Шиповник для горлицы

      — Дорогая, на улице дождь. Ты вся вымокнешь.       — Он почти закончился.       Выглядывая в широкое окно гостиной, Мойра любуется прозрачными каплями, ручьями бегущими по стеклу. Совсем недавно их было так много, что она боялась пропустить долгожданную встречу с Питером. Но за последние полчаса тучи в небе над домом расступились, а безудержный ливень сменила редкая несмелая морось. Скоро запах озона и влажной зелени накроет её с головой, а огромный раскидистый дуб спрячет под пышной кроной. Возможно, вокруг будут виться мелкие мошки и комары, привлечённые сыростью, но всё это ерунда в сравнении со сладким глотком свободы — возможностью хоть где-то побыть собой.       — Мы могли бы вместе посмотреть телевизор, — распределяя в фарфоровой вазе розы, укрытые мелкими брызгами, предлагает Эбигейл. — Сначала покажут новости, а вечером замечательный сериал «Маленький домик в прериях». Разве тебе не хочется… спокойно провести время?       Платье, которое она испачкала в день первой встречи с Пэйнами — одно из немногих оставшихся, купленных Мойре мамой. Уже сейчас оно слегка тесновато и стало немного короче. При мысли о том, что однажды она из него окончательно вырастёт, Мойра чувствует грусть и расстройство. Хоть она благодарна Эбигейл за то, что та его отстирала, всё равно не намерена строить из себя послушную бестолочь.       — Я спокойна, — флегматично вздыхает Мойра.       Эбигейл выставляет вазу с цветами в самый центр стола, украдкой закатывая глаза. Кажется, ей и самой не так просто даётся отыгрыш её «заботливой матери». Опуская ладони на пояс, она оборачивается, улыбаясь самыми уголками рта. Выражение её пусть и кажется ласковым, но находится где-то на грани между нежностью и задавленной неприязнью.       — Будь добра, не испачкай платье, милая. Я чудом вывела пятна.       — Хорошо, — на автомате кивает Мойра.       Глядя на ласточкино гнездо под самой крышей, она подавленно поджимает губы. Несколько дней подряд после нападения на мелкую пташку филина, из него доносился пронзительный жалобный писк. Мойра долго раздумывала, есть ли у птенцов помимо матери отец или те остались совсем одни. А когда была готова умолять Эбигейл как-нибудь до него добраться, звуки внезапно стихли. Проверять, по какой именно причине это произошло, она конечно же не решилась.       Стоит Мойре соскочить с крыльца, носки под открытыми туфлями мокнут, напитываясь осевшим в траве дождём. Ахнув и вздрогнув от неожиданности, она тут же возвращается на тропинку, не намеренная выслушивать новые нравоучения. Дорогу до дуба Мойра преодолевает так быстро, что сама себе поражается. В первый день тот казался внушительным и недоступным, будто путь к нему лежал не через одинокий пригорок, а через целый отдельный мир. Похоже, стоит единожды сюда забрести, он становится в сотню раз короче. Как и следовало ожидать, ноги вымокли по колено, пока она подошла к стволу, удерживая края подола. Широкий и вековой, дуб бросает массивную тень вокруг, защищая соцветия клевера и фиалок от летнего зноя. В испещрённой протяжными трещинами коре возятся мелкие блестящие жучки, а между листьев чуть выше сверкает искристыми каплями паутина. Огромная, кружевная, она похожа на магический ловец снов. Когда-то давно в небольшом магазинчике на окраине города Мойра видела нечто подобное, сплетённое из крошек прозрачного бисера плотной леской. Как и она сама, мама им тоже залюбовалась, пообещала купить ловец с первых свободных денег. К несчастью, когда они за ним возвратились, их кто-то опередил.       — Вот бы Питер тоже здесь был… — неслышно вздыхает Мойра, не способная ни на миг оторваться.       Рядом с дубом в самом центре пригорка, разделяющего территории Эбби и Азека, ни дома ни фермы не видно. С учётом того, что отсюда и то и другое практически на одном расстоянии, это могло бы стать лучшим из всех возможных их с Питером тайных мест. Жаль только, Айзек его никуда не отпустит.       Пристально глядя на псину, вывалившую слюнявый язык и выглядывающую из вымокшей будки, Мойра молча перебирает складки на рукаве. Делая пробный шажок в его сторону, тут же отступает обратно, наблюдая, как толстые лапы прохаживаются по влажной земле, оставляя узор следов. Даже если она однажды дала Бутчу яйцо, не похоже, что этого достаточно, чтобы снова попасть на участок. Пёс начисто забыл о том, что ему в прошлый раз сказал Джейк. Что велел оставить Мойру в покое.       — Пи… тер, — неслышно выводит она, не решаясь его позвать.       Мойра сама не уверена, что именно её останавливает, но отчего-то кричать на территории Пэйнов имя единственного из них, не вызывающего отвращения или гнева, кажется странным. Быть может, потому что не хочется привлекать к себе непрошеное внимание Айзека, а может, из-за Нила, смотрящего в её сторону так, будто она пришла голышом. Пока Мойра стоит у забора, чувствуя себя идиоткой, Бутч издаёт утробный протяжный звук, напоминающий смесь рыка и лая. Она надеется до последнего, что это станет негласным знаком для Питера, привлечёт к ней его внимание, как это было вчера и днём ранее. Но надежды её не оправдываются: вместо Питера возникает Джейк.       — Снова ты, — нахмурившись, скрещивает на груди руки он.       — Снова я, — не намеренная реагировать на его пренебрежительный тон, подтверждает Мойра.       Пока они молча смотрят друг на друга, Мойра раздумывает, какого чёрта он, вообще, о себе возомнил. Питер сказал, что Джейку всего четырнадцать, но выглядит он и держится, как ученик старших классов. У них с Нилом лишь два года разницы, но тот уступает и в росте, и в угловатости. Псина пялится на Джейка с таким обожанием, словно вот-вот зайдётся в истерике. Семенит, звеня толстой цепью на шее, возбуждённо переминается с ноги на ногу. Похоже, именно Джейк, а не Айзек, его хозяин.       