Люби мене~♡

Свет, пробивавшийся сквозь щель в шторах, казался слишком резким, слишком назойливым. Оно разрезало глаза даже сквозь веки. Первым чувством была боль - тупая, разлитая, жужжащая. Он пульсировал в висках, сжимал лоб тесным обручем, но это была только верхушка айсберга. Глубже, во всем теле, чувствовалась странная, глубокая мышечная усталая боль, словно она всю ночь таскала тяжелые мешки. Шарлотта медленно открыла глаза. Потолок был незнакомым белым. Воздух пах пылью, старыми книгами и чем-то еще слабым, едва уловимым ароматом одеколона и мужского пота. Она осторожно повернула голову на подушке, и сердце в груди замерло, а затем загналось с такой силой, что зазвенело в ушах. Рядом, спиной к ней, под сползающим одеялом лежал Джон. Его обнаженное плечо, широкое и покрытое свежими царапинами, поднималось и опускалось в ритме спокойного сна. Его темные волосы были смяты. На тумбочке у кровати стояла пустая бутылка от виски и два недопитых стакана. Все внутри Шарлоти сжалось в ледяной ком. Она резко села, откинув одеяло. Холод воздуха обнял ее так же обнаженное тело, покрыв мурашками . На простыне, у ее ног, лежало бледное пятно, выцветшее во время стирки, но рядом с ним... красное. Небольшое, но ярко-ала пятнышко крови. Ее крови. Память отказывалась работать. Были отрывки: смех, слишком громкий; музыка по динамику; привкус виски, который жжет; теплая ладонь Джона на ее талии, когда она теряла равновесие. Майкил кудато пашол и что-то била А потом – тьма. Темнота, прерванная лишь вспышками ощущений: грубость пальцев на коже, горячее дыхание на шее, собственные чуть слышные стоны, боль — резкая, пронзительная, неожиданная — а потом… потом разливающееся странное тепло, смешиваясь с той же болью. "Первый раз", - прошептало что-то в ее голове с чистой, жестокой ясностью. Это был ее первый раз. И он здесь. С Джоном. Страх, острый и кислотный, подступил к горлу. Она осмотрела комнату - беспорядочную комнату Джона в его квартире. Где Майкл? Он был здесь. Они все были вместе. Он видел? Он знает? Нет, он не мог… Но ведь они договорились. Это любовный треугольник. Они все трое вместе. Это должно быть нормально. Майкл и Джон сами предложили это, желая оградить ее от выбора, чтобы не "ранить". Флежбек пару дней назад : "Нам легче поделиться, чем увидеть, как ты страдаешь", - сказал Майкл, а Джон молча кивнул. Но это… это было только в теории. О чувствах, о свиданиях, об объятиях и поцелуях наедине. Никто никогда не говорил об этом. А тело все болело. Каждое движение напоминало о ночи. Между ногами было садящее, неприятное. Она медленно, словно складываясь на шарнирах, сошла с кровати, стараясь не шуметь. Посмотрела на Джона. Он спал крепко. На его спине тоже были царапины – длинные, красные полосы. Шарлотта нашла свою одежду, разбросанную по полу: черную юбку, темно-бордовую блузку, белье. Все было смято, блузка расстегнута. Она оделась быстро, неловко, пальцы дрожали, не слушаясь. Одетая, она почувствовала себя немного более защищенной, но только немного. В голове крутилась одна мысль: "Надо убежать. Надо подумать. Без Майкла. Без Джона". Она украдкой вышла из комнаты, прикрыв за собой дверь. Дом Джона был маленький и мрачний. В гостиной на диване лежала куртка Майкла. Значит, он был здесь и ушел? Или спит в другой комнате? Сердце забилось еще быстрее. Она не могла встретиться с ним сейчас. Не после этого. Ванная комната была крохотной. Шарлотта включила свет и закрылась на замке. Отражение в зеркале показалось ей чужим: бледное лицо, растрепанные темные