Останься, пока я помню

      Холодный взгляд Шинобу заставлял вжиматься в плечи до предела. Стоило мне поднять взгляд и посмотреть ей в глаза, как голова сама опускалась. Теперь в её кабинете было светло. Солнечные лучи пробивались сквозь окна, ложились на мою кожу. Всё ещё не могу привыкнуть, что солнце теперь греет, а не жжёт.       Её палец отбивал ритм по бедру, когда она склонилась надо мной.       — И когда ты хотел рассказать? — спокойно спрашивает она.       Растерянно моргаю.       — О твоём иммунитете к солнцу, — уточняет она. — Зачем скрывал?       — Но я не знал! — резко отвечаю, подняв на неё взгляд. Её глаза всё такие же неуютные. Снова отвожу его. — Простите.       Столп шумно выдыхает, отходя в сторону. Наконец могу вдохнуть полной грудью. В её руках появляется шприц.       — Ты удивительное создание, Танджиро, — Шинобу подходит ближе. — При регенерации тебе больно. Можешь питаться демонами. При их поглощении получаешь их личность и воспоминания, если они погибли.       Шприц прикасается к коже. Не спрашивая, она вводит его глубже, заполняя пустой цилиндр красной жидкостью.       — А теперь ты единственный демон, который может находиться под солнцем, — она беззвучно вынимает шприц. — Сколько ещё в тебе сюрпризов?       «Больше, чем она может себе представить», — отзывается внутри Аказа.       — Может, ты ещё голову можешь восстановить?       По спине пробегает знакомый холодок. Я нервно усмехаюсь, надеясь, что это шутка. Её лицо остаётся неизменным. Она ведь не всерьёз хочет проверить это?       — Я… я… — заикаюсь. — Нет.       Содержимое шприца исчезает в пробирке. Шинобу молча смотрит на неё, после чего переводит взгляд на меня.       — Я бы хотела проверить, на что ты ещё способен, — говорит она, потирая подбородок.       Руки непроизвольно начинают дрожать. В горле скапливается ком, а сердце бьётся быстрее, чем в бою.       — Но боюсь, твоя сестра будет против. Обойдусь пока только кровью. Она наверняка поможет в создании лекарства.       Тут же киваю. Будет против.       — На основе этого препарата мы будем создавать лекарство, — она ловит мой непонимающий взгляд. — Мы не знаем, насколько глубоко твои «друзья» сидят в тебе. Уверенности, что они пропадут после превращения в человека, — нет.       Она подходит к столу, выдвигает ящик и достаёт маленькую знакомую ампулу. Почти прозрачная жидкость внутри переливается под лучами солнца.       — Я улучшила формулу, тебе эффект будет держаться дольше, — она берёт паузу, поднимая взгляд выше. Считает. — Примерно двенадцать часов.       — Мне он не нужен, — слишком резко отвечаю.       Шинобу ставит ампулу на стол передо мной.       — Я и не настаиваю, — спокойно отвечает Столп. — Но если голоса усилятся, ты сможешь противостоять им без него? Или снова решишь, что справишься один? Без помощи?       Молчу. Она знает ответ. И я знаю ответ. Они тоже. Пальцы сами тянутся к ампуле, пряча её в кармане одежды.       — Я не собираюсь его использовать.       Шинобу кивает. Но не отвечает.       — Свободен.       Поднимаюсь, как по команде, делая шаг к двери. Только я касаюсь ручки, как Шинобу окликает:       — Чуть не забыла.       Поворачиваюсь: она уже стоит передо мной с раскрытой ладонью.       Удар.       Затылок начинает побаливать, а в её глазах играют весёлые огоньки.       За что?..       — Это за то, что сорвался под МОИМ препаратом, — она щелкает по моему носу. Больно. — Я же предупреждала. И тебя, и главу. Что было бы, если бы ты сделал что-то непоправимое, мм?       Пытаюсь открыть дверь, чтобы сбежать. Её рука смыкается на моём запястье. Ждёт ответа. Не отпустит, пока не получит.       — Простите? — неуверенно отвечаю.       Шинобу усмехается. Но не отпускает.       — Значит, тебе нечего сказать в своё оправдание?       Киваю. Нечего. Я облажался, и всё обернулось лучшим исходом исключительно благодаря удаче.       — Я ещё отыграюсь на тебе за это. Готовься.       Её пальцы ослабляют хват. Она отходит вглубь комнаты, поворачиваясь спиной. Резко захлопываю дверь с другой стороны, оказываясь в коридоре.       Выжил после встречи с ней.       Почему-то это казалось большим достижением, чем выжить в сражении с Луной. Сердце понемногу успокаивается, а дыхание восстанавливает привычный ритм.       Незуко ждёт меня в палате. Нужно вернуться.       Проходя по ветвистым коридорам, мне непривычно проходить под окнами. Непривычно кивать людям в ответ, что кивают мне. Особенно персонал поместья. Каждая медсестра словно считает своим долгом улыбнуться мне. В каждой из этих улыбок я вижу Шинобу.       Засмотревшись на вид за окном, я не замечаю человека перед собой и врезаюсь в него, как в каменную стену.       Поднимаю взгляд.       Генья. Тот охотник, которого я ударил. Он кажется выше, чем до этого. Или я меньше.       — Смотри куда идёшь, — фыркает он, проходя мимо, толкнув плечом.       — Подожди!       Стоит мне коснуться его плеча, как он грубо перехватывает запястье, сжимая его со всей силой.       Больно. Лицо само кривится.       — Прости, — выдавливаю я. — Пожалуйста.       Он разжимает хватку. Потираю запястье. Почему все так и хотят схватить меня за руки? Уже второй раз за последние десять минут.       — Забудь, мне плевать, — он отворачивается, но не идёт дальше. — В следующий раз бей сильнее. Я даже не почувствовал.       С этими словами он скрывается за ближайшим поворотом, оставляя меня в недоумении.       Не почувствовал?       Кулак инстинктивно сжимается и разжимается. Смотрю на него. Разве он не ломал рёбра одним ударом тому демону? Я почти ничего не помню о прошедшем бое, кроме конца. Либо я смог сдержаться, либо не смог ударить так же, как раньше. И я не уверен, какой вариант пугает меня больше.       Хм.       Иду дальше. Несколько коридоров спустя я оказываюсь перед палатой сестры. Сейчас там, кроме неё, чувствуется запах её друзей и Ренгоку.       Много людей. Справлюсь. Надеюсь.       Коротко стучу дважды — и вхожу внутрь.       На койке сидит сестра. С левой стороны на стульях устроились Зеницу с Иноске, а с правой — Ренгоку.       — Танджиро! — радостно восклицает сестра, приглашая рукой подойти. — Как разговор с Шинобу? Не обижала?       Неловко улыбаюсь, под пристальным взором всех присутствующих. Сажусь с правой стороны.       — Нет, всё хорошо.       Сестра переводит взгляд на запястье. Красное, от чужих пальцев. Дотрагивается своими тонкими и холодными пальцами. По коже пробегают мурашки.       — А это?..       — Это не она! — вырывается у меня слишком резко. — Это… это…       Пытаюсь выдумать что-то убедительное. Ничего не приходит в голову.       — Генья? — выдыхает она. — Так и знала, что встретитесь…       Откуда она узнала?.. Когда сестра так делает, то пугает. Словно она может читать мысли.       — И что случилось? Он тебя ударил?       Отрицательно киваю.       — Сам виноват, — пожимаю плечами. — Я неожиданно выскочил и напугал его. Он просто среагировал.       Улыбаюсь. Смотрю прямо в глаза. Сестра смотрит в ответ. Так ведь нужно делать, чтобы тебе поверили?       Она выдыхает.       — Как скажешь.       Теперь я выдыхаю. Поверила. Хорошо.       Тяжёлая рука ложится мне на плечо, а в шею бьёт горячее, тяжёлое дыхание. Я слышу, как его лёгкие не могут полностью вдохнуть. Как трещат его кости. Становится стыдно.       — Я рад, что у вас всё хорошо! — громко говорит Ренгоку. — Когда ты сидел в клетке, был похож на побитую собаку! А теперь ты можешь гулять под солнцем, как и люди!       Спасибо… наверное.       — Ренгоку-сан, вы его пугаете, — ласково говорит Незуко, беря меня за руку.       Неловко улыбаюсь. Как же всё непривычно.       — Значит, мы можем идти сражаться прямо сейчас?! — резко выкрикивает Иноске. — ПОШЛИ ДРАТЬСЯ, ГОНПАЧИРО!       