Указывая пальцем на будку и бросая короткий взгляд через плечо, Джейк с серьёзным лицом прослеживает траекторию движения прочих мальчиков. Пёс капает на землю слюной и, тихо буркнув на его повелительный жест, скрывается в своём домике.       — Жди здесь, — в конце концов произносит он, — если не хочешь проблем.       Под проблемами он подразумевает Нила — это без слов понятно. Прежде чем Мойра успеет что-либо ответить или спросить, Джейк уже отворачивается, скрываясь за пыльным сараем. Быть может, хоть в этот раз он не будет таким дерьмом, как обычно?       Гипнотизируя друг друга, каждый из своего угла, Мойра с псиной остаются наедине. Пока она размышляет над тем, как устроить их с Питером совместную вылазку к дубу, тот сам, наконец, появляется. Кажется, разбитая в их первую встречу губа опухла сильнее прежнего, а синяков на запястьях и подбородке ещё вчера не было. С сомнением изгибая бровь, Мойра уточняет:       — Что-то случилось?       — Всё нормально, — как ни в чём не бывало, улыбается тот, отводя глаза. — Нужно попасть в курятник, пока Джейк занял Нила.       Проскользнуть по уже знакомой тропинке в обитель пушистых цыплят оказывается проще простого. Помимо Кенни и Реймонда, никто не обращает на Мойру внимания. Какими бы ни были любопытными, прочие мальчики слишком заняты собственными заботами.       — Что будем делать сегодня? — принимая из грубой ладони Питера горсть зерна, уточняет Мойра.       — Я должен помыть кормушки, пол, стены. Проветрить здесь и выпустить их на воздух.       — Помочь тебе чем-нибудь?       — Просто будь рядом, — совсем по-взрослому усмехается Питер. — Этого мне достаточно.       Пока он собственноручно драит от птичьего помёта пол и кормушки, вымывая начисто каждую, Мойра любуется огороженным от цыплят и крикливого петуха выводком бурых утят. Их мать утка её компанию категорически не приемлет, время от времени истерически крякая в сторону Питера. Кажется, ему она доверяет, искренне возмущённая тем, что тот допускает присутствие около её выводка постороннего. Оглушённая нескончаемым писком и мягкостью мелких лапок, Мойра разглядывает назойливого цыплёнка, щиплющего с ладони одну за одной крупицы. Даже если воробьиные птенчики умерли из-за её нерешительности, эти всё ещё живы. Вряд ли Питер и Айзек допустят, чтобы кого-то из них сожрал филин.       — Здесь очень много работы, — наблюдая за тем, как Питер возвращается с новым ведром воды, выдыхает она. — У Айзека хозяйство просто огромное. И коза, и свиньи, и кролики… Как вы всё успеваете?       — На Реймонде поросята, — утирая локтем лицо, отвечает тот, — на Ниле коза, на Роджере кролики. Джейк приглядывает за грядками, Бутчем и время от времени требует от нас помощи. С Кенни и пчёлами ты знакома… Кевин и Дин постарше, — одним движением выжимает тряпку. — Первый помогает с вольерами, второй уезжает в город.       — В город?.. — недоумённо моргает Мойра. — Зачем?       Питер смахивает влагу с ресниц, вдыхая спёртый воздух курятника полной грудью. Лицо его вымокло, а руки такие крепкие, каких быть не должно у ребёнка.       — Продавать, — кивает на насупленных кур-несушек он. — Овощи, яйца, мёд. Бекон и… — заминается на мгновение, — птицу. Ты же не думала, что мы сами едим всё это? Мёд почти всегда на продажу, яблок и груш так много, что большая часть сбывается. Айзек нормально нас кормит, — выразительно ведёт бровью Питер, выглядывая из-под ресниц. — Но даже будь его ферма меньше в разы, никто бы не голодал.       Мойра подавленно ахает, возмущённо распахивая глаза. Мало того, что ублюдок избивает приёмных детей, стравливая их между собой, так ещё и бизнес на этом построил. Рассержено всплескивая руками, она восклицает:       — Вот он… урод! — топает от злости ногой, распугивая сбившихся рядом птенцов. — Какой же проклятый мудак!       Питер растерянно изгибает брови, неуверенно прыская. Бросает опасливый взгляд на дверь, лишний раз убеждаясь, что снаружи их не услышат. Кажется, прежде никто в этом месте не говорил о происходящем прямо. Возможно, это из-за страха, а может, из-за привычки.       — Пф… Точно, — сдержанно усмехается он. — Мудак тот ещё.       Не намеренная уделять Айзеку, и без того отравляющему большую часть жизни Питера, больше ни минуты внимания, Мойра наспех меняет тему. Рассказывает о дубе и паутине, ловце снов, к несчастью, так и не купленном мамой. Помимо погоды, округи и возвышающихся вокруг длинных сосен, они обсуждают птиц и смышлёных цыплят, откликающихся на зовущий их голос. Постепенно тема заходит о просмотренных некогда фильмах, о телике, вестернах, которые обожает Питер. Стоит Мойре упомянуть о «Маленьком домике в прериях», любезно предложенном Эбигейл в качестве альтернативы их встрече, они оба взрываются смехом. Из-за того, как едко и остроумно Питер шутит, на все лады высмеивая романтику сельской жизни, Мойра звонко хохочет в ладони, заражая и его самого весельем. Даже с учётом того, что оба они раскраснелись и прослезились, в попытке остаться тихими, тёплые чувства на ферме Айзека не способны остаться незамеченными.       — Ты что, каждый день собралась сюда приходить? — распахивая глаза, заглядывает в курятник Нил.       Вид его одновременно изумлённый и возмущённый. Можно в реальном времени проследить отразившееся в разноцветных зрачках осознание, из-за чего Джейк таскал его за собой весь день.       — Прокралась, как мелкая мышь, — высовывается из-за локтя Нила Роджер. — Или, может, крыса?       — Или, может, кролик? — смотрит на него исподлобья Питер.       Мойра буквально кожей чувствует повисшее между ними в воздухе напряжение. Однако, к её удивлению, оно ни к чему не приводит. Роджер облизывает треснувший краешек губ, заговорщически переглядываясь с Нилом. Тот усмехается, щурясь, и утирает ладонью нос:       — Любишь куриные отбивные, Мойра? Пит их просто обожа-ает, — выразительно тянет гласные он. — Он и сам наполовину цыплёнок, если ты не в курсе.       Мойра хочет было спросить, не наполовину ли козёл Нил, раз рогатая его подопечная, но отчего-то осекается. Что-то внутри подсказывает ей, что каждое едкое слово, брошенное в сторону злобной парочки, станет позже оружием против Питера. Больше того, эта фраза — не просто обычное издевательство. Глядя на яркие синяки, скрытые светлыми волосами, на насмешку в глазах мальчишек, Мойра вдруг отмечает странность. Даже в день, когда они познакомились, Питер не был настолько избит. С каждой новой их встречей ушибов и синяков на нём больше, отчего верить в постоянное «это старые» всё сложнее. Нил и Роджер, напротив, кажутся посвежевшими. Может ли быть, что?..       — Нил, — окликает из-за их спин брата Джейк, хлопая по плечу, — пойдём, поможешь мне вздрючить Бэна. Он снова хреново убрался. И Роджера прихвати.       Нил озирается на него и кивает, бросая последний продолжительный взгляд на Мойру. В выражении его нет той враждебности, какую он обещает Питеру, но есть нечто другое, тягучее и отталкивающее.       — Увидимся, — деловито подмигивает Нил, прежде чем скрыться.       Стоит им снова остаться наедине, Мойра косится в сторону Питера. Тот украдкой кусает краешек губ, растянутых в нервной улыбке.       — Тебя… наказывают за встречи со мной? — осторожно уточняет она.       — Нет, — почти не меняясь в лице, ведёт подбородком тот.       Даже с учётом того, что Питер кажется очень искренним, а голос его звучит ровно, Мойра чувствует: это ложь.       Когда солнце за пышными облаками окрашивает пространство вокруг коралловым заревом, становится ясно — нельзя задерживаться и дальше. Если Эбигейл и упомянула просмотр дурацкого фильма, это вовсе не значит, что сегодня работы с иглой и пуговицами не будет. Шагая за Питером в сторону выхода, Мойра невольно встречается взглядами со стоящим на крыльце и глядящим в её сторону Айзеком. Старший Пэйн выглядит ровно, непроницаемо, перебирающий между пальцев пару стеблей петрушки.       — Сладко дышится на свежем воздухе, дорогуша? — обжигая колючим холодом оливковых зрачков, спрашивает он. — Похоже тебе по вкусу моя земля, раз ты то и дело на ней ошиваешься.       — Завтра я снова приду, — скрещивая руки на груди, отвечает она. — И буду приходить каждый день.       Мойра надеется, что если даст ясно понять, что следит за состоянием Питера, Айзек хотя бы немного сбавит градус насилия. Однако, если судить по короткой сухой усмешке, это его ничуть не пугает. Уже у забора она снова раздумывает над тем, чтобы попробовать расспросить Питера о побоях, но тот настолько старательно делает вид, будто с ним всё в порядке, что Мойра так и не решается поднимать эту тему. Быть может, он старается вовсе не для неё, не для того, чтобы выглядеть храбрым перед соседской девочкой. Возможно, это его собственный способ справляться с агрессией, держаться и не расклеиться.       Однако, как бы сильно она не пыталась быть взрослой и понимающей, обнаружив Питера неделю спустя с разбитым носом, не удерживается и взрывается:       — За что он так тебя бьет? Только не говори мне снова, что это случайность!       — Ни за что, — упрямо отнекивается тот. — Я просто упал.       — Пойми ты, невозможно так падать! — едва не вскрикивает от бессилия она. — И вчера и позавчера и днём раньше… На тебе так живого места не останется!..       — Мойра, серьёзно, — касается её запястья Питер. — Всё нормально, это наши дела.       Из-за мягкого тепла его кожи и блеска серьёзных глаз, всего на миг Мойре кажется, что она готова опять это проглотить. Поверить в откровенную ложь о «падении», «случайности», «показалось». Но сразу после, стоит ей разглядеть засохшую корку крови в складке припухших губ, она задыхается яростью, всплескивая руками:       — Прости я… Я больше не могу так!       Едва не расплакавшись от обиды, Мойра срывается из курятника, громко хлопая дверью. В последний момент спонтанная мысль о том, что она могла задеть ей кого-нибудь из цыплят, пытается осесть в сердце горьким ядом, но сомнениям в нём уже не остаётся места. В один шаг преодолевая дорогу от птичника до крыльца, Мойра взбегает по ступеням, как фурия, без страха глядя на Айзека:       — Вы! — гневно выпаливает она. — За что вы над ним издеваетесь? Если я вас так раздражаю, скажите мне это прямо!       Айзек смотрит на неё сверху вниз, вынимая из пресного уголка рта соломинку. Либо он совсем бесчувственный крокодил, либо искренне не считает её претензию обоснованной:       — Дорогуша, я Питера пальцем не трогаю, — размеренно отвечает старший Пэйн. — И если бы захотел, запретил бы тебе появляться. Всё, что мне для этого нужно — спустить собаку.       Мойра внутренне содрогается от напоминания о глубокой беспомощности, которую испытала, когда Бутч бросился на неё впервые. Даже буднично заявляя о собственной непричастности, Айзек не выглядит заискивающим или лживым. Кажется, он в этом до мерзкого откровенен. Тем не менее, предположить, что Нил или Роджер не действуют по его указке, значит выйти на совсем иной уровень. Даже с учётом того, что папаша им этого не велит, не может быть, чтобы не был в курсе.       — Тогда что… Они бьют его, вы же знаете! — обличающе тычет пальцем в сторону мальчиков Мойра. — И ничего с этим не сделаете?       — Видишь ли, мужчины не любят, когда женщина кого-то из них выделяет, — расслабленно поясняет тот.       — Да как вы… Как вы можете допускать такое? Он же их всех младше!       — А ты? — непроницаемо поднимает бровь Айзек. — Я в детский мир не лезу, они в нём разбираются друг с другом так, как считают нужным.       Мойра едва не захлёбывается гневом:       — В таком случае, вы хреновый отец!       С учётом того, что Айзек начисто игнорирует информацию о «детских разборках» на его территории, Мойра видит один единственный возможный выход из ситуации. Впиваясь ненавидящим взглядом в Нила и Джейка, отвлечённых её безуспешным скандалом от пропалывания очередных сраных саженцев, спускается по ступеням. Выражение идентичное Айзеку на лице старшего из его ублюдков в одночасье доводит Мойру до иступления. Она срывается в его сторону с целью затеять драку, абсолютно не думая о последствиях. Но если в первую встречу Джейк не знал чего ожидать и позволил ей пнуть себя, в эту такой ошибки не повторяет. Стоит Мойре подскочить к нему, он влёгкую уворачивается, отпихивая её в руки к Нилу. Пока тот сжимает Мойру в спонтанных объятиях, глаза его воодушевлённо вспыхивают:       — Сама прилетела в руки, — восторженно выдыхает он, зарываясь в кудри за шеей носом. — Тащишься от меня?       Мойра гневно шипит, в попытке двинуть ему затылком, из-за чего Нил звучно щёлкает зубами, уклоняясь от выпада. Руки его удерживают её запястья, а низ живота упирается в спину. Прежде чем Мойра успеет ощутить из-за этого дискомфорт, строго вмешивается Джейк:       — Нил, не лапай её.       — Я не лапаю, — оправдывается тот, — просто держу, чтобы не брыкалась.       — Тогда отпусти. Она всё равно нихрена не сделает.       Стоит Нилу последовать указаниям, Мойра пинает его в колено, попутно отвешивая пощёчину. Лицо в веснушках мгновенно вспыхивает, а владелец его рычит, роняя её на спину. Пока они катятся по влажной земле, заваливаясь на грядки, в попытках прижать к ним друг-друга, в крови Мойры гуляет адреналин. В тот миг ей искренне кажется, что сил в руках хватит, чтобы поставить парочку невоспитанных мальчишек на место. Однако когда Нил нависает сверху, наваливаясь всем весом, Мойра чувствует, что у неё с самого начала не было на победу ни шанса. Склонившись так низко, чтобы дыхание обожгло ей ухо, он едва слышно шепчет:       — Попадись мне, когда никто не видит…       Не позволяя закончить фразу, Мойра вскрикивает, отталкивая его ногами и гневно плюёт в лицо. Нил оскаливается, распахивая глаза, и тут же плюёт в ответ. Унизительная влага на подбородке придаёт ей смелости, отчего Мойра с жаром пихает его, попадая коленом в пах.       — Прекрати лезть к нам, бестолочь, — цедит Джейк, оттаскивая сжавшегося в напряжённый ком Нила. — Нам не нужны проблемы с твоей мамашей.       — Она мне не мать! — слепнет от злости Мойра, взвизгивая, когда крепкие руки дёргают её за волосы.       Джейк безо всяких церемоний волочет её по земле, вцепившись в волосы с такой силой, что кажется, вот-вот вырвет клок. От боли и ярости она пинает вдогонку Нила, впиваясь в жёсткие пальцы ногтями, в бесплодной попытке вырваться.       — Джейк, отпусти! — выкрикивает откуда-то сбоку Питер, судя по звуку, падая.       — Пиздец тебе!.. — скулит в его направлении Нил, захлебнувшись непролитыми слезами.       Когда Мойра непроизвольно всхлипывает, наконец различая, что Питера лупят Роджер и Кенни, в потасовку внезапно вмешивается Айзек:       — Хватит, — коротко произносит он, привлекая к себе внимание. — На сегодня эмоций достаточно. Всем вам пора заниматься хозяйством.       Когда Джейк отпускает её, роняя на рыхлую землю, Мойра судорожно вбирает сквозь губы воздух, в попытке пережить поражение. Кожа макушки горит, а щиколотка противно ноет. В лучшем случае она ей ушиблась, когда катилась по земле вместе с Нилом, в худшем — подвернула позднее. Проглатывая вставшие в горле слёзы и глядя в закрытое облаками небо, Мойра чувствует себя униженной и бессильной.       — Дорогуша, — нависает над ней тень Айзека, — будь добра подняться с раздавленных тобой саженцев.       Она не находит в себе желания ответить ему что-то вроде «мне жаль» или «я этого не хотела», даже если в её планы действительно не входило что-либо разрушать. Будь в Мойре побольше сил, она бы и с Айзеком подралась. Тем не менее она с усилием поднимается, глядя на него исподлобья. Плевок Нила на лице всё ещё ощущается скользким.       — Эбби не будет в восторге, если ты заявишься домой в таком виде, — неодобрительно ведёт подбородком Айзек.       Смиряя её оценивающим взглядом с головы до ног, он задерживается на укрытых черной землёй руках и испачканном подоле платья. Поджимает тонкие губы, махнув ладонью и направляется в сторону дома. Мойра шумно вздыхает, внутренне соглашаясь, что Эбигейл будет ей недовольна, особенно после чёткого указания не пачкать с трудом отстиранную одежду. Отряхивая от чернозёма ссадину на колене, Мойра угрюмо плетётся следом.       Изнутри дом Айзека Пэйна выглядит довольно прилично. Во-всяком случае, первый этаж просторный и похож на обычный нормальный дом. Повсюду хороший текстиль и мебель, большая кухня-гостинная со здоровенным столом из крепкого дерева, способным вместить всех детей, включая тех трёх, с кем Мойра до сих пор не знакома. Питер уже упоминал будущего выпускника школы жизни Айзека, семнадцатилетнего Дина, а также пятнадцатилетнего Кевина, большую часть времени занятого работой в вольерах. Приземистого десятилетнего Бэна Мойра лично пару раз видела около дома: у него высокий лоб, выдающиеся надбровные дуги и небольшие тёмные глазки, как у мышонка, слегка косящие в разные стороны. А кроме того, вечно серьёзное выражение на лице. По словам Питера, у Бэна не лучшее чувство юмора, из-за чего он вечно высказывается невпопад в поисках одобрения Айзека и остальных. Кажется, он отвечает за уборку и всё, что велит ему сделать Джейк.       