Идиотсюда

Настроение испортилось ещё до того, как Сынмин переступил порог зоомагазина в девять утра: само существование такого магазина в пятистах метрах от его нового дома теперь казалось Сынмину зловещим знаком. Вселенная явно над ним издевалась. Внутри пахло сеном, древесной стружкой и безнадёгой. Сынмин, не спавший уже сутки, с глазами, в которых плавала туманная грёза о кровати, брел вдоль стеллажей, ощущая себя предателем. Он, служитель закона, собирался купить тюрьму. Клетки стояли рядами: от простых решётчатых коробок до многоуровневых комплексов с трубами, тоннелями и верёвочными мостами. Его взгляд упал на двухэтажную конструкцию с двумя пластиковыми поддонами, убористыми прутьями, лесенками и ещё какой-то херью. В комплекте шли поилка, лоток и ещё какое-то пластмассовое необходимое говно. Клетка выглядела надежной. Дверца закрывалась аж на два замочка. А ещё она была обычного белого цвета: не розового, не синего, не позолоченная. Такая, которая впишется в интерьер! Но у неё, блять, были колёсики. Маленькие, пластмассовые, жалкие. Видимо, для того, чтобы будущему владельцу было проще катиться на этом сооружении прямиком в ад. Цена заставила Сынмина моргнуть. Она составляла добрую половину его месячной арендной платы. За эти деньги можно было снять ещё одну комнату. Комнату для нормального человека, а не для тридцати сантиметровой вонючки. — Вам помочь? — как черт из табакерки выпрыгнул продавец-консультант. — Джисон, эксперт по грызунам. Сынмин распахнул от неожиданности глаза, вылупившись на новое действующее лицо. Продавец приветливо улыбнулся: — Подыскиваете домик для своего любимца? Ну как сказать… «Домик для своего любимца» совсем не описывает ситуацию. Это как если бы на Сынмина из канализации выпрыгнул крокодил, а Джисон бы сказал «какая милая собачка, вам нужен ошейник?» — Да, — в итоге процедил Сынмин. — О это замечательно, у нас есть… — Джисон затараторил быстрее, чем Сынмин смог бы понять. Этот эксперт по грызунам был фанатом сородичей крыс. Он даже выглядел, как самый настоящий грызун в человеческом воплощении. Сынмин бы поклялся, что перед ним перевёртыш-хомяк. Но по служебной привычке мозг сразу выдал: нет, не вариант. Реестр сеульских оборотней он знал наизусть — всех, каждый случай, каждую морду. Ни одного Джисона там не было. Да и хомячьи формы вообще не числились: слишком маленькие, чистая анатомическая издёвка — превращаться в существо, которое весит меньше человеческого мозга. — Эм? — напомнил о себе Джисон. — Клетку, — хрипло выдавил Сынмин. — Вот эту. Для хорька подойдет? — Да, — улыбнулся Джисон. — Конечно! Пока эксперт по грызунам собирал конструкцию из тяжёлых коробок, Сынмин отправился на поиски жрачки. Полки ломились от еды для кого угодно: диетические палочки для мышей, 200 видов смесей для хомяков (витаминизированные, с овощами, без овощей, для блеска шерсти, для стачивания зубов…. А с мышьяком нет? Сынмин бы угостил своего питомца - мышьяк от слова «мышь» же идеален для грызунов?), сено для морских свинок, песок для шиншилл. Гранулы для крыс. Для крыс!!! — Эти вообще могут жрать даже несъедобное, — возмутился Сынмин. — Зачем им отдельный корм? — Крыса оценит заботу, — сообщил вновь материализовавшийся эксперт по грызунам. — А для хорьков? Ни. Ху. Я. Справедливо. Этот заботу не оценит. Повезет, если в тапки не нассыт. — Люди их редко заводят, — смущённо пожал плечами Джисон . — Ну, знаете у них плохой характер. Они много жрут и объять шалит… ну и специфический запах. Короче, они «воняют». «Спасибо, кэп, — подумал Сынмин. — Я уже в курсе». — Просто дайте мне какой-нибудь еды для хорька? — У них очень чувствительное пищеварение. Надо внимательно подбирать корм. А ещё лучше купите ему куриного фарша и намешайте его с овсяными хлопьями. Джисон описывал так, будто бы сам эту баланду с радостью умял. Хотя.. Сынмин внимательнее присмотрелся к пухлым щечкам парня… — Ну, — смутился Джисон. — Не злитесь, я не настаиваю, что вы должны готовить для хоречка. Если вы будете кормить кормом, то это не сделает вас плохим хозяином. — Просто дайте мне корм для хорька. В итоге Джисон из какой-то пыли достал пакет чего-то, на чем был нарисован счастливый хорек и написано «PREMIUM». — Это всё? Вам не нужен поводок, вкусняшки, пуфик, свитерочки? Хорьки очень мерзлявые, — тараторил Джисон, сразу складывая все перечисленное на кассу, — Есть черненький с капюшоном и зелёный в цветочек? Какой? — Что? — Свитерок, — повторил Джисон таким тоном, будто отказавшийся от этого хлама, будет признан живодером. Свитерочек? То есть Сынмину минус пара кроссовок, а хорьку — свитерочек? А вдруг тот решит, что за каждый подарок в ботинке положен ублюдский свитер? Сынмин собирался отказаться от этой залупы. Но глаза Джисона злобно прищурились: — Скоро зима. Хоречек будет мерзнуть. Ебаный рот, эксперта по крысам бы в допросную посадить. Процент чистосердечных станет 105%! — Черный, — в некотором ступоре ответил Сынмин. — А шампунь и витамины для вашего любимца нужны? — Нет. — Хорьки часто прячутся в грязных местах. А ещё любят воду и прекрасно плавают, поэтому необходимо регулярно купать с применением специального шампуня, вы же не собираетесь мыть его обычным мылом? Его ещё и мыть надо… Сынмин в очередной раз получил моральную травму, оторопело кивнул. И дальше позволил Джисону, эксперту по грызунам, решать, что нужно хорьку. Дорога до дома заняла маленькую вечность. Сынмин с трудом допер новое имущество в квартиру. Куча хуйни, которую Сынмин покупать не собирался, плюс клетка переноска, плюс корм, плюс сено и сверху на горб — наполнитель для лотка. И, конечно коробки с клеткой, которая весила килограмм тринадцать — официально. Неофициально она несла на себе всю тяжесть жизни Сынмина, его ночных смен, его нервного срыва на линии, и, возможно, грехи прошлых поколений. Сынмин тащил её по лестнице как крест. Дом встретил его ковриком с аккуратно обгрызенными краями и мускусным запахом, который даже экспертом был признан вонью. Сынмин чувствовал, что сходит с ума: он был уверен, что оставлял окно для проветривания. Но все было наглухо закрыто. Сынмин напомнил себе, что чем меньше времени он будет психовать, тем скорее ляжет спать, и принялся за сборку клетки. Инструкция, переведённая, видимо, через цепочку пяти мертвых языков, предлагала «вставить фиксатор А в паз Б, радуясь новому дому для вашего питомца!». Сынмин не радовался. Он поте́л, ронял болтики, которые тут же закатывались под диван (откуда на него смотрела пара равнодушных чёрных бусинок), и тихо ненавидел всю планету Земля. Прутья не совпадали с отверстиями, лоток держался только на проклятиях Сынмина, а гамак… Ах да гамак…. В качестве маленького бонуса, похожего на издевательство, ему дали в подарок хуету с названием: «гамак для хорьков "люкс"». Это была плюшевая клякса кислотно-розового цвета с четырьмя верёвочками по краям и крошечными карабинчиками. Сынмин держал её в руках, чувствуя, как последние капли его душевных сил утекают в этот абсурдный аксессуар. — Зачем… хорьку… гамак? — спросил он голосом человека, стоящего на краю пропасти. — О, они их обожают! — загорелся Джисон. — Спят в них, качаются! Это же их дом в доме! Или повесьте под стул. Сынмин молча представил, как вонючий пуфик с зубами сладко посапывает в этой розовой сопле. У него не возникло умиления. Он не хотел никуда вешать гамак «люкс». Он хотел повеситься. Наконец, Алькатрас для шерстяного пидора был собран и возвышался в центре гостиной. Но это временно — хвала ебучим колесикам, которые Сынмин еле прикрутил! К слову, без пяти минут осужденный за время сборки «испортил» уже начатый коврик, тем самым заработал пожизненное. Сынмин, скрепя сердце, присобачил к прутьям тот самый розовый гамак («Чтобы хоречек в нем спал…» пронеслось голосом Джисона). Бесполезная херня. Этому хорьку не нужно место для сна, потому что зло никогда не дремлет. Внутрь Сынмин установил лоток с наполнителем, поилку и положил на второй этаж кусочки какого-то деликатеса, которого ему впарили со словами «обязательно возьмите вкусняшек для Вашего любимца». Сынмин сквозь зубы отвалил пару тысяч вон ещё и за это говно. Тактика была проста: создать рай. А затем заманить в этот рай вредителя и запереть дверь. Он открыл дверцу клетки. Осталось дело за малым: поместить хорька в клетку. Хорек, наученный опытом, что руки обычно переселяют его с дивана на пол, естественно не дал себя схватить ещё раз.