Зеницу отвешивает ему подзатыльник. Кабан хватает того за грудки, подскакивая. Я уже отвык от этого…       — ТЫ ЧЁ ТВОРИШЬ, БЛОНДИНЧИК?!       — ЭТО ТЫ ЧТО ТВОРИШЬ, КАБАН БЕЗМОЗГЛЫЙ?!       Незуко улыбается. Ей весело смотреть за этим. От этого улыбаюсь и я.       — Хватит! — громко обрывает спор Пламенный Столп.       В следующую секунду он хватает обоих за шиворот, на вытянутых руках выволакивая наружу.       Дверь хлопает. Мы с сестрой переглядываемся.       — Они совсем не изменились, да? — спрашивает сестра.       — Ага.       Наступает неловкая пауза.       — Как себя чувствуешь?       — Нормально.       Снова неловкая пауза. Мы отводим взгляд друг от друга. Оба знаем, о чём нужно говорить. Оба знаем, что это будет сложный разговор.       — Ты ведь хочешь что-то сказать, — тихо произносит Незуко, не поднимая взгляда.       Я сглатываю. Конечно хочу.       — В квартале… — слова царапают горло. — Когда я ранил тебя…       Она не отвечает. Просто слушает.       — Я помню твой запах крови. Помню, как голод затуманил разум. Помню, что мне было важнее сожрать что-то, чем…       Пальцы сжимаются на простыне. Не могу договорить. Это и не нужно, она всё поняла.       — В деревне кузнецов было ещё хуже. Я видел демона. Я видел цель. Но не видел сестру. Я смотрел на тебя и думал, что ты мешаешь.       Тишина становится плотной. Мне физически становится дышать тяжелее. Уголки глаз начинают мокреть.       — Я не хочу, чтобы ты когда-нибудь снова смотрела на меня и боялась.       Незуко медленно поднимает голову.       — Я боялась, — спокойно говорит она.       Сердце пропускает удар. Дыхание перехватывает.       — Но не тебя.       Хмурюсь. Не понимаю, о чём она.       — Я боялась, что ты исчезнешь.       Её пальцы осторожно касаются моей ладони. Вторая рука осторожно дотрагивается до щеки, вытирая солёные дорожки.       — Когда ты так смотришь… как в прошлый раз… это не про злость. Это про то, что ты уже где-то далеко. Как будто я до тебя не достучусь.       Её голос тихий. Не обвиняющий. Это больнее, чем если бы она кричала.       — Прости, — вырывается из меня.       Я провожу свободной ладонью по своему лицу, пытаясь собрать мысли.       — Иногда я уже не понимаю… это думаю я. Или они.       Пауза. Её дыхание немного учащается.       — Я боюсь, что однажды проснусь — и не смогу отличить их от себя, — сглатываю. — Поэтому… останься со мной, пожалуйста. Не бросай. Пока я помню.       Сестра улыбается. Чуть кивает, притягивая меня к себе.       — Конечно, — тихо отвечает она.       Она с трудом выдыхает, собираясь с силами. И только потом добавляет:       — Но мне больно, когда ты решаешь всё один. Без меня.       Отвожу взгляд. Не хочу говорить, что она сама всегда так делала.       — Если я снова стану… не собой…       — Ты уже не тот Танджиро, что я знала в детстве, — мягко перебивает она. — Ты меняешься. Это видно. И это нормально. Это мне нужно извиняться, что так долго видела в тебе другого.       Внутри что-то холодно шевелится. Усмехается. Тянет за самую душу.       — И тебе не страшно? — робко спрашиваю. — Совсем?       Она делает паузу. Закусывает губу изнутри, смотря мне прямо в глаза.       — Страшно. Но я не хочу уходить из-за страха.       Молчание.       — Если однажды ты попросишь меня уйти, — продолжает она тише, — я всё равно буду рядом.       Грудь сжимается. Это ведь неправильно.       — Даже если это будет опасно?       — Особенно тогда.       Закрываю глаза. Подаюсь ближе, позволяя себя обнять. Обнимаю в ответ. Насколько могу крепко. Её руки гладят меня по спине и волосам, вызывая волны тепла.       — Я не заслуживаю тебя.       — Хватит, — впервые её голос звучит резко. — Перестань решать за меня. Ты мой брат. Это не заслуга и не награда. Это просто факт.       Медленно киваю. Наверное, она права. Хочется сказать, чтобы она тоже перестала решать за меня, но не могу. Слишком привычно слушаться её.       — Если со мной что-то случится… — начинаю я.       — Не начинай, — она сжимает волосы на моём затылке сильнее. — Я не хочу слушать про «если». Мы уже через слишком многое прошли.       Открываю глаза. Отстраняюсь, заставляя её смотреть мне в глаза.       — Тогда пообещай мне.       — Что?       — Что если я потеряю себя… ты не будешь искать оправданий. Остановишь меня. Чего бы тебе это ни стоило.       Она долго смотрит. Внимательно. Взгляд скользит по всему телу, словно она пытается найти ответ.       Пауза затягивается, когда она берёт меня обеими руками за щёки.       — Я не буду оправдывать зло, — тихо говорит она. — Даже если это ты.       В груди становится тяжелее и одновременно легче. Хочу отвести взгляд, но она не даёт.       — Но я буду бороться за тебя до последнего. Это я тебе обещаю.       Наступает тишина. На этот раз успокаивающая. Снаружи кто-то смеётся. Солнце касается её волос. Незуко улыбается. Искренне. Она снова берёт меня за руку.       — Ты теперь можешь стоять под солнцем, — вдруг говорит она. — Как люди. Как ты когда-то хотел.       Я смотрю на свет, падающий на наши переплетённые пальцы. Вспоминаю тот раз, когда спрашивал, каково это — ходить под солнцем.       — Я не уверен, что чувствую себя человеком, — грустно усмехнувшись, отвечаю.       Она чуть улыбается. Проводит рукавом по лицу, вытирая остатки слёз.       — Тогда стань им. Не из-за лекарства, что наверняка сделает Шинобу. Не из-за моих просьб. Из-за выбора, что ты сделаешь сам.       Чувствую ампулу в кармане формы. Тонкое стекло упирается в ткань. Напоминание о том, что выбор — не отказ от чужой помощи.       Улыбаюсь в ответ. Искренне, насколько могу. Неловко смотрю на неё, а она на меня. Оба отводим взгляд.       За дверью раздаётся копошение и чей-то голос. Секундой спустя дверь распахивается, и в неё вваливаются Иноске с Зеницу на спине.       — Тупой кабан, подслушивать нельзя! — кричит блондин ему на ухо.       — А ТЕБЕ МОЖНО?! ТЫ ВЕДЬ ОТКАЗАЛСЯ РАССКАЗЫВАТЬ, О ЧЁМ ОНИ ГОВОРИЛИ!       Сестра тихо смеётся. Я просто смотрю. Мне казалось, что за ними должен присматривать Ренгоку.       — Что вы тут устроили, пока меня не было? — раздаётся голос за их спинами.       Оба замирают. Медленно поворачиваются. На устах Ренгоку улыбка. Глаза не выражают злобы. Но почему-то даже мне становится некомфортно.       — Прости, Незуко-чан, что я не доглядел за ними, и они подслушали ваш личный разговор! — он делает шаг внутрь, нависнув над ними. — Обещаю, что они получат заслуженное наказание!       Они переглядываются. Потом смотрят на Ренгоку. Потом снова на друг друга.       — Будет вам, Ренгоку-сан, — встряет сестра. — Вы лучше возьмите с собой Танджиро на улицу, а я переговорю с ними.       Сестра мило улыбается, прикрыв глаза.       — По-своему.       Мои пальцы на секунду дрогнули. Сестра набралась худшего от Шинобу.       Быстро поднимаюсь и, кивнув на прощание, выхожу в коридор вместе с Ренгоку. Не знаю, что она будет с ними делать, но надеюсь, они выживут. С ними бывает весело. Иногда.       Выйдя на солнце, внутри становится непривычно тихо. Слишком тихо. Даже Аказа не отзывается. На мгновение мне кажется, что тень от крыши двигается не в такт солнцу. Моргаю — и всё снова спокойно.       Наверное.       — Что-то не так? — спрашивает идущий позади Ренгоку.       Отрицательно киваю.       — Солнце непривычное, — наконец говорю я. — И тихо слишком.       Ренгоку останавливается рядом. Скрещивает руки на груди. Смотрит прямо перед собой, не на меня.       — Тишина опаснее шума, — произносит он спокойно. — В шуме ты знаешь, где враг. В тишине — нет.       Я опускаю взгляд на ладони. Мысленно представляю, сколько крови на них. И сколько ещё может быть.       — Вы ведь знаете, что произошло там?.. — слова выходят тише, чем хотелось бы.       Ренгоку кивает.       — Я попросил сестру остановить меня, если снова стану… не тем, — на губах расползается грустная улыбка. — Но я не уверен, что ей хватит духу.              