волосы, под глазами темные круги, а на шее… несколько ярко-фиолетовых синяков. Следы. Следы Джона. Она коснулась одного пальцем – больно. "Что подумает Майкл?" — эта мысль не давала покоя. Они ведь договорились. Это должно быть нормально. Но это было не нормально. Это было больно, страшно и унизительно. И это было с Джоном. С тихим, спокойным Джоном, который обычно был самым сдержанным из них троих. Что произошло? Как они дошли до этого? Она открыла кран и принялась умываться холодной водой, пытаясь промыть с себя и похмелье, и чувство вины, и страх. Вода была жива, но не помогала. Тело продолжало напоминать о себе с каждым движением. "Первый раз", - снова пронеслось в голове. Она всегда представляла это по-другому. Нежнее. Может, с Майклом… Но нет. Они решили по-другому. И теперь ее первый раз принадлежал алкоголю, тьме и Джону. Она пыталась принарядиться: расчесала волосы пальцами, поправила блузку, пытаясь прикрыть синяки воротничком. Выглядела получше, но внутри все горело. Надо было идти домой. Спрятаться. Осмыслить. Осторожно открыв дверь из ванной, Шарлотта прислушалась. В квартире было тихо. Куртка Майкла все еще лежала на диване. Может быть, он в кухне? Или уже ушел? Она не могла рисковать. На пальцах она прошла к входу, надела свои туфли, взяла сумочку. Рука едва коснулась замка, когда из коридора послышался звук: скрип другой двери. Шарлотта замерла, ее ладонь сжала металлическую ручку. Из дверей второй комнаты вышел Майкл. Он был в штанах и расстегнутой рубашке, волосы так же взбунтованы. Мягкая, немного сонная улыбка застыла на лице Майкла, когда он увидел ее у двери. Он выглядел мятым, но спокойным. – Чарли? Куда спешишь так рано? — его голос был хриплым от сна, но теплым. Его взгляд скользнул по ее лицу, не замечая ничего кроме всеобщего смятения. — Еще светает. Шарлотта почувствовала, как ее сердце начало колотиться так, словно пыталось вырваться из груди. Она насильно улыбнулась, чувствуя, как эта улыбка растягивается как маска. – Мне… мне очень нужно домой, Майк. Срочно, – она заговорила быстро, стараясь звучать убедительно. — Мой босс… эскизы новой коллекции платьев. Он очень нетерпелив, угрожал увольнением. Я должна их окончить сегодня. Она сама слышала, как лживо это звучало, особенно учитыва что у нее выходные . Майкл прикрыл глаза, не веря. Он шагнул вперед, опираясь плечом о косяки. – Чарли, у тебя сегодня выходной. Ты мне сама говорила. И даже если нет… после такой ночи? Ты едва стоишь. Оставайся. Выпей кофе. Приди в себя. Он протянул руку, пытаясь взять ее за руку, но она безотчетно отступила. Это движение привлекло его внимание еще больше. Его взгляд стал внимательнее, сонность мгновенно рассеялась. – Чарли, что с тобой? Ты вся напряжена, – он сказал мягче, снова приближаясь. На этот раз он осторожно взял ее за плечо, его пальцы были теплыми из-за тонкой ткани блузки. – Мы же договорились. Никакого неудобства. Никакого бегства по-волчьи. Он наклонился, чтобы лучше разглядеть ее лицо, и в этот момент его взгляд наконец упал на шею. На тот участок кожи, который ей не удалось полностью прикрыть воротничком. Мягкость мгновенно исчезла с его лица. Улыбка погасла. Его голубые глаза, обычно ясные и немного иронические, стали холодными, как лед. – Что это? – его голос потерял всю теплоту, стал низким и очень ровным. Он не отпускал ее плечо, а его большой палец незаметно скользнул вверх, касаясь края одного из ярко-фиолетовых синяков. Шарлотта вздрогнула от прикосновения. Она хотела оттолкнуть его руку, произнести что-то, возразить, но слова