***

— Пожалуйста, — выдохнул Сынмин. Честно. Он даже не ругался. — Залезь в домик. Тебе там будет удобнее. Даже этот гамак на потолке. Тебе такая херня нравится? Сынмин не понял, в какой момент убогий гамак стал последним аргументом в дебатах с грызуном. Хорёк сидел посреди гостиной, Сынмин стоял на коленях перед ним (и в плане позы и в плане смысла). Вид у хорька был очень доброжелательным, но абсолютно бестолковым. Сынмин взял миниатюрную сушёную вкусняшку — маленькую наебку из зоомагазина. Он уже успел скормить несколько хорьку, собственно это было главным аргументом, вызвавшим интерес животного. Хорёк обнюхал лакомство. Взял. Съел. Посмотрел на руку. — Вот видишь, — бодро сказал Сынмин, хотя бодрости в нём не осталось вовсе. — Иди в клетку. Там ещё есть. Пушистый недоумок даже не посмотрел в сторону клетки, вылупился на Сынмина. Маленький черный носик подрагивал, вынюхивая то, чем можно набить пузо. Окей, Сынмин кинолог. Он справится в конце концов дети хорьков тоже называются щенками… Как опытный специалист он продемонстрировал какое-то сушеное говно, которое перспективной шапке казалось вкусным. И когда хорек повелся, Сынмин начал плавно вести руку в сторону клетки. В теории хорек должен был пойти следом, но хуй там. Хорек с боевым кличем впился в ускользающую руку. Сынмин от неожиданности разжал пальцы. Блядство. Пока он тряс кистью в воздухе и пытался контролировать поток ругани изо рта, пронырливая вонючка успела доесть с пола приманку. Сынмин призвал себя к спокойствию и терпению. Он заманчиво помахал ещё одним кусочком лакомства, которые пахло мёртвой рыбой и отчаянием. Пушистое чудище сделало вид, что послушалось — оно подошло ближе. Сынмин поднес вкусняшку к носу придурка (нет не к своему, а к хоречьему) и потянул. Хорек, аллилуйя, пошел следом, чтобы… снова сделать свой фирменный «укус кобры», но в этот раз шерстяной мудак не смог застать Сынмина расплох, он успел отдернуть руку. Зубки щелкнули, смыкаясь на пустоте. Чёрные глазки переключились с лакомства на двигающуюся руку Сынмина. В них вспыхнул огонёк откровенного, примитивного веселья. «О! Рука двигается! Это новая, охрененная игра!» Хорёк издал странный щебечущий звук (Сынмин позже узнает, что это «докинг» — звук крайнего возбуждения, который в его голове навсегда отпечатается как «клич дебила»). И понеслось. — Нет, — выдохнул Сынмин. — Нет-нет-нет. Только не это. Хорёк подпрыгнул ещё раз, неуклюже. Он не просто прыгнул на руку. Он совершил некий акробатический кульбит, предназначавшийся, видимо, для обезвреживания опасной конечности. Меховой уродец в стиле бешеного енота перекувырнулся через собственную спину, шлёпнулся на бок, отскочил от стены, попытался схватить лапками пальцы, промахнулся и врезался мордой в ножку стула. Движения были не просто нескоординированными. Они были лирическим хаосом, балетом, поставленным пьяным хореографом во время приступа эпилепсии. — Ты... ты обосрёшься от натуги, — прошипел Сынмин, отдергивая руку. — И, клянусь, я вытру это твоим гамаком класса люкс. Игра была объявлена. Безумный хорь носился по комнате, закладывая виражи вокруг ножек мебели. Его длинное тело вело себя, как гусеница. На поворотах его пушистая задница, обладающая собственной аэродинамикой, не успевала за передней частью. Его заносило, он скользил на плитке, врезался в плинтус и понёсся в новую атаку на ноги Сынмина с тем же идиотским визгом. Хорек разогнался, а Сынмин увернулся. Невменяемый затормозить не успел и дальше поехал на жопе куда-то под стол… Врезался в ножку стола. Сынмин, наблюдая за этим