Мечник смотрит на меня внимательно. Слишком внимательно. Он понимает, к чему я веду.       — Вы сможете?.. Если у неё не выйдет.       Ренгоку поворачивается ко мне полностью. Его глаза всё такие же спокойные.       — Ты спрашиваешь, убью ли я тебя?       В его голосе нет ни осуждения, ни страха. Только ясность.       Я не отвечаю. Этого достаточно. Он делает шаг ближе.       — Если ты станешь угрозой для людей — я остановлю тебя. Без колебаний.       Сердце сжимается. Но не от страха.       — Это честно, — киваю я. — Спасибо.       — Но, — продолжает он, — я не вижу в тебе угрозы.       Поднимаю взгляд. Он улыбается. Как тогда, в поезде. Когда от его улыбки сразу было понятно, что всё обойдётся.       — Я вижу демона, который боится потерять себя. И это уже делает тебя человечнее многих людей.       Горло перехватывает. Эти слова пробивают глубже, чем я хотел бы.       — Страх только мешает, — тихо отвечаю. — Он заставляет делать не то, что нужно.       — Тогда не позволяй ему управлять тобой, — резко говорит Ренгоку. — Управляй сам.       Он кладёт тяжёлую ладонь мне на плечо. Чуть сжимает её, заставляя смотреть на него.       — Тебя сделали демоном против воли. Но каждый твой следующий шаг — это твой выбор. Только твой.       Слова оседают внутри, как тлеющие угольки.       — Даже если ради этого придётся принять то, что во мне есть? — спрашиваю я.       В его глазах словно вспыхивает пламя.       — Сила не бывает плохой сама по себе. Плохим бывает намерение. Если твоя цель — защитить, используй всё, что у тебя есть, — он широко улыбается. — Даже если это демоническая плоть. Даже если это сила врага. Даже если у тебя когти и клыки.       Сердце пропускает удар. Он не знает, что я уже думал об этом.       — Предлагаете идти до конца, несмотря ни на что? — уточняю.       — Да, — твёрдо отвечает он. — Пока враг не исчезнет. Пока люди не смогут жить спокойно. Пока ты сам не решишь, что сделал всё возможное.       Я сжимаю кулак. В голове снова всплывает картина, как руки по локоть запачканы в чужой крови.       — А если цена будет слишком высокой?       Ренгоку хмыкает. Не весело. Уверенно. Словно я сказал какую-то глупость.       — Цена всегда высокая. Вопрос лишь в том, готов ли ты её заплатить.       Внутри что-то шевелится. Слушает.       — Если ради победы мне придётся стать чем-то иным? — спрашиваю я.       Он не отводит взгляда. Вглядывается в мои.       — Стань. Но не забывай, ради чего. Не забывай, ради кого.       Тишина. Солнце касается лица. Тепло не обжигает. Поправляю ладонью упавшую прядь, отворачиваясь к небу.       — Я не сдамся, пока сестра в опасности.       Это не клятва. Это факт.       Ренгоку не улыбается сразу. Он смотрит дольше обычного.       — А если однажды она будет в безопасности без тебя?       Вопрос звучит спокойно. Без подвоха. Но внутри что-то неприятно сжимается.       — Это невозможно, — отвечаю слишком быстро.       — Невозможно? — он чуть склоняет голову. — Или ты не готов это представить?       Я хмурюсь.       — Если она в безопасности, значит враг мёртв.       — А если нет врага? — он не повышает голос. — Если однажды всё закончится. И ей больше не нужен будет защитник?       Тишина. Солнце светит ярко. Слишком ярко. Раздражает.       — Тогда я просто буду рядом, — произношу после паузы. — Пока она сама не скажет уйти.       Ренгоку внимательно следит за моим лицом.       — И ты уйдёшь?       Секунда. Слишком долгая.       — Если она захочет… — голос чуть срывается, но я заставляю себя договорить: — …уйду.       Он смотрит дольше, чем нужно. Будто проверяет, верю ли я сам в эти слова. Только потом — улыбается.       — Вот это я и хотел услышать.       Он хлопает меня по спине так, что я едва удерживаюсь на ногах.       — Тогда стань пламенем, которое сожжёт тьму! Не позволяй себе погаснуть!       