Покажи мне свой характер

Солнечный свет, яркий и навязчивый, заливал огромную гостиную пентхауса, играя бликами на глянцевых поверхностях итальянской мебели. Воздух был неподвижным и душным, пахло дорогим кофе из зерновой машины и едва уловимым ароматом цветов, которые Мин Союн так старательно расставляла по всему дому. Казалось, сама тишина здесь стоила денег — глухая, бархатная, нарушаемая лишь отдаленным гулом Сеула за панорамными окнами. Эту тишину первым нарушил Мин Чанёль, отложив газету. — Нас не будет неделю, может, больше, — его голос, привыкший отдавать распоряжения, прозвучал чуть мягче обычного. — Партнеры на Филиппинах оказались непростыми, нужно личное присутствие. Чонгук, на тебе ответственность за Юнги. Я доверяю тебе. Чонгук, развалившись на диване из белой кожи, будто был целиком поглощен экраном своего телефона. Лишь легкий кивок выдал, что он слышит. — Не волнуйся, я с ним справлюсь. В конце концов, у меня уже есть опыт. — А ты, Юнги, не выводи брата из себя, я умоляю, — вздохнула Мин Союн, с тоской оглядывая свою идеальную кухню с островом, сияющую хромированными поверхностями. — И, ради всего святого, не спалите мою кухню. Я оставила еды в холодильнике, но вам всё равно придется что-то готовить. Чонгук, ты умеешь готовить хотя бы яичницу? — Мам, — Чонгук наконец оторвался от телефона и ухмыльнулся, — мы не умрем с голоду. Обещаю, твой фартух останется в девственной чистоте. — Мы не дети, — буркнул Юнги, не поворачиваясь. Он стоял у окна, заложив руки в карманы узких, почти в обтяжку, черных джинс. Светлые, почти белые волосы резко контрастировали с темным стеклом. Его поза была воплощением подросткового протеста — плечи напряжены, спина прямая, взгляд устремлен куда-то вдаль, где не было ни родителей, ни брата, ни этой душащей опеки. После недолгого хаоса с чемоданами и последними наставлениями родители уехали. Лифт мягко щелкнул, увозя с собой последние следы взрослого контроля. Тишина вернулась, но теперь она была иной — звенящей, полной возможностей. Чонгук первым нарушил её, с наслаждением потянувшись. — Ну что, мелкий, остались вдвоем. Как ощущения? Свобода пахнет, да? — Отстань, Чонгук, — Юнги наконец повернулся. Его узкие глаза, казалось, излучали собственную, холодную энергию. — И не называй меня мелким. — А как еще называть того, кому до совершеннолетия целый год? — старший брат подошел к бару, сияющему бутылками всех цветов и марок. Он с почти религиозным благоговением провел пальцами по полированной столешнице. — Никаких вечеринок, ясно? Никаких ночных вылазок к Чимину. Усвоил? — Ты сейчас звучишь точь-в-точь как он, — язвительно заметил Юнги. — Кто? Отец? — Чонгук фыркнул, наливая себе виски. Лед зазвенел о хрусталь. — Нет, братик, это звучит твой старший брат, у которого есть инсайдерская информация о твоих пагубных привычках. Кстати, о сигаретах... Юнги сжал кулаки в карманах. — Ты же сам сказал, что забьешь, если я не буду тебя бесить. — А ты, — Чонгук сделал небольшой глоток и поморщился от удовольствия, — начинаешь бесить меня уже сейчас. Одним своим видом. Прошло около двух часов. Чонгук ушел к себе в комнату, вероятно, играть в видеоигры или общаться с Тэхёном. Юнги остался в гостиной, бесцельно переключая каналы на огромной телевизионной панели. Одиночество в таком большом доме было гнетущим. Он уже почти решил позвонить Чимину, как вдруг зазвонил домофон. На экране возникло знакомое ухмыляющееся лицо. — Эй, открывайте! Я с гостинцем! Это был Хосок. Юнги медленно, слишком медленно, нажал кнопку открытия двери, давая себе секунду, чтобы стряхнуть с лица непрошеную улыбку. Когда в лифте послышался звонок, он уже снова был у окна, делая вид, что наблюдает за городом. Дверь открылась с легким шипением. — Вот это да, — раздался голос Хосока, — тишина-то какая. Уже соскучились? Он вошел, пахнущий свежим воздухом и дорогим парфюмом с нотками сандала. В руках он держал не ключи, а два бумажных пакета из кондитерской. — Хосок-хён, — Юнги кинул на него короткий взгляд через плечо. — Чего приперся? — Все