карнавалом, внезапно задумался. Откуда у существа, которое, неделю питалось сухими крошками и собственным зловонием, такая... объёмная попа? Инстинкт полицейского заставил его проанализировать улики. Он мельком глянул на кухонные шкафы, и вспомнил, что, когда делал перерыв на обед, те оказались пусты. От лапши лежали пачки. А в упаковках риса зияли аккуратные дыры. От хорьковых зубов. Это животное устроило себе праздник живота за счёт его будущих ужинов. Дипломатия провалилась. Игры провалились. В глазах Сынмина, уже сутки не знавшего сна, загорелся холодный, стальной блеск. Пора заканчивать этот цирк: просто схватить и посадить в клетку маленькое ебливое животное. Нужно только отмотать от ножки стола этот растянувшийся меховой шарф. Как бы не так! Хорек, будто ждал, когда Сынмин наклонится к нему. Животинка попытку поймать себя восприняло как апгрейд игры. Теперь это были «догонялки»! Это была не игра. Это был кошмар. Живой, пушистый кошмар, который верил, что он — живой мяч. — Тебе пиздец, — зарычал Сынмин. (Но вслух он этого не сказал. Вслух он ласково сказал: «Хороший хорёк, иди сюда, иди-иди-иди… пожалуйста…»). Сынмин сбросил пиджак. Принял низкую стойку. Не собачью, ещё нет. Но уже близко к тому. Что последовало дальше, не поддавалось описанию. Сынмин, используя навыки тактического преследования, пытался отсечь пути к отступлению, предугадать манёвры. Хорек же двигался так будто ебнул накануне половинку ешки: он не бежал от Сынмина, он спотыкался в его сторону. Он не уворачивался от рук, он поскальзывался под них, чтобы потом запутаться в собственных лапах. И вот это вот Сынмин не мог поймать. Ему было стыдно за себя. — Я сделаю из тебя шаверму, тупое ты создание. Хорёк радостно закрутился, как будто его похвалили. Игра продолжалась. Тридцать секунд. Пять минут. Десять. Сынмин был в шаге от того, чтобы перекинуться и бегать злой собакой, но хорек ещё не вверг его в такую степень отчаяния. Хотя тактику выбрал верную: с радостным щебетом носился, позволяя Сынмину приблизиться на расстояние вытянутой руки, а затем совершал немыслимый кульбит, шлёпался, откатывался и мчался в другую сторону. Сынмин, полицейский, прошедший базовую физическую подготовку, ползал на коленях по своей новой квартире, сбивал мебель, пыхтя и покрываясь слоем хорьковой шерсти и праведного гнева. В какой-то момент хорек так лихо влетел под диван, что выкатился с другой стороны, выглядя искренне удивлённым собственным перемещением. Тут-то его Сынмин и настиг. Хорек вообще не смутился, он с восторженным визгом завалился на спину, барахтая лапками и извиваясь, как будто глупый человек должен был догадаться, что настало время чесать белое пузо. Сынмин догадался. Но ему казалось, что уместнее схватить чудовище двумя руками и уже принудительно затолкать в клетку. Пот стекал по вискам. Руки дрожали от напряжения. Поясницу ломило. Звук щелчка замка был слаще симфонии. Хорек уставился на Сынмина через прутья, как будто мысленно писал жалобу. Он понюхал прутья, попытался просунуть между ними нос, понял, что не пролазит, сразу потерял всякий интерес и потрусил исследовать свои новые владения, с грохотом снося по пути лоток. Сынмин прикрыл глаза. Глубоко вдохнул. Вдохнул опять. С учётом того, что хорёк вонять не перестал — зря, но поздно. Глаза уже заслезились. Сынмин снова открыл окно, ему плевать, что квартира была на грани того, чтобы превратиться в холодильник. Победа. Сынмин прошёл в спальню, ощутил матрас под спиной и понял: это рай. Никаких казарм, никаких ночных смен, никаких пушистых долбо… существ. Это было неизбежно. Сынмин