Бездна бытия

Когда-то очень-очень давно, во времена незапамятные, жили люди особые. Чистые сердцем. Чтили они законы мира — не из страха, но из понимания, что жизнь их сплетена с дыханием земли единою нитью. И были они мудры в том почитании. С первыми лучами солнца, когда робкий рассвет едва касался трав серебристых и капли росы дрожали на листьях, — они пробуждались ото сна. Умывали лица водой студёною, благодарили зарю утреннюю и вступали в день с сердцем ясным. Заботились они о теле своём, ибо ведали: тело — храм души, и иная плоть им не дана. Потому укрепляли тело и дух трудом праведным: одни шли в поля широкие, другие собирали травы целебные, третьи же изучали знаки небесные, чтобы не нарушить равновесия мирского. И когда солнце клонилось к закату, и ветер смягчал дыхание своё, они сходились у огней священных. Там проводили ритуалы древние: провожали день минувший, возжигали свечи судьбы, пели напевы, коими успокаивали душу и открывали путь ночи благостной. А поутру сеновали вновь, пока ночь не легла на землю и не укрыла её тишиною. И жил среди тех людей принц дивной красоты. Лик его был ясен, как горячие солнечные лучи. Волевая челюсть, упрямый и добрый взгляд. Телом статен, а нравом крут. Как прознает о несправедливости какой — взгляд его ясных зелёных глаз загорается гневом праведным. Горячее сердце жаждет возмездия. Люди любили его, ибо был он им ровней. Не гордился он властью своей и был как брат меж братьев. Вместе со всеми отправлялся на рассвете во чисто поле. В его умелых руках работа кипела и спорилась. И когда становилось особенно жарко, сбрасывал он рубаху со своих бравых плеч, и перекатывались мышцы, сверкая на солнце капельками пота. И тогда девы юные, ахнув, замирали. Их нежные сердца бились быстрее. Они томно вздыхали и предавались мечтаниям, забывая о трудах и заботах мирских. Не замечал всего этого принц. Не видел вожделения, коим награждал целомудренных красавиц. Не слышал учащённого дыхания, гулкого биения сердец. Он был в своей стихии. Он был повелителем стихий земных. Трудился принц на земле так, как иной трудился бы ради спасения всего рода своего. Отдавал он себя работе без остатка, ибо ведал: земля любит тех, кто любит её. В его руках сохи и серпы становились лёгкими, будто перо журавлиное. И сколько б он ни трудился — не было на лице его тяготы, только лишь огонь внутренний, что горел в нём издавна. Когда же солнце поднималось высоко и день становился особенно жарким, словно раскалённое железо, принц складывал орудия свои и шёл к реке чистой, прозрачной, как сама истина. Там смывал он с тела пыль дневную, погружался в воды прохладные, и вода ласкала кожу его, словно узнавая господина своего, принимая его в свои объятия. Перекатывались по плечам струи живые, и блестели они на мускуле крепком, как серебряные змейки. Выйдя на берег, принц возжигал огонь. Собирал сушняк лёгкий да ветви смолистые, и стоило лишь прикоснуться ему к кремню — искры вспыхивали, будто радовались встрече с повелителем огня. Но мало было того: после омовения тело его дрожало от холода вечернего, и надобно было пламя жаркое, да не для себя одного — для всех людей народа, что трудились рядом. И тогда принц обращался к ветру. Не словами даже — волею своей, силой, что жила в нём от рождения. И едва вздымал он руку к небу, как ветер отзывался покорно, свистел меж трав, поднимался вихрем вокруг костра и раздувал пламя до самых небес. Возвышалось то пламя, краснело и ревело, и тепло его разливалось по всей округе. Каждый, кто приходил после трудов дневных, чувствовал, как согреваются мёрзлые руки, как оттаивает усталость, как сердце становится легче. И знали люди: пока жив их принц, пока он повелевает ветром и огнём, пока руки его касаются земли с любовью, а вода очищает его прекрасное тело — не оставит их судьба, и не сгинет народ их во тьме забвения.