тот же гадкий щенок, — Хосок усмехнулся и прошел в гостиную, поставив пакеты на барную стойку. — Чонгук где? — В своей берлоге, — донесся голос самого Чонгука, выходящего из комнаты. Он был босиком, в растянутой футболке. — А ты чего здесь? Шпионить? — Меня твой отец попросил заехать, проверить, не разнесли ли вы дом к чертям в первый же день, — Хосок с комфортом устроился на барном стуле. — Он мне позвонил перед вылетом. Видимо, мой образ примерного старшего друга семьи внушает доверие. — Примерного? — фыркнул Чонгук, но без злобы. — Я бы поспориь. А что в пакетах? — А, это... — Хосок вытащил оттуда коробку роскошного бельгийского шоколада. Его взгляд скользнул по спине Юнги, задерживаясь на изгибе его талии, на узких плечах, на светлых волосах, которые так контрастировали с темным свитером. В животе у Хосока приятно и тревожно заныло. — Для принца вон того. Знаю же, что сладкоежка. Юнги обернулся. Его взгляд упал на шоколад, потом на Хосока. Внутри все сжалось в знакомый тугой узел — смесь предвкушения, раздражения и той самой дурацкой, необъяснимой реакции, которая сводила с ума. Он ненавидел, как его тело замирало в присутствии Хосока, как разум становился пустым. — Зачем? — спросил он, и голос прозвучал резче, чем он хотел. — Я не маленький, чтобы меня конфетами задаривать. Хосок мягко улыбнулся, подойдя ближе. Он взял коробку и протянул ее Юнги. — Нет, конечно, не маленький. Это видно невооруженным глазом. Но шоколад возьми. Он вкусный. Они стояли совсем близко. Юнги чувствовал исходящее от Хосока тепло, вдыхал его запах. Сердце принялось глухо и часто стучать, кровь ударила в виски. Он чувствовал себя загнанным в угол, и это его бесило. — Не надо, — Юнги отвел руку с коробкой, не отталкивая, а просто уклонившись. Его пальцы слегка дрожали. — Правда, не надо. Лицо Хосока стало серьезнее. В его глазах мелькнула не ярость, а скорее усталое разочарование. Он сделал шаг вперед, не агрессивно, но настойчиво, слегка сокращая дистанцию. — Юни, — его голос стал тише, но приобрел металлический оттенок. — Почему ты всегда встречаешь меня в штыки? Неужели так сложно принять простую вежливость? — Я тебя не просил об этой вежливости! — вырвалось у Юнги, и в голосе снова зазвенели нотки паники. — Не лезь ко мне со своей своей заботой! Хосок мягко, но твердо взял его за подбородок, заставляя поднять взгляд. Его пальцы были теплыми. — Слушай, малой, — он говорил почти по-отечески, но в интонации сквозила сталь. — Пока твои родители в отъезде, а я по их просьбе здесь, ты будешь вести себя прилично. И если я решу проявить к тебе внимание, ты не будешь огрызаться. Понял? Просто возьми шоколад. Юнги замер. Его разум кричал, чтобы он вырвался, нагрубил, сделал что-нибудь, чтобы оттолкнуть этого человека. Но тело парализовало. Ему нравилась эта твердость. Нравилось, что Хосок не отступал. — Отстань, Хосок, — прошептал он, и в этом шепоте было больше мольбы, чем приказа. Хосок внимательно посмотрел на него, его взгляд скользнул по дрогнувшим губам Юнги, по испуганным глазам. Он медленно отпустил его подбородок. —Как хочешь, — он положил коробку с шоколадом на ближайший столик. — Я оставлю его здесь. Можешь выбросить, если так сильно хочешь. Мне без разницы. Он повернулся к Чонгуку, который наблюдал за сценой, скрестив руки на груди. — Ладно, я поехал. Работы полно. Держи его в узде, Чонгук-а. Хосок ушел. На этот раз дверь закрылась почти бесшумно. Юнги остался стоять посреди гостиной, дыша неровно. Щеки горели. Он сжал кулаки, пытаясь подавить дрожь в коленях. Чонгук свистнул. — Ну и нрав. Он же просто хотел сделать приятно. — Заткнись, — беззвучно прошептал Юнги. — Ой, да ладно тебе, — Чонгук покачал головой и направился к своей комнате. — Шоколад на столе. Не пропадать же добру. Когда он ушел, Юнги медленно подошел к столику. Он взял коробку. Бумага была прохладной и гладкой под его пальцами. Он не выбросил ее. Он просто стоял, держа в руках этот дурацкий шоколад, и понимал, что проиграл еще один раунд в этой странной, изматывающей войне с самим собой.

