Что ЭТО обладает хоть каплей разума? Искра в глазах? Скорее всего, это был просто блик на идеально отполированной пустоте под черепной коробкой. Хорек взобрался обратно на диван, на то же самое место, устроился калачиком и закрыл глаза. Ладно, эту проблему Сынмин решит позже, когда поместит животное в клетку. Так и быть, Сынмин положит туда самый большой гамак, лежанку или любую другую срань, которая найдется в зоомагазине, в который он сейчас вместо долгожданного сна. Всё равно лечь спать в этой газовой камере было чревато удушьем. Сынмин тяжело вздыхает, открывая окно на распашку: начать счастливую и безмятежную жизнь с переездом в свою квартиру — просрано априори, теперь уже точно.