Краем глаза Мойра замечает запертую массивную дверь неподалёку от лестницы. Питер однажды сказал «кабинет», когда речь зашла об общении Айзека с Эбигейл. Интересно, за той ли он дверью? И если да, получается, Айзек считает там деньги?       Ход её мыслей перебивает разрезавший тишину шум воды, хлынувшей из-под крана. На уютной уединённой кухне Айзек выжидает, пока Мойра соизволит умыться. Заталкивая обиду поглубже и нехотя приближаясь, она берёт довольно крупный обмылок, пересечённый тонкими глубокими трещинами, подставляя под воду руки. Айзек никак не комментирует их с Нилом и Джейком драку, бесчувственный и холодный. К тому моменту, когда она, наконец, вымывает из-под ногтей чернозём, с его стороны раздаётся:       — Дорогуша, от тебя одни неприятности.       Мойру всю передёргивает от его очередного пренебрежительного словечка. Айзек ни разу со дня их знакомства вслух не произнёс её имени. Похоже, ему предпочтительнее смешивать Мойру с грязью и фамильярничать.       — Не называйте меня дорогушей, — тщательно намыливает лицо она.       — Мне называть тебя неприятностью?       — Меня зовут Мойра.       — Так вот, дорогуша, — будто вовсе не замечая ненависти в её глазах, повторяет Айзек, — ты вся извалялась в грядках, испортила урожай и снова напала на моих сыновей. Тебе стоит задуматься над своим поведением.       Ошарашенно отстраняясь от тёмного хрустящего полотенца, Мойра недоумённо моргает. Это уже второй раз, когда она становится участницей конфликта с его приёмышами из-за того, что вступилась за Питера. Уж в этот он ведь не попытается вменить ей это в вину?       — Вы шутите?       — Похоже, что я шучу?       То, что Айзек способен смеяться или шутить, Мойра давно поставила под сомнение. Вот и сейчас, шуткой его заявление не кажется.       — Я столько всего могла бы сказать, — нахмурившись, морщит нос она. — Даже не знаю с чего начать.       — Предлагаю начать с того, чтобы помолчать и послушать меня. Сумеешь?       Откровенно говоря, Мойра вообще не хочет молчать, она взорваться готова от возмущения. Но похоже, для Айзека это что-то вроде испытания воли и послушания. Проверка, подаст ли она лапу, как псина, если ей велят это сделать.       Что ж, хорошо.       Она готова сыграть по его глупым правилам, если это имеет смысл. Затаивая внутри тихий скепсис, Мойра принимает смиренный вид, в надежде, что это чего-то стоит. Айзек, кажется удовлетворенный её покорностью, произносит:       — Мне не нравится хаос, который ты так старательно привносишь в мой дом. Не нравится твоё поведение и манеры. Кроме того, ты ломаешь всё, к чему прикоснешься, даже не попытавшись построить.       Мойра открывает было рот, чтобы возразить, но он в тот же миг выразительно прочищает горло. Ей огромных усилий стоит после этого прикусить язык.       — Но если ты способна промолчать, когда от тебя это требуется, значит не безнадежна, — одобрительно заключает Айзек. — Я уважаю выбор Эбигейл, раз уж она решилась пустить тебя в свой дом, поэтому позволю вам с Питером видеться. Вне моего участка вы не будете привлекать так много внимания, как на нём, и всё вокруг разрушать. Взамен ты будешь время от времени помогать по-хозяйству. К примеру, готовить ужин.       Мойра неуверенно изгибает бровь:       — Но я этого… никогда не делала.       — Научишься.       Хоть прежде она задавалась вопросом, не решила ли Эбигейл сдать её Айзеку в пользование, теперь хорошо понимает, что их сговор из себя представляет. Очень «любезно» со стороны Айзека Пэйна предоставить ей возможность принять решение вкалывать на его ферме самостоятельно. В особенности, лишив перед этим голоса.       — И тогда я смогу ходить с Питером к дубу? — недоверчиво уточняет Мойра.       — Сможешь, но у него есть обязанности. Ваше приятельство не должно им мешать.       Где-то в глубине души понимая, что предоставленный ей выбор — вовсе не выбор, а ультиматум, Мойра люто Айзека ненавидит. А в каком-то другом, подавленном уголке сознания признаёт, что его для неё ловушка даже имеет логику. Будь она сама ублюдком, эксплуатирующим детство и труд, не стала бы считаться с мнением мелкой девочки-сироты. Тем более, что за их дружбу с Питером кроме неё самой заступиться некому. Выглядывая из-под сведённых бровей, Мойра вынуждена довольствоваться его подачкой:       — Ладно, — нехотя соглашается она, утешаясь возможностью сбегать вместе с Питером за забор.       — Сегодня к приготовлению ужина я тебя не подпущу, — выразительно ведёт бровью Айзек. — А завтра, будь добра, не катайся в грязи. Я покажу тебе, как готовить.       Стоит Мойре покинуть дом Пэйнов с чистыми руками и грязными ругательствами на языке, она сразу ищет глазами Питера. Тот сидит в ожидании на крыльце, стискивая руками бок, но едва завидев её, выдавливает:       — Он ничего не сделал тебе?       — Нет, я всего лишь продалась в рабство, — угрюмо вздыхает Мойра, касаясь его плеча. — Питер, прости меня… Я идиотка.       — Нет, — немедленно отрицает тот. — Не правда.       Хоть сегодняшний день прошёл для неё отвратительно, полная искренней благодарности, неуверенная улыбка Питера вынуждает почувствовать себя лучше. Не в силах и дальше скрывать, что отныне они смогут общаться за пределами фермы, Мойра сжимает его ладонь, спеша поведать об этом в месте, где кроме цыплят их никто не услышит.       Возможно, оно того стоило.