***

Глубокая ночь опустилась на Сеул, превратив огни города в россыпь далеких звезд за стеклами пентхауса. В доме царила тишина, нарушаемая лишь мерным гулением холодильника. Юнги ворочался на диване в гостиной, не в силах уснуть. На нем были только свободные спортивные штаны и футболка. Он барабанил пальцами по груди, чувствуя, как беспокойство ползает под кожей мурашками. Мысли путались, возвращаясь к дневной встрече, к тому, как дрожали его ноги, когда Хосок стоял так близко. Внезапный звонок в дверь заставил его вздрогнуть и сесть. Сердце глухо и часто застучало где-то в горле. Послышались шаги Чонгука из коридора. — Кого черт носит в это время? — проворчал он, взглянув в глазок. На его лице мелькнуло удивление, смешанное с досадой. Он откинул замки. — Хосок? Что случилось? На пороге стоял Хосок. Он выглядел уставшим, в руках — пластиковый пакет, из которого доносился соблазнительный аромат горячей еды. На нем была та же темная куртка, что и днем, но теперь она была расстегнута. — Не спится. Решил заехать. Привез ппаджон. — В два часа ночи? — Чонгук пропустил его внутрь, скептически оглядывая друга. — У тебя что, нет личной жизни? Или твоя новая Audi так плохо заводится, что ты решил к нам пешком прийти? Хосок лишь пожал плечами, снимая куртку и вешая ее на стойку. Его взгляд сразу же устремился вглубь гостиной, где на диване замер Юнги. Юнги притворился, что только что проснулся, потирая глаза, но напряжение в его позе было очевидным. Чонгук взял пакет и направился на кухню разогревать еду. Хосок остался стоять в гостиной, не сводя глаз с младшего. Тишина затягивалась, становясь неловкой. Хосок прошелся по комнате, остановившись у книжной полки и делая вид, что изучает корешки книг, но его внимание было всецело приковано к Юнги. — Притворяться не умеешь, малой, — наконец тихо сказал Хосок, не поворачиваясь. — Видно, что не спишь. Юнги медленно открыл глаза и сел. Он смерил Хосока холодным взглядом. — Ты чего приперся? — Сказал же, не спалось. Захотелось компании. — Компании? — Юнги фыркнул. — У Чонгука, что ли? Хосок наконец повернулся к нему. Он просто смотрел — долгим, тяжелым взглядом, в котором было что-то новое, незнакомое. Не дразнящее, а изучающее. Юнги почувствовал, как по спине бегут мурашки, а ноги снова предательски ослабели. — Не пялься, — буркнул он, отводя взгляд и сжимая пальцы в кулаки. — Тебе кажется, — голос Хосока был ровным, почти бесстрастным, но в его глазах читалась неподдельная заинтересованность. В этот момент вернулся Чонгук с тарелками, на которых дымился ароматный ппаджон. — Ну, еда готова. Садитесь есть, а то вон тот, — он кивнул на Юнги, — уже от голода звереет. Они переместились на кухонный остров. Ели в тишине, которую нарушал только звон приборов. Чонгук внимательно наблюдал за обоими. Он ловил взгляды Хосока, которые тот украдкой бросал на Юнги. В этих взглядах не было прежней снисходительности. Было что-то другое — более острое, более голодное. Юнги же старался не смотреть в сторону Хосока, уставившись в свою тарелку, но время от времени его взгляд скользил по сильным рукам старшего, по тому, как он держит палочки, по движению его глотательных мышц. После еды Чонгук встал, собирая тарелки. — Юнги, иди спать. Выглядишь уставшим. А ты, Хосок, поможешь мне донести это до кухни. На кухне Чонгук поставил тарелки в раковину с легким стуком. Он обернулся, прислонившись спиной к столешнице, и скрестил руки на груди. Его взгляд был не сердитым, но твердым и прямым. — Ну что, Хосок, — начал он, голос