***

Джеймс — король тех земель — был нравом суров, да телом слаб. И страстно желал он до кончины своей увидеть, как сын подарит ему наследника. Видел король, как красавицы всего королевства грустно вздыхали, робко опускали глаза при появлении принца. Знал он, какое впечатление производит его повзрослевший, возмужавший сын на местных девушек. Вот только сердце горячего красавца оставалось равнодушным к юной чистой нежности прекрасных дев. Сердце его принадлежало земле родимой, воде чистой, огню и ветру, что признавали в нём господина своего. С каждым днём тяжелело сердце короля Джеймса. Медленно покидали силы его, слабели руки, и всё чаще думал он о том, что недолгий срок отпущен ему вершить судьбу королевства. Потому, собрав мудрецов своих и воевод самых верных, объявил он: — Надобно принцу нашему невесту избрать. Пусть род наш продолжится, а земля не останется без защитника. Слова его разнеслись по светлицам и хижинам, и тревога легла на души всех дев юных — каждая надеялась, что судьба улыбнётся ей. Да и сам народ понимал волю короля: им нужен был наследник, кровь сильная, способная управлять стихиями, коль унаследует принц своё чудесное дарование. Но принц… Он слушал речи короля в тишине глубокой, как слушают шелест листвы: слышат — да не принимают к сердцу. Не смел перечить — уважал отца, но внутри него что-то стягивалось, будто узел тугой. И в ту же ночь, когда звёзды ярко блестели над лесами, принцу приснился сон дивный. Будто ветры кружат вокруг него, вода гладит ладони лёгким приятным холодком, земля дышит под ногами, а огонь трепещет, наклоняясь к нему, как к владыке. И голоса стихий — без слов, но понятные сердцем — произнесли: твоя дорога иная. Не ищи спутницу там, где её нет. Ты — наш избранный. Судьба твоя сокрыта от тех, кто желает простого наследия. Проснулся принц — и сердце его сжалось так крепко, что он понял: не сможет он исполнить желание отца, не сможет связать судьбу свою с девами прекрасными, коим и взгляда его ясного не достаётся.

***

И с того дня его верный друг — ветер — приносил ему то, что стало тайной великою, сокрытою в самых потаённых глубинах его огненного сердца. Сначала принц не понял, что произошло с ним. Лёгкий ветерок прилетел как маленький, слабый вихрь. Охватил тело юное, закружил вокруг и пропел мелодично, еле слышно, нежным шёпотом: Я знаю, ты где-то есть. Сила твоя дарит моему истерзанному сердцу надежду. Магия, что течёт в крови твоей горячей - согревает мою замерзающую душу. Ты - жизнь моя. Я чувствую тебя... Стоял принц посреди чиста поля. Его ясные зелёные глаза впервые излучали растерянность. И впервые он не знал, что делать. А ветер лёгкий кружил вокруг. Касался обнаженных смуглых мускулистых плеч. Взъерошивал и без того растрёпанные волосы цвета воронова крыла. Ветер не унимался, словно ждал ответа. И тогда принц решился: — Кто ты? — прошептал едва слышно, будто боясь вспугнуть само чудо. — Где ты скрываешься? Слова, сорвавшись с его уст, разлетелись в вечерний воздух. И тотчас же ветер ожил вновь — не бурей, не порывом резким, но тихим ласковым дыханием, как прикосновение пальцев невидимых. Он обвил шею принца, скользнул вдоль спины, тронул грудь сильную — будто хотел успокоить. И улетел, унёс его слова в неведомые дали. Весь вечер, всю ночь провёл принц в смятении. Всё утро с замиранием сердца ждал ответа. И, наконец, когда знойное солнце прекратилось в вышине, унесло нежный рассвет и зависло на небосклоне, в самом его центре, в полдень - долгожданный ветерок коснулся шеи, огладил смуглое плечо. Шёпот вернулся: Я близко, но не здесь. Я с тобой, но мир обо мне не ведает. Твое сердце звало меня. А теперь я зову тебя. Принц вздрогнул — не от страха, но от того, что сердце его вспыхнуло, словно уголь, на который упала искра. Незнакомое чувство, жаркое, непривычное, охватило его до самого горла. Он оглянулся вокруг — но поле было пусто. Лишь колосья склонялись туда-сюда, взволнованные тем же ветром. Лишь небо смотрело на него тихим безмолвием. — Скажи мне, куда идти, — прошептал он. — Где искать тебя. Принц поднял ладонь — и ветер тотчас лег на неё, словно послушный зверёк. Холодком тронул кожу, окутал пальцы. И в тот миг принц понял: это — не наваждение. Не сон. Не блажь измученного воображения, что рассеивается на рассвете. Это — чей-то зов. Чья-то душа. Чья-то горячая мысль, вошедшая в стихию, чтобы добраться до него. Любопытство, стянувшее сердце, и вспыхнуло ярче. Принц шагнул вперёд, будто мог приблизиться к тому, кто говорил с ним через воздух. — Зачем ты пришёл ко мне? — спросил он, и голос его стал ниже, чем обычно. — Почему ищешь меня среди ветров? Ветер унёс послание стремительно. Оставил после себя безмолвный штиль. И томление в пылающем сердце. Часы ожидания показались принцу мучительной вечностью. Ослабевшие пальцы едва держали серп. Пот струился ручьем по щекам. Несколько раз погружал он своё бренное тело в кристальную чистоту речной воды. Но это не помогало. Помог лишь ветер, вернувший с ответом: Потому что сердце твоё — моё прибежище. Потому что сила твоя зовёт меня сильнее всех голосов мира. Потому что ты — тот, кого я ищу сквозь тьму и время. Хочешь знать, как найти меня? Скоро придёт время. Ты почувствуешь. Твоё сердце подскажет тебе, мой принц... Эти слова — не слова даже, а их ощущение — прошили, как стрела огненная. Принц выдохнул, прижал ладонь к груди, туда, где сердце стучало в неистовстве.