застряли в горле. Она могла только смотреть ему в глаза, видя, как у них разгорается сначала удивление, потом осознание, а потом что-то темное и болезненное. – Чарли? – он прошептал, и в этом шепоте была целая буря. — Эти синяки… Они свежие. Он осторожно, почти как врач, отодвинул воротничок блузки чуть ниже. Их было больше. Целая гроздь темных отметин на ее бледной коже. Следы зубов. Открытие, похоже, ошеломило его. Он замер. – Мы… мы все пили, – безнадежно пробормотала она, отводя взгляд. — Я, должно быть, упала… или… – Ты никогда не не ранишся так от падений, Чарли, – он прервал ее, и его голос звучал теперь резко. Его пальцы все еще держали ее за плечо, но теперь его хватка стала крепче, не болезненной, но неумолимой. – Это сделал кто-то. Это сделал… – Он остановился, и его взгляд невольно направился в сторону закрытой двери спальни Джона. Потом вернулся к ней. – Ты была с ним? С Джоном? Вопрос повис в воздухе, тяжелый и ядовитый. Шарлотта не возражала. Ее молчание было лучше любого ответа. . Он отпустил ее плечо, словно обжегшись. На мгновение в его глазах читалась чистая, сырая боль — быстротечная, но столь интенсивная, что Шарлотте захотелось плакать. А потом боль уступила место почему-то другому: холодному, контролируемому гневу и глубокой растерянности. – Мы договорились… – начал он, голос трескался. – Мы договорились, что это для нас всех. Чтобы никому не было больно. Но это… – Он махнул рукой в ​​сторону ее шеи. – Это выглядит не так, Чарли. Это выглядит так, будто… будто случилось что-то, о чем я не знал. Что-то, к чему меня не допустили. В этот момент дверь спальни Джона скрипнула и открылась. Джон вышел в коридор, натягивая на себя простые серые штаны. Он был босой, торс обнажен, и на его широкой спине и плечах ярко виднелись те самые длинные красные полосы — свидетельство страсти, которая превратилась в раны. Его темные волосы были взбунтованы, лицо бледное и озадаченное. Он тер виски, когда его взгляд упал сначала на Шарлотту у двери, потом на Майкла, стоявшего перед ней вроде бы в заградительной позе. Тишина стала густым, насыщенным напряжением. Джон остановился. Его глаза, обычно такие спокойные и наблюдательные, метнулись от напряженного лица Майкла к испуганному лицу Шарлотты, а затем к ее шее, где синяки теперь были полностью открыты. Он увидел их. Его собственные следы. Его собственная отметина. Что-то промелькнуло в его взгляде — быстротечная вспышка боли, вины и чего-то еще, возможно, дикого удовольствия. Но все это мгновенно скрылось за привычной каменной маской. — Что… что происходит? - хрипло произнес Джон, его голос был груб от сна и, может быть, чего-то другого. – Вот что происходит, Джон, – резко повернулся к нему Майкл. Его тон был как лезвие. Он указал рукой на Шарлотту. – Посмотри на нее. Посмотри внимательно. Джон шагнул вперед. Его взгляд был прикован к синякам на ее шее. Он молчал. Его челюсти сжались. – Мы все пили, – наконец сказал Джон, повторяя ее слабый отказ, но это прозвучало даже хуже. — Очень много пили. Я не помню… – Вот как? Ты не помнишь? – Майкл закипел. Он шагнул к Джону, сокращая дистанцию ​​между ними. Его осанка стала угрожающей. - А она будет помнить? Она будет помнить свой первый раз, Джон? Я смотрю на нее и вижу не девушку, которая только что провела ночь с любимым, а испуганное животное, пытающееся убежать! И эти синяки… Боже, Джон, ты что, зверь? Последняя фраза вылетела с болью и негодованием. Джон вздрогнул, словно от удара. Его каменное лицо дало трещину. – Это не так… – начал он, но голос сдал