звучал спокойно, но в нем явно читалась настороженность. — Выкладывай. Я же не вчера родился. Хосок, стоявший напротив, медленно поднял на него глаза. Он делал вид, что изучает этикетку на бутылке с водой, которую вертел в руках. — Я не понимаю, о чем ты, Чонгук. — Не валяй дурака, — Чонгук фыркнул, но беззлобно. — Ты тут как на иголках, а твои глаза так и липнут к двери, за которой он скрылся. Думаешь, я не вижу? Хосок на мгновение замер, его пальцы сжали бутылку чуть сильнее. Он отпил глоток воды, чтобы выиграть время. — Я просто заглянул. Как друг. Проверить, как вы. — В два часа ночи? — Чонгук поднял бровь. — С ппаджоном? Для семнадцатилетнего парня, который тебя, по твоим же словам, только бесит? Серьезно? Он сделал паузу, давая словам повиснуть в воздухе. — Я тебя знаю, Хосок. Знаю, как ты загораешься, когда видит что-то сложное. Что-то, что нельзя трогать. И мне начинает казаться, что мой брат для тебя стал именно таким — сложным и запретным. Хосок наконец встретился с ним взглядом. В его глазах читалась внутренняя борьба — между желанием отрицать и усталостью от притворства. — Я не собираюсь делать ничего плохого. Чонгук внимательно посмотрел на него, затем медленно выпрямился. — Значит, послушай, Хос, — он произнес это тихо, но с такой недвусмысленной ясностью, что по спине Хосока пробежали мурашки. — Хочешь присматривать? Присматривай. Хочешь побегать за ним? Бегай. Устанешь — сам поймешь. Хочешь сблизиться с ним? Ну, попробуй, посмотрим что из этого выйдет.— Чонгук сделал шаг вперед, и его глаза сузились. — Но если сделаешь ему больно, если он по-настоящему пострадает из-за тебя... Я молчать не буду. И нашей дружбой тут даже не пахнет. Смысл уловил? Хосок замер, его пальцы так сильно сжали бутылку, что пластик затрещал. Он медленно, почти незаметно кивнул, не в силах отвести взгляд от пронзительных глаз Чонгука. — Уловил. — Хорошо, — Чонгук внезапно разрядил обстановку, снова хлопнув друга по плечу, но на этот раз жест был быстрым и деловым. — На этом и порешили. Но я буду следить. Иди уже, поезжай домой. Выглядишь паршиво. Когда они вернулись в гостиную, Юнги все еще сидел на диване. Он смотрел на них — на серьезное лицо брата и на спокойное, но напряженное лицо Хосока. — Что, про меня говорили? — спросил он с вызовом, стараясь скрыть свое любопытство. — Про тебя всегда говорят, — отозвался Чонгук, пожимая плечами. — Иди спать. Завтра в школу. Юнги медленно поднялся и направился к своей комнате. У двери он обернулся и посмотрел прямо на Хосока. В его глазах читалась смесь дерзости и неуверенности. — Спасибо за еду, — сказал он неожиданно тихо, почти шепотом. И исчез за дверью, оставив после себя лишь легкий шорох его шагов. Хосок стоял неподвижно, глядя на закрытую дверь. Теперь, когда Юнги ушел, в его глазах читалась сложная смесь — желание, вызов и понимание установленных границ. Он сжал кулаки, затем разжал их, делая вид, что все в порядке. — Мне пора, — сказал он Чонгуку, направляясь к прихожей. — Спокойной ночи. — Спокойной, — ответил Чонгук, все так же внимательно глядя на друга. — И, Хосок... будь осторожен. Хосок лишь кивнул, не оборачиваясь, и вышел. Когда дверь закрылась, Чонгук еще долго стоял в тишине гостиной. Он смотрел то на дверь в комнату брата, то на входную дверь. Предупреждение было высказано. Теперь все зависело от того, послушает ли его Хосок. И от того, захочет ли сам Юнги оставаться в безопасности. Воздух в доме казался густым и тяжелым, будто заряженным грозой, которая вот-вот должна была разразиться.