***

      В свете солнечных лучей глаза Питера такие красивые, что могли бы соревноваться с небом, рассечённым пополам яркой радугой. После прошедшей дождливой недели земля вокруг дуба и леса вдали отсырела, из-за чего тут и там повылезали один за другим дождевые черви. Парочка крикливых ворон резвится неподалёку, выискивая их в сочной траве, из-за чего те кажутся Мойре негласным продолжением фермы. Будь Нил вместе с Джейком такими воронами, издевались бы над заикающимся несчастным червём по имени Кенни.       — Это та самая паутина? — указывает на здоровенное кружево между массивных ветвей Питер. — И ты её не боишься?       — Нет. А должна? — любуется прозрачными нитями Мойра.       — Обычно девочки боятся пауков, — пожимает плечами тот. — Если есть большая паутина, значит тут где-то гигантский паук.       Мойра сосредоточенно смотрит по сторонам, пробегаясь взглядом по веренице марширующих муравьёв, порхающей над фиалкой бабочке и листве. С её прошлых визитов паутина стала объёмнее, увеличилась, но самого её хозяина нигде не видно. Даже если он прячется где-то здесь, вряд ли намерен причинять им с Питером вред.       — Вроде бы, паука тут нет.       — Это может быть чёрная вдова, — опасливо добавляет тот. — Или какой-нибудь тарантул или скарабей.       — Скарабей — это же жук?.. — с сомнением поправляет Мойра.       — Да… не важно. В общем, он может быть ядовит.       При виде того, как Питер повсюду выискивает глазами пугающего тарантула-скарабея, Мойра не удерживается и звонко хихикает, прикладывая к лицу ладони:       — Кажется, это не я, а ты боишься пауков!       Питер обиженно поджимает губы, отчаянно силясь скрыть за ними неловкость. Сразу ясно: такой очевидный «девичий» страх вынуждает его стыдиться. Однако для Мойры это вовсе не повод для насмешек. А, даже напротив, кажется милым.       — Ты знаешь, есть старая легенда про Арахну, — не намеренная дразниться и дальше, легко меняет тему она. — Арахна была отличной ткачихой и очень собой гордилась. Узнав об этом, богиня Афина решила с ней посоревноваться, а когда поняла, что рискует проиграть, превратила Арахну в паучиху. От неё и возникли все пауки на земле, включая того, что сплёл эту паутину.       Питер хмурится и смотрит на Мойру внимательно, переводя сосредоточенный взгляд на предмет обсуждения. Быть может, если он будет в курсе, что каждый паук — куда больше заинтересован в плетении паутины, чем в нападении на людей, перестанет их бояться?       — Ого, — негромко вздыхает он, покручивая в руках ромашку. — Ты только что это выдумала?       — Нет, — недоумённо моргает Мойра, — это же греческий миф.       — Миф, — вдумчиво повторяет Питер, катая слово на языке. — Откуда ты его знаешь?       В сознании Мойры всплывает старый деревянный стеллаж, вытертые книжные корешки. Сухая шершавая ткань под пальцами и капелька бурой крови в день, когда она порезалась о страницы. Поцелуй мягких губ на коже и тонкий бумажный запах. Глядя невидящими глазами на неподвижную тень в дверной щели, Мойра намеренно от неё отгораживается.       — У меня были… книги, — касаясь невидимого рубца между пальцами, отвечает она. — А те, в которых язык слишком сложный, пересказывала мама.       — У Айзека на ферме из мифов только фантазии Нила о том, как он нравится девочкам в школе.       — Ты всегда называешь Айзека по имени?       — Все его так называют, — пожимает плечами Питер. — Хоть мы и «семья», он нам не настоящий отец. У тебя с Эбигейл так же?       — Так же, — помедлив, кивает Мойра.       «Но у меня ситуация совсем другая», — в тайне заключает она.       С самого раннего детства Питер не знал ни матери, ни отца, для него должно быть естественным воспринимать опекунов как родителей. Если бы Айзек велел, он бы почти наверняка обращался к нему так, как скажут. В отличие от Питера, Мойра помнила мать отлично, ведь жила с ней совсем недавно. Хоть Эбигейл и пыталась установить в своём доме правила, по которым та должна была называть её мамой, Мойра их из принципа бойкотировала.       При очередной мысли о том, что Айзек строит из себя заботливого папашу, она снова вскипает от злости. Даже с учётом того, что мальчики не обязаны называть его отцом, сам он настойчиво продолжает их звать сыновьями.       — Он же просто безумный псих, — рассерженно произносит Мойра, прислонившись лопатками к дереву. — Какого чёрта ему доверяют детей? Хоть кто-нибудь пробовал жаловаться?       Второй подряд день вне фермы напару с Питером ощущается куда лучше, чем плата, которую Айзек за это требует. Поначалу Мойре казалось странным и подозрительным, что тот и правда отпустил их за пределы участка. Однако после, когда её усадили напротив груды репы с картофелем, она начала догадываться — со стороны Айзека это вовсе не добродетель. К тому моменту, как пальцы её онемели от чистки бесчисленных клубней и последующего мытья их же в ледяной воде, Мойра искренне начала тосковать по шитью под швейную строчку Эбигейл. В отличие от репы с картошкой, пуговицы не были грязными, игла была значительно легче ножа, а ещё, рядом не ошивался столь напрягающий её Реймонд. Сразу несколько раз за вечер он вставал совсем рядом у раковины, рубил на дощечке мясо. От каждого удара его здоровенного тесака о дерево, Мойра невольно сжималась, мечтая сбежать подальше.       К концу вечера, в качестве благодарности старший Пэйн кивнул ей чуть менее равнодушно, чем, по внутренним ощущениям, это делала Эбигейл, и из вежливости позвал за стол. Питаться в его компании она, естественно, не согласилась, даже если это и означало бы провести дополнительное время с Питером. Особенно с учётом того, насколько сытно выглядела сваренная ими похлёбка.       — Айзек бьет только старших, — ковыряя ногтем подсохшую кору дерева, поясняет Питер, — а они срываются на мне.       — Старших?       — Тех кому есть двенадцать. К этому возрасту никто жаловаться уже не решается. Все находят отдушину в том, чтобы лупить мелкотню, привязываются к быту и… — переводит задумчивый взгляд на Мойру, — окружению.       Мойра снова смущается его выразительных глаз, тоскующих по искренней близости. Они с Питером знакомы всего ничего, меньше пары недель, но отчего-то успели сильно привязаться друг к другу. Будь они оба взрослыми, это можно было бы назвать любовью с первого взгляда, только совсем без романтики. Нечто похожее на «романтику» проявляет, скорее, Нил. Но к нему Мойра ничего кроме отвращения не испытывает.       — Нил поэтому такой злобный?       — Ему совсем недавно двенадцать исполнилось. Раньше для Нила самой большой проблемой был Джейк… Но, говорят, Айзек бьёт гора-аздо сильнее.       С учётом того, что после избиения Джейком, Питер еле поднялся на ноги, Мойра представить себе не может, насколько жёстко с младшими Пэйнами обходится их патриарх. Вместо этого она сосредоточенно хмурится, высчитывая, сколько ещё лет есть у Питера в запасе. Хотя, какое это не имеет значение, если его всё равно лупят все остальные?       — Я настучу на него в опеку, — мрачно заключает она. — В их следующий визит.       — Не надо, — строго возражает Питер.       — Почему?       — Я этого не хочу.       — Почему? — снова переспрашивает Мойра. — Тебя винить не в чем, а Айзек ответит за всё. Должен ответить.       — Просто не надо, — упрямо настаивает он.