сопротивлялся, отклыдывал, как мог, но путь приручения хорька привел к неизбежному. Он открыл телефон, вбил в поиске: «Хорьки. Уход. Что делать, если оно тупое?» Удивительно, но статья с похожим названием нашлась сразу же. И её автор точно уже прошел все степени принятия безусловного зла. «1. Хорьки любят тепло и уют. Он будет спать во всех мягких местах» «На моём диване», — мысленно поправил Сынмин, потому что в розовый гамак «люкс» треснет под напором впихивающейся в него пушистой жопы. «Хорек будет во всех пледах и одеялах, в наволочках и везде, где можно просунуть свою жопу.» А жопу, как Сынмин уже понял, это существо может просунуть везде. Интересно, а если запихнуть хорька в свитерочек, то он согреется достаточно, чтобы свалить на пол? «2. Хорьки очень чистоплотные и всегда ходят в туалет в одно место» А вот это грустно, потому что Сынмин уже успел выкинуть последний туалет хорька… Ну ладно.. чистоплотный? хоть бы да. «3. Хорьки очень смышленые» А вот это уже враньё полное. Эта шерстяная хуйня — самое тупое создание, которое Сынмину доводилось встречать. А опыт у Сынмина внушительный: он в полиции работает, туда людей с трехзначным IQ брали реже, чем в команду разработчиков этой клетки. Сынмин прислушался. «Умное и социальное» существо сейчас, судя по звуку, не копало тоннель к свободе (на что у него не хватило бы мозгов), а точило зубы о собственный лоток, издавая при этом звуки, похожие на работу дешёвой дрели. «4. Запах…» Сынмин пролистал дальше, едва бросив взгляд на подзаголовок. Ни слова больше. Он физически не мог воспринимать информацию на эту тему. Его собачий нюх и так был на грани суицида. Любая подробность могла стать последней каплей, после которой он перекинется в пса и с воем выпрыгнет в то самое, открытое нараспашку окно. Он читал дальше, погружаясь в пучину абсурда. Специальные корма (дороже, чем его собственные обеды). Прививки (от чего? от здравого смысла?). Вопрос гона (надо бы вообще выяснить, какого пола эта сволочь, чтобы точно знать, кого именно он ненавидит). Продолжительность сна – 18 часов в сутки. «Вот почему он вечно на диване! — с остервенением подумал Сынмин. И затем… кульминация. Необходимость регулярного выгула в шлейке. Выгула. На шлейке. По городу. Картина будущего, где он, взрослый мужик, капитан (пусть и младший), в людном месте тащит за собой на верёвочке это пушистое позорище, заставила Сынмина содрогнуться. Интересно, а Джисон в комплект к свитерочку присунул поводок? Есть два варианта: «да, конечно» или «конечно да!». Блять, за что? И тут… тук-тук-тук-тук. Маленькие коготки о пол. Лёгкие, быстрые. Уже знакомый ритм, который мгновенно заставил сердце Сынмина подпрыгнуть. Он приподнял голову и увидел: хорёк. Откуда, нахуй? Там расстояние между прутьями сантиметр, а замок такой, что Сынмин не с первого раза открыл! Просто «как?»!? В его голове промелькнула мысль, смешная и одновременно ужасная: «…неужели я забыл закрыть клетку?» Хорёк, с видом «ууу, нашёлся!», запрыгнул на кровать, не долетел задними лапами, соскользнул с тихим стуком. Сынмин с грустью наблюдал, как со второй попытки хорек таки затащил свою нелепую попу на матрас. Хорёк был доволен. Радиус счастья вокруг него превышал все санитарные нормы. Сынмин лежал неподвижно. Он мысленно прокручивал последние минуты. Щёлкнул ли замок? Он ПОЛНОСТЬЮ уверен? Нет. Он ведь еле стоял на ногах, голова была ватной… Он мог устать настолько, чтобы забыть? Он мог. — Прекрасно, — выдохнул он пустым голосом.