***

За закрытой дверью своей комнаты Юнги не ложился спать. Он метался по пространству, чувствуя, как стены смыкаются. Воздух был густым от невысказанных слов и тяжелых взглядов Хосока. В ярости он швырнул подушку об стену. — Черт! — прошипел он сквозь зубы. — Какого черта он ко мне лезет? Он схватил телефон и грубо набрал номер Чимина. — Чим, слушай сюда, — рявкнул он, едва тот ответил. — Этот придурок Хосок опять тут был! Я сейчас взорвусь! — Успокойся, — послышался спокойный голос Чимина. — Что случилось? — Да он просто приперся ночью! С этой своей тупой ухмылкой и едой! И смотрит на меня как на кусок мяса! — Юнги нервно прошелся по комнате. — Надоел, блин! Надоели эти его взгляды! Надоело это напряжение! — Значит, нужно разрядиться, — без раздумий ответил Чимин. — «Лабиринт». Через пятнадцать буду. Только не шуми, а то брат тебя прибьет. — Да пофиг уже на брата! — огрызнулся Юнги. — Я с ума сойду, если еще минуту тут пробуду! Быстро приезжай! Он бросил телефон на кровать и начал лихорадочно собираться, продолжая бормотать себе под нос. Его движения были резкими, злыми. Каждая мысль о Хосоке вызывала новую волну раздражения. Почему этот человек так действует на него? Почему он не может просто игнорировать его, как всех остальных? Собравшись, он приоткрыл дверь и замер, прислушиваясь. В доме стояла мертвая тишина. Свет из-под двери комнаты Чонгука погас. Сделав глубокий вдох, Юнги начал свой опасный путь. Осторожно, как вор, он ступал по паркету, выбирая самые безопасные доски, избегая скрипучих мест. Он двигался медленно, почти не дыша, сливаясь с тенями в коридоре. Проходя мимо комнаты брата, он на мгновение замер, услышав негромкие голоса. Сердце упало — Чонгук еще не спал? Но голос был только один — Чонгука, он, видимо, с кем-то разговаривал по телефону. Юнги не стал вслушиваться в слова, его единственной целью было проскользнуть незамеченным. Ему удалось бесшумно миновать опасную зону. В прихожей он как мышь проскочил к входной двери, надел кроссовки и, затаив дыхание, открыл замок. Холодный ночной воздух ударил в лицо, когда он выходил на площадку. Когда двери лифта закрылись, унося его вниз, Юнги прислонился к стене и выдохнул. Внизу его уже ждала машина Чимина. Его друг высунулся из окна, ухмыляясь. — Ну что, беглец, погнали! Юнги прыгнул на пассажирское сиденье, и машина рванула с места. Он смотрел в окно на мелькающие огни, пытаясь заглушить внутренний хаос.

***

А в это время в пентхаусе дверь комнаты Чонгука тихо приоткрылась. Он стоял на пороге, держа в руке телефон. На экране горела точка, обозначающая местоположение Юнги, — маленькая хитрая штучка, которую он прицепил к куртке брата на днях, «на всякий случай». Он наблюдал, как точка удалялась от дома в сторону ночного района. — Хосок, — голос Чонгука был ровным, без угрозы, но с легким предупреждением. — Малой удрал в клуб с Чимином. — Он сделал небольшую паузу. — Присмотри за ним там. Но... не увлекайся. Он положил телефон, не дожидаясь ответа. В его глазах читалась сложная смесь — понимание, легкая тревога и принятие того, что он не может полностью контролировать ситуацию. Чонгук решил дать шанс и Хосоку, и Юнги, но оставался настороже, готовый в любой момент вмешаться, если что-то пойдет не так.