***

      Среди мужчин, приехавших проведать Питера, Нила и остальных ни одного знакомого лица. Тот из них, что носит аккуратную фетровую шляпу, кажется самым важным и внимательным. Отглаженный серый костюм на нём сидит хорошо, по фигуре. Ткань дорогого свободного пиджака не помялась, даже пока он сидя ехал в авто. Издалека Мойра отмечает, как мужчина прохаживается между грядок и яблонь, разглядывает мягких бежевых кроликов Роджера, подросших курочек Питера, боднувшую крепкий столбик забора козу. Та тоже недовольна происходящим, как Мойра, чует в этом какую-то фальшь. Чего ради они с таким удовольствием пялятся на Айзековские угодья? Хозяйство — просто огромное. Любому понятно, что сам он ни за что бы с ним не управился.       Потягивая из полупустого стакана золотистый яблочный сок, мужчина в фетровой шляпе внимательно слушает образцовое выступление Джейка, не обращая внимания на разнервничавшегося Кенни. Тот сглатывает созвучные привычным ругательствам фразы и утирает размокшей салфеткой рот. Судя по деликатности незнакомцев, или же скрытому за ней безразличию, диагноз его без объяснения всем понятен. Со временем, у Мойры создаётся стойкое впечатление, что она здесь единственная не знает его значения. Сам Айзек перекатывает из одного уголка рта в другой зубочистку, наблюдая за всем этим цирком со стороны. Так уверен, что никто из детей не посмеет пожаловаться, что даже не считает нужным их контролировать. Смотреть противно.       Пользуясь случаем и тем, что Бутч взбудоражен присутствием посторонних, Мойра проскальзывает мимо него, с облегчением приходя в себя на крыльце. Старший Пэйн обращает в её сторону непроницаемые зрачки, не поведя и бровью:       — Здравствуй, Мойра, — расслабленно приветствует он, объясняя её присутствие обернувшимся незнакомцам в костюмах. — Подружка Питера, живёт по-соседству. Эбби за ней приглядывает.       Мужчины кивают приветственно, будто им это вовсе не безразлично. Мойра вежливо повторяет их жест, встречаясь глазами с Питером. Тот неприметно ведёт подбородком, так, что только она одна это замечает. Похоже, ему не нравится мысль, одновременно пришедшая в голову им обоим. С усилием подавляя вскипевшую в сердце злость, Мойра нехотя прикусывает язык, не смея высказывать ничего радикального без его на это согласия.       Пока важные шляпы и пиджаки отлучаются к самым дальним плодовым деревьям, влекомые россказнями Джейка, Мойра один на один остается с Айзеком на его крыльце. Судя по обрывкам подслушанного ей разговора, затем они направятся к ней, оценят непредвзято и строго, как хорошо живётся бедной сиротке с одинокой швеёй.       — Почему вам, вообще, доверяют детей? — косится на Айзека Мойра.       — Они здесь на временном содержании. Пока не усыновят.       — Хоть кто-то приезжает в эту дыру, чтобы выбрать себе ребёнка?       — Эти дети — проблемные, — равнодушно выводит Айзек. — Никому они не нужны. До совершеннолетия я обучаю их дисциплине, ведению хозяйства, труду.       — Вы используете их, как рабов!.. — гневно шипит она.       — И государство мне за это доплачивает, — обращается в её сторону тот. — Как и Эбби за тебя, в противном случае ты бы здесь не осталась. Овощи, которые подают на твой стол, куплены у меня. А также яйца, бекон и цыплята. Питер лично будет душить их, когда вам с Эбигейл вздумается отведать новых.       Мойра обескураженно затаивает дыхание, растерянно отступая на шаг. Айзек смотрит на неё пресно и продолжительно. На лице его вырисовывается то самое неприятное выражение, какое бывает у младших Пейнов, провожающих её неприязненным взглядом. Вынимая изо рта зубочистку, он холодно заключает:       — Ты не сдала меня вовсе не потому, что сочла это правильным. Ты, Мойра, — просто мелкая эгоистка. Открой ты сегодня рот, Питера бы изъяли и увезли, вы бы больше никогда не увиделись. Абсолютно не важно, что я с ним сделаю, ты и дальше будешь молчать, потому что не хочешь его лишаться.       Не удостаивая её продолжением диалога, Айзек скупо улыбается спешащей к ним фетровой шляпе, даже не пробуя придать непроницаемым рептильным зрачкам теплоты. Пока мужчина расспрашивает его о быте и самочувствии Питера, о его интересах и настроении, Мойра слышит в лучшем случае треть той бессовестной лжи, которую они вдвоём обсуждают. Поражённая речью Айзека в самое сердце, она никак не может решить, способна ли ей хоть что-то противопоставить. Пожалуй, признаться самой себе в торжестве эгоизма над альтруизмом — одно из самых непростых испытаний. Мягкая и ухоженная ладонь мужчины в костюме опускается на её плечо. Поднимая на него неуверенный взгляд, Мойра, наконец, различает негромкое:       — Теперь твоя очередь, дорогая. Не слишком скучаешь по городу?       Мойра неуверенно пожимает плечами, не сразу соображая, как стоит на это ответить. Мужчина оглаживает указательным пальцем ряд тёмных густых усов, сощуриваясь в улыбке. Похоже, он только что где-то внутри убедился, что перед ним стеснительная пустоголовая скромница, не способная связать вместе двух слов. Несмотря на то, что никогда прежде Мойра не хотела бы создать о себе подобного впечатления, разубеждать мужчину в шляпе она не торопится.