его. Он посмотрел на Шарлотту. – Чарли… Я… я причинил тебе боль? Серьезная боль? Этот вопрос, заданный таким низким, разбитым голосом, прозвучал громче любых обвинений Майкла. В нем была искренняя растерянность и ужас. Шарлотта почувствовала, как ее глаза наполняются слезами. Она кивнула, чуть заметно. Не столько из-за физической боли, сколько из-за всего ужаса этого утра, путаницы и ощущения предательства чего-то невыразимого. Этот маленький кивок казался смертным приговором Джону. Он отступил на шаг, словно его толкнули. Его взгляд опустился на собственные руки — большие, сильные руки механика, которые могли чинить запутанную электронику анимотроников, но сейчас они казались ему чужими, опасными. – Я не хотел… – прошептал он. – Я не помню… Но это не оправдание. Боже. Майкл стоял между ними, его тело было напряженным от противоречивых эмоций: гнева на Джона, боли за Шарлотту и собственной ошеломленной ревности, которую он пытался задавить, ведь именно он согласился на этот треугольник. – Наша договоренность, – сказал Майкл тихо, но каждое слово было гружено весом. — Она имела целью защиту. Не причинение боли. Не секретов. Нет… не такого. – Он показал рукой на пространство между Джоном и Шарлоттой. — Что произошло минувшей ночью? По-настоящему? Шарлотта наконец-то нашла голос. Слезы катились по щекам сами. – Я не знаю! — вырвалось у нее, голос трещал от истерики. – Я не помню! Один момент мы все смеялись, пили… а потом ты пошел куда-то, Майк, телефонный звонок… а потом… я с Джоном… и все было горячо, темно, и было больно. Очень больно. А потом я просто отключилась. Она обхватила себя руками, пытаясь сдержать дрожь. Все они теперь смотрели друг на друга — три раненых человека в тесном мрачном коридоре, опутанные паутиной собственных благих намерений, вдруг превратившейся в кандалы. Джон поднял голову. Его лицо было мрачным. – Я помню больше. Но не всё. Я помню… как смотрел на нее. И видел только ее. И знал, что ты ушел. И думал… думал, что если уж мы в этом треугольнике… это разрешено. Что это нормально. А потом алкоголь… и чувство… и я потерял контроль. Я не мог остановиться. – Он взглянул на Шарлотту, и в его глазах читалось настоящее раскаяние. – Чарли, я… я не думал, что это будет твой первый раз. Я думал… не знаю, что я думал. Это признание стало последней каплей. Майкл закрыл глаза на мгновение, словно ощущая физическую боль. – Значит, это было так? – прошипел он. – Я вышел из комнаты, и вы воспользовались моментом? Наша "общая" договоренность превратилась в тайное свидание? Насилие под действием алкоголя? – Нет! — голос Джона вдруг вступил в силу, в нем мелькнула угроза. – Не называй это так. Не смей. Я… я люблю ее. Так же, как ты. Мы все это знаем. И минувшей ночью это просто… вырвалось наружу. Неверно. Жестоко. Но не секретно. Это должен был ты знать. Ты должен быть здесь. – Чтобы стать свидетелем? – крикнул Майкл. – Чтобы остановить меня! – загремел в ответ Джон. Их голоса звучали под низким потолком коридора. Два друга, два участника этого неловкого любовного треугольника, теперь стояли друг против друга, а между ними дрожала Шарлотта – причина и одновременно жертва всего этого. Она больше не могла этого вынести. – Остановитесь! — вскричала она, и в ее голосе было такое отчаяние, что оба мужчины замолчали и посмотрели на нее. — Просто… остановитесь. Я ухожу домой. Мне нужно быть одною. Пожалуйста. Она повернулась к двери и с необычайной силой потянула за тяжелую защелку. – Чарли, подожди! – одновременно произнесли Майкл и Джон. Но ана уже ушла .