***

Машина Чимина резко остановилась у тёмного входа, над которым пульсировала неоновая вывеска «Лабиринт». Глухой бас проникал даже сквозь закрытые стекла, обещая забвение. — Погнали разряжаться! — крикнул Чимин, выскакивая из машины. Юнги молча последовал за ним. Внутри клуб оказался настоящим хаосом. Оглушительная музыка, мигающие стробоскопы, плотная толпа на танцполе. Чимин сразу же направился к бару, заказав два шота. Юнги залпом опрокинул свой, чувствуя, как обжигающая жидкость разливается теплой волной по телу. Затем еще один. Алкоголь быстро ударил в голову, мысли спутались, тело стало ватным и податливым. — Давай танцевать! — крикнул Чимин, таща его на забитый людьми танцпол. Юнги кивнул, позволяя музыке и ритму поглотить себя. Он закрыл глаза, двигаясь в такт, чувствуя, как напряжение постепенно уходит. В какой-то момент он почувствовал, как чьи-то руки уверенно легли на его талию сзади. Сначала он подумал, что это Чимин дурачится, но... эти руки были больше, ладони шире, а хватка — жестче и увереннее. — Чим, отстань, — пробормотал он, пытаясь одернуть руки. В ответ послышался низкий, незнакомый мужской голос прямо у уха, пробивающийся сквозь грохот музыки: — Зачем же ты вырываешься, сладость? Буквально пару секунд назад ты был так доволен. Мурашки пробежали по спине. Это был не Чимин. Юнги резко дернулся, пытаясь выскользнуть из хватки. — Убери свои грязные руки, конченный извращенец! Незнакомец только сильнее сжал его талию, и Юнги почувствовал боль — эти пальцы впивались в него, наверняка оставляя синяки. — Строптивая сучка. Хочешь поломаться? Ну давай, я подожду. В панике Юнги начал вырываться сильнее, но пьяное тело плохо его слушалось. И тут раздался третий голос. Тихий, низкий и до боли знакомый. Он прозвучал как лезвие, разрезающее шум клуба. — Руки убери. Юнги обернулся. В полумраке, подсвеченный мигающими огнями, стоял Хосок. Он выглядел иначе — не как дома, в мягком свитере. Темная рубашка, расстегнутый ворот, руки в карманах. От него веяло холодной, почти опасной энергией. Незнакомец медленно развернулся, не отпуская Юнги. — Че ты там вякнул? — он попытался басить, но в его пьяном голосе слышалась неуверенность. Хосок не стал повторять. Не было ни крика, ни лишних движений. Просто молниеносный, точный удар кулаком в переносицу. Раздался глухой хруст. Хватка на талии Юнги тут же ослабла, а сам он, шокированный, отшатнулся. Незнакомец с громким стоном схватился за лицо, из носа хлынула кровь. — Ах ты сука... — завопил он, сгибаясь пополам. Хосок не обратил на него внимания. Его взгляд был прикован к Юнги. Он шагнул к нему, и его лицо на мгновение осветило синим светом стробоскопа — твердый подбородок, сжатые губы, глаза, в которых горел холодный огонь. — Идем, — его голос не терпел возражений. Он взял Юнги за локоть — не грубо, но крепко, и повел его через толпу, оставив позади хрюкающего от боли незнакомца и ошалевшие взгляды окружающих. Юнги, все еще пьяный и потрясенный, не сопротивлялся. Он чувствовал, как его ноги подкашиваются, а сердце бешено колотится. В голове была каша, но одно он понимал четко: в этот момент Хосок был единственным якорем в этом безумном, кружащемся мире. Хосок провел его через танцпол, его хватка на локте была твердой, но уже без прежней резкости. Они вышли в тихий переулок, где грохот музыки сменился оглушительной тишиной. — Идиот, — выдохнул Хосок, на этот раз