***

      — Я знаю о чём говорю, всё-таки я в этом мастерица! — лукаво блеет Эбигейл.       Мойра не может понять, что хуже — видеть их с фетровой шляпой взаимный флирт или без конца слушать, насколько же ладно скроен его костюм. Даже если это и так, одного комплимента хватило бы с головой, не обязательно заваливать его ими по самый шиньон. В отличие от Айзека, предложившего прогулку по фермерским угодьям и сок, Эбигейл не упускает возможности сыграть образцовую домохозяйку, запекая специально для гостя черничный пирог.       Не так давно начался сезон сбора ягод, о чём Мойра узнала случайно, одним днём обнаружив на пороге незнакомца, с которым Эбигейл ворковала. Он отчего-то приехал лично в такую даль, лишь для того, чтобы её угостить. При виде Мойры мужчина вежливо поздоровался и сразу же потерял интерес, а Эбигейл ещё минут десять с ним щебетала о том, как счастлива ухаживать за сиротами. Даже если она вся насквозь лицемерная, по какой-то причине ни один из её собеседников в упор этого не видит. Что за магию использует Эбигейл, чтобы располагать мужчин, Мойра так и не поняла. Но если эта магия и срабатывает на всех, включая хладнокровного Айзека, у Мойры к ней абсолютный иммунитет.       — Все девочки Эбигейл обожают шить, — широко улыбается мужчина в шляпе, замечая её рабочее место с горсткой блестящих пуговиц. — У неё настоящий талант заражать интересом к этому делу.       — Это точно, — сухо бросает Мойра. — Не заразиться желанием шить здесь практически невозможно.       Недоумённо моргая и утирая усы, мужчина в шляпе возводит брови, глядя на Мойру внимательно. Улыбка её опекунши застывает на тонких губах, словно воск, а морщинки в уголках непроницаемых глаз разглаживаются. Ещё некоторое время размышляя над услышанным и прочищая горло, фетровая шляпа переглядывается с Эбигейл. Та начисто игнорирует повисшую в воздухе тишину, оставаясь по-прежнему приторной. Так и не разобрав, был ответ Мойры жалобой или напротив, он снова к ней обращается:       — Тебе здесь нравится, дорогая?       — Безумно, — фальшиво улыбается та.       Пока Эбигейл миловидно смеётся, рассекая ножом свой образцово-показательный домашний пирог, Мойра молча выжидает, пока весь этот спектакль закончится. Наблюдая за тем, как густые усы проверяющего воодушевлённо подскакивают, укрытые крошкой песочного теста, она не может не думать о том, насколько мир взрослых искусственный.       Самым лучшим итогом прошедшего дня становится то, что они с Эбигейл так и не садятся за шитьё, а весь пирог до последнего кусочка благополучно уминают остальные сопровождающие фетровой шляпы, постеснявшиеся тревожить уют «скромного женского гнёздышка». Несмотря на то, что Мойра ожидает выговора или какого-то наказания за свой неприкрытый сарказм, Эбигейл так и не дарит ей выхода на конфликт, оставаясь спокойной и равнодушной. Уже за ужином, пока Мойра пространно смотрит в тарелку, превращая салат и мясное рагу в одно сплошное однородное месиво, Эбигейл отправляет в рот листик зелени, неторопливо пережёвывая его:       — Ты знаешь, прежде у меня жила Мэри, — утирает краешек губ салфеткой, — она обожала Айзека. Хоть мы расстались, стоило ей повзрослеть, я вспоминаю её с теплом.       Судя по всему, когда Мойра достигнет совершеннолетия и перестанет приносить доход в виде пособия, её отправят на выход так же стремительно, как предыдущих «девочек Эбигейл». В отличие от тех, кому повезло иметь полноценных приёмных родителей, они с Питером лишь очередные мимолётные звенья в фостерной системе опеки. В голову невольно закрадывается мысль, что козу за которой ухаживает Нил, тоже зовут Мэри. Мойра давится вставшим в горле куском, раздумывая над тем, что между этими двумя обстоятельствами есть связь. Это кажется ей одновременно отвратительным и убогим. Поладь они с Айзеком, в честь неё он назовёт какую-нибудь свинью?       — Удивительно, — только и выдавливает она, не прилагая ни грамма усилий, чтобы звучать приемлемо.       Сражаясь с трижды пережёванным мясом, никак не желающим ползти в пищевод, Мойра прикладывает ладонь к губам, гадая, заглядывал ли под юбку Мэри Нил, или та была для него слишком взрослой. При непрошенной мысли о том, что между её предшественницей и Айзеком могло быть хоть что-нибудь романтичное, она окончательно теряет аппетит, брезгливо отодвигая тарелку.       — Что снова не так? — уязвлённая её жестом, пренебрегает обыденной расположенностью Эбигейл. — Дорогая, ты нежная, как первый снег. Я устала искать с тобой общий язык.       Впервые со дня их знакомства, Мойра слышит в голосе опекунши морозные нотки. Кажется, Эбби действительно раздражена непослушанием и остротами, которые она себе позволила в общении с представителями опеки. Раз сегодня их визит прошёл «замечательно», почти наверняка следующий будет совсем не скоро. А уж в том, что Эбигейл в состоянии отравить ей пребывание в своём доме, Мойра ни на секунду не сомневается.       — Мне жаль, — сдержанно произносит она, поднимая серьёзный взгляд. — Я постараюсь быть лучше.       Самое главное, о чём следует помнить — совсем скоро закончится лето и ей предстоит пойти в школу. Однако Мойра до сих пор не уверена, не запрёт ли её Эбигейл дома, под предлогом, что такой неуравновешенной дикарке будет лучше учиться дистанционно. По крайней мере до тех пор, пока о её существовании не узнают хоть где-то ещё, нельзя допускать конфликта. Тем более, что работа с иглой даётся Мойре не так уж сложно.       — Не ожидала, милая, что ты способна признать ошибку, — отмечая смену её настроения, скрещивает ладони Эбигейл. — Но всё это вовсе не обязательно. Для меня самое главное, чтобы мы жили в мире.       Похоже, Эбби легко идёт навстречу, когда речь заходит о том, чтобы уживаться друг с другом. Она действительно не так много требует: только работать, не жаловаться, не создавать проблем. Но сегодня, различив в её прохладных глазах угрозу, Мойра почувствовала наверняка, что это может измениться в любой момент. Пожалуй, пренебрегать расположением Эбигейл — далеко не лучшая идея. Во всяком случае, она не бьёт, как это делает Айзек. А становиться отказницей — значит иметь больше шансов попасть в семейку, которая телесные наказания практикует. С учётом того, в каких условиях живет Питер, Мойра нехотя принимает решение поумерить гордыню.