— Просто прекрасно. Хорёк в ответ блаженно плюхнулся пузом ему на шею. Сынмин с отвращением стянул с себя вонючий воротник. — Да блять… — пробормотал он, а хорёк уже устроился на подушке рядом с его лицом, развалив заднюю часть тела, так что вопросов по поводу гона не осталось: хорек оказался не кастрированным самцом… Наглое пушистое безобразие. Сынмин постарался убрать это от лица, но его возмущенно укусили за руку. Нет, так дело не пойдет. Он осторожно протянул руку к хорьку. Хорёк мгновенно дернулся, приободряясь «О! Движение! Поймай меня!» Сынмин на собачьих охотничьих инстинктах дернулся за ним. Хорёк прыгнул спинкой к краю кровати, перевернулся, катнулся к ногам Сынмина и в прыжке пытался ухватить его пальцы. — Да блядь! — Сынмин начал верещать вместе с ним, барахтаясь в кровати. — Это не игра, тупица! Хорек с радостным кличем нырнул под одеяло. Он видел руки Сынмина, считал их врагами, добычей и игрушкой одновременно. Он кувыркался, шнырял в одеяле между подушек, перекатывался через спину, иногда спотыкался, путаясь в сбитой простыне. Выглядел как пушистая субстанция, не имеющая ни логики, ни гравитации. — Господи… — Сынмин пытался схватить хорька, переворачивая одеяло и подушки. Сначала он пытался аккуратно, потом двигался в стиле, который используют при ловле блох. Хорёк то исчезал за подушкой, то высовывал хитрую морду с видом: “поймал? не поймал? попробуй снова!” Лакомства, которые Сынмин подсовывал как приманку, использовались как мячики — и тут же игнорировались в пользу рук хозяина. — Я просто хочу, чтобы ты сел в клетку! — кричал Сынмин, почти в слёзы. Хорёк с удовольствием изображал дебильного циркача, запрыгивая на его грудь и скользя по рукавам. — НЕТ! — Сынмин рванул за ним. — ДОВОЛЬНО! И тут хорёк прыгнул прямо на его плечо, укусил за ухо и упиздил куда-то из поля зрения. — Я из тебя сделаю новый коврик в прихожую, — пробормотал Сынмин, ощущая, как остатки разума постепенно утекают через уши. Наконец, после десяти минут «схватить-поймать-выбросить-поймать-снова», Сынмин ухватил хорька за шкирку, и на вытянутой руке потащил брыкающееся животное обратно в Алькатрас. — Ура нахуй, — выдохнул он. Хорёк в этот момент прикинулся покорным: висел, расслабленный, с хитрым блеском в глазах. Сынмин швырнул его внутрь клетки. Замок защёлкнулся. Сынмин резко развернулся и пошел обратно в комнату. Притормозил, развернулся, ещё раз проверил — дверца заперта. Всё. Нормально. Сынмин рухнул на кровать в спальне. Ноги, спина, плечи — всё болело, будто одновременно. Он закрыл глаза. День вышел сложным, но он закончился. Хорёк решил иначе. Сначала донёсся лёгкий скрип. Затем визг. И стук когтей о металлические прутья — ровно так, будто маленький демон решил устроить симфонию. — Блядь… — пробормотал Сынмин сквозь полусон. — Что за… Он прислушался. Хорёк в гостиной грыз клетку с упорством, которое казалось невозможным для такого маленького зверя. Он верещал, скреб когтями, прыгал по решёткам и создавал акустический хаос, достойный панк-металлического оркестра. Сынмин, полусонный и истощённый, лишь лежал на кровати, слушая этот безумный концерт, дирижер которого — конченая сука. И думал, что невозможно грызть клетку и верещать одновременно… — Мне завтра на работу, если не заткнешься то тоже пойдешь работать… кормом для бродячих собак! Шум в гостиной прекратился. Ровно на секунду. Это была пауза перед началом второй части симфонии. Темп — анданте. Сольная партия у … Сынмин не знал, чем именно хорек издавал эти мерзкие звуки. Сынмин тяжело вздохнул и закрыл глаза поглубже. В полусне он понимал только одно: спать сегодня придётся под оркестр, созданный маленькой пушистой тварью.