больше с усталой досадой, чем с гневом. Он все еще не отпускал его локоть. — Совсем головой не думаешь? Могли же утащить... Юнги попытался вырваться, но его тело не слушалось. —Отстань! Я бы справился! — Молчи, — Хосок покачал головой. Он аккуратно приподнял край футболки Юнги, рассматривая темнеющие следы на бледной коже. — Видишь? Это тебе не игрушки. Вдруг он тихо вздохнул, и его лицо смягчилось. —Черт... сахарок... — это прозвище вырвалось нежно, почти по-старому. — Ты же... Юнги замер. "Сахарок"... Он не слышал этого давно — с тех пор, когда был маленьким и Хосок приходил к ним в гости, принося ему конфеты. От этого слова по телу разлилось странное, но знакомое тепло. Не опасное, а скорее... уютное. Как одеяло из детства. Хосок заметил, как изменилось выражение лица Юнги — ушла дерзость, осталась лишь усталая растерянность. Уголки его губ дрогнули в легкой улыбке. — Ладно, все, — он снова взял Юнги за руку, но теперь его прикосновение было скорее поддерживающим. — Поехали. — Домой? — тихо спросил Юнги, все еще чувствуя тепло от того старого прозвища. — Нет, — Хосок открыл пассажирскую дверь своей Audi и усадил его. — Ко мне. В таком состоянии тебя к Чонгуку везти — он мне устроит сцену, а тебе — лекцию о вреде алкоголя. — Он пристегнул ремень Юнги, его пальцы на мгновение задержались на пряжке. — У меня ты хотя бы выспишься. Когда Хосок обошел машину, чтобы сесть за руль, Юнги закрыл глаза. "Сахарок"... Это было не страшно. Это было... спокойно. И впервые за весь вечер он почувствовал, что может расслабиться. Машина плавно тронулась, и несколько минут в салоне царила напряженная тишина, нарушаемая лишь ровным гулом двигателя. Юнги сидел, прижавшись к окну, стараясь не смотреть в сторону Хосока. Тот молча вел машину, его лицо в свете фонарей было невозмутимым. — Спасибо, — наконец проронил Юнги, ломая молчание. — Что приехал. Хосок лишь коротко кивнул, не отрывая взгляда от дороги. — Чонгук уже десять раз звонил. Готов был поднять на уши весь район. Юнги сглотнул, ожидая продолжения, но Хосок снова замолчал. Они свернули на тихую улицу, и он наконец припарковался у тротуара, выключив двигатель. В салоне воцарилась полная тишина. — Теперь можешь сказать, что у тебя ещё болит, кроме гордости, — неожиданно спросил Хосок, поворачиваясь к нему. Юнги растерянно показал пальцем на синяки на талии. — Только они. Хосок внимательно посмотрел, затем медленно кивнул. — Значит, сейчас приедем и будем лечить. Он снова завел машину, и они поехали дальше. Через пару минут Хосок снова заговорил, его голос звучал спокойно, но весомо: — Я не Чонгук — орать не буду. — Он на мгновение встретился с Юнги взглядом. — Но если еще раз так напугаешь меня... в следующий раз отшлепаю ремнем. Юнги почувствовал, как по всему телу пробежали мурашки. Слова «отшлепаю ремнем» прозвучали так естественно, что от них перехватило дыхание. — Уяснил, сахарок? — добавил Хосок, и в его голосе вдруг появились знакомые, почти забытые нотки теплоты. От этого «сахарок» у Юнги внутри все сжалось в тугой горячий комок. Он мог только кивнуть, не в силах вымолвить ни слова. Хосок удовлетворенно хмыкнул. — И запомни — взрослые парни не бегают по клубам, когда им плохо. Взрослые решают проблемы. Машина свернула к элитному жилому комплексу. Юнги сидел неподвижно, все еще чувствуя тепло от того слова и странное, щемящее чувство безопасности, которое не мог объяснить.