Я улыбаюсь. Но внутри понимаю другое: я не погасну. Не имею права. Даже если для этого придётся гореть слишком долго.       И слишком ярко.       Ренгоку ушёл. Я остался один во внутреннем дворике. Возвращаться так скоро не хотелось: сестра наверняка хочет поговорить с друзьями. Я забрался на крышу Дома Бабочки — туда, где никто не задаёт вопросов.       Так я и провёл несколько часов на крыше Дома Бабочки, пока солнце не начало заходить за горизонт. Лучи уже не были такими тёплыми. Мысли не были настолько спутанными. Осознание своей цели стало резким. Почти болезненно чётким.       Спрыгнув вниз, я медленно побрёл к палате сестры. Кажется, она упоминала о том, что, как только выпишется, ей придётся пройти какие-то тренировки Столпов. Так и не понял, зачем. Она ведь и так сильная.       Подходя к палате, в ноздри пробился запах. Сладковатый. Взволнованный, с примесью знакомых нот.       Зеницу.       Дверь была приоткрыта. Совсем маленькая щель. Я не хотел подслушивать… Но остановился.       Зеницу сидит слишком близко к ней. Его ладонь на её щеке. Незуко смотрит на него так, как никогда не смотрела на меня. Их лбы соприкасаются. Она тихо смеётся. Улыбается. Краснеет.       Он подаётся ближе. Она отвечает. Их губы соприкасаются всего на мгновение, как их щёки становятся краснее моих глаз.       Мир сужается до одной точки. Что-то сжимается под рёбрами. Резко. Неприятно. Картинка становится чёткой, а звуки громче. Пульс Зеницу бьётся так громко, что на секунду стало трудно не прислушаться к нему, как к добыче.       Я должен был понимать, что это когда-то случится. Должен был понимать, что, возможно, это будет именно он. Должен был понимать, что она будет смотреть на кого-то ТАК.       Должен, но не был готов. Ни капли.       Внутри что-то опасно шевелится.       «Отними», — в два голоса говорят Гютаро и Руи.       Моя рука почти касается двери. Я готов пойти. Готов вытащить его отсюда за горло. И я хочу услышать хруст его шеи. Всего один шаг — и он даже не успеет закричать.       Почти делаю шаг вперёд. Почти.       Отшатываюсь назад. Упираюсь спиной в стену, а рука через ткань одежды смыкается на ампуле. Стекло опасно потрескивает. Ещё чуть сильнее — и стекло войдёт в ладонь.       Провожу когтем по ладони, чтобы отвлечься хоть на что-то. Запах своей крови почти успокаивающий. Нельзя. Я же обещал самому себе, что справлюсь. Оглядываюсь по сторонам, надеясь, что никого нет рядом.       Пусто.       Повезло.       Шумно дышу. Пытаюсь тише, чтобы не выдать себя. Закрываю себе рот ладонью.       Сижу. Не знаю, сколько. Гул в ушах продолжает расти. Шёпот изнутри требует забрать её от него.       Нельзя-нельзя-нельзя.       Резко вскакиваю. Натягиваю на лицо улыбку. Надеюсь на то, что Зеницу не использует свой слух сейчас. Надеюсь на то, что сестра не заметит странности во мне.       Коротко стучу.       Не захожу сразу. Слышу испуганный вздох — и только потом вхожу.       Они сидят по разные стороны кровати, отвернувшись друг от друга. Красные. Зеницу дрожит.       — Я не вовремя? — как можно более наивно спрашиваю.       Незуко неловко улыбается, похлопывая ладонью рядом.       — Всё хорошо, Зеницу уже уходит, — она поворачивается к нему. — Правда ведь?       Тот поспешно кивает несколько раз, подскакивая.       — А-ага! Мне это… — он делает шаг к двери. — Надо подготовиться к тренировкам! Всем пока!       Мы остаёмся одни. Сестра всё такая же красная. Сердце стучит тише. Дыхание успокаивается.       Сажусь на кровать позади сестры, обнимая. Как раньше. Она не поворачивается. Сейчас проверяю, дрогнет ли она. Уходящий за горизонт свет ложится на её волосы. Внутри на секунду снова шумно, но этот шум другой. Не их. Мой собственный.       Пытаюсь разобрать, кто это, но не выходит.       Я не уверен, что это кто-то из них. А если это не их голос… значит, он никуда не исчезнет, даже с препаратом.