По ту сторону занавеса.

***

Вокс провалился в тяжелое забытьё. Мысли путались, тело горело в огне, а потом внезапно леденело. Все, что он хотел, – чтобы этот ад закончился. Убить Аластора казалось сейчас такой же абстрактной и нереальной задачей, как полет на луну. Главным его врагом был его собственный организм. Спустя неопределённое время он с трудом вынырнул из этого состояния и заставил себя принять сидячее положение, задевая ногами появившийся рядом эмалированный таз. — Что за... Ох блять... На столике его ожидал стакан с чистой водой. Он протянул дрожащую руку, схватил стакан и жадно приложился к краю, выпивая половину содержимого залпом. Холодная вода немного успокоила горящее горло и пылающий желудок. В этот момент в гостиную, как всегда, без звука, заглянул Аластор. В его руке была его любимая фарфоровая чашка, из которой поднимался пар с характерным горьким запахом крепкого кофе. — О, Вы вернулись к нам из царства Морфея? — ехидно поинтересовался Аластор, проходя в комнату и присаживаясь в свое кресло. Его улыбка была широкой и неестественной. — Надеюсь, Ваше путешествие было поучительным? Вокс лишь злостно посмотрел в его сторону. Убить его. Я убью его, как только смогу встать. Лицо его было мертвенно-бледным, глаза ввалились, а губы потрескались. Он пытался сохранить остатки своего достоинства, но тело предательски ныло. Он почувствовал резкий, колющий спазм в животе и инстинктивно вжал в него руку, слегка сгибаясь пополам. Внутренности, казалось, скручивало в узел. — Ах, какая дивная поза! Вы репетируете поклон? — поддел его Аластор, откинувшись на спинку кресла. — Выглядит... выразительно. Вокс скрипнул зубами, игнорируя колкость. «Боже..Еще одно слово, Аластор, и я попытаюсь тебя придушить, даже если умру при попытке.» — И что же спровоцировало столь... бурную реакцию вашего организма? — с наигранным любопытством спросил Аластор, делая неторопливый глоток своего напитка. Вокс стиснул зубы. Сил на препирательства не было, но и признавать свою слабость перед этим типом он не собирался. Он с трудом выдавил из себя, стараясь говорить максимально нейтрально. — Не знаю... Может, Ваша... вчерашняя стряпня? Аластор изобразил на лице неподдельное удивление, хотя глаза его лучились весельем. — Моя стряпня? Джамбалайя, мой дорогой, это произведение искусства! Возможно, вам просто не хватило... мужества? Как говорится, клин клином вышибают! Может, вам стоит немного... добавить остроты в свой рацион сегодня? Остроты. Это слово стало спусковым крючком. Лицо Вокса мгновенно позеленело, желудок свело судорогой. Он с громким стоном согнулся пополам, вжимая руку в живот еще сильнее, и уставился на таз перед собой с выражением абсолютного ужаса. Аластор с довольным видом откинулся на спинку кресла, поднося чашку с кофе ко рту. — В таком состоянии, боюсь, Вы даже утреннюю проповедь в церкви не осилите, — с легким смешком прокомментировал он. — А это уже, знаете ли, настоящая трагедия. Вокс отвернулся от таза и с болезненным стоном медленно сполз обратно на диван. Он поджал ноги к груди, пытаясь найти хоть сколько-нибудь удобное положение. Живот сводило нещадно, каждый спазм отдавался тупой болью, но он был полон решимости не дать Аластору насладиться его унижением. — Несёте чушь, как обычно, — прохрипел он, стараясь придать голосу свою обычную язвительность и твёрдость, хотя получилось лишь слабое подобие. Он повернул голову к Аластору, который сидел в кресле, потягивая напиток. — А Вы сами-то, хозяин, почему до сих пор одни чаи гоняете? Аластор замер. Улыбка на его лице слегка дрогнула, а глаза сузились. Вопрос был слишком личным, слишком прямым. Это не входило в правила их словесных баталий. Он отвел взгляд, делая вид, что внимательно изучает узор на своей чашке. — Что Вы имеете в виду, дорогой мой? — уклончиво спросил он, стараясь вернуть разговор в русло светской беседы. — Я наслаждаюсь обществом самого себя. Оно куда приятнее, чем общество некоторых... гостей. — Не прикидывайтесь дураком, — Вокс, разозлённый всем: болью, этим домом и особенно этим человеком, не отступал. — Ни друзей, ни семьи, никого. Вы живете тут, как старый дед в своем склепе. Что с Вами не так? Или Вы просто... не умеете общаться с людьми, душа их своими нравоучениями? Аластор поднял голову, его лицо было непроницаемым, но в глазах мелькнула тень раздражения. — Моя личная жизнь не предмет для обсуждения. — резко ответил он, уходя от прямого ответа. — Это всё, что Вы можете сказать? — Вокс приподнялся на локте, несмотря на протесты желудка. — Наверняка была какая-то дама, которая сбежала от Вашего... очарования. Или, может, Вы просто боитесь? — Боюсь? — Аластор тихо рассмеялся, но смех этот был холоден. — Я боюсь лишь скуки, мистер Винсент. А Ваша компания сегодня как нельзя лучше помогает избежать этой участи. Давайте вернёмся к более... Насущным проблемам. Например, к вашему пищеварению. — Вы боитесь, — настаивал Вокс. — Это очевидно. Никто не может быть настолько идеальным и одиноким по своему желанию. Вы просто... Тут внутренности скрутило с новой, удвоенной силой. Это была уже не тошнота, а острая, режущая боль. Вокс вскрикнул, его тело пробила крупная дрожь, по бледной коже побежали мурашки. Холодный пот смешался с лихорадочным жаром. Он вцепился в плед, тело напряглось, а лицо исказилось гримасой чистой, нефильтрованной боли. Все силы ушли на то, чтобы не завопить прям на месте. Он затих, стиснув зубы и тяжело дыша. Битва была проиграна, и не Аластору, а его собственному организму. Аластор, увидев это, расплылся в самодовольной улыбке. Ликование читалось в каждом его движении. — Вот так-то лучше. Тишина – золото!Похоже, красноречие не Ваш талант. Вокс, стиснув зубы от боли и унижения, решил не сдаваться. Он не позволит этому... Напыщенному ублюдку выиграть вчистую. Собрав последние силы, он резко сел прямо, отбросив плед. Он старался выглядеть расслабленно, но по его напряжённой осанке и легкой дрожи рук было видно, как сильно он борется с бушующими внутренностями. — Не дождетесь, — прохрипел он, пытаясь расправить плечи. — Это мой самый выразительный талант и он в полном порядке. В отличие от Вашего, очевидно. Особенно в части... Дружелюбия. Он подавил болезненный спазм, который на секунду заставил его зажмуриться, и продолжил, целясь в самую суть отчужденности Аластора. — Вы так боитесь кого-то подпустить к себе, что предпочитаете общаться с призраками в газетах и варить свои травяные микстуры в одиночестве? Должно быть, очень грустно жить в таком пустом мире. Что, никто не выдержал вашего характера? Улыбка Аластора стала ледяной. Он поставил чашку на стол с тихим стуком. — Мой мир полон восхитительных вещей, мистер Винсент. Музыка, книги, кулинария... И, конечно, интригующие гости вроде Вас, чьи жалкие попытки вывести меня из себя не выдерживают никакой критики. Я предпочитаю качество количеству. Вокс, морщась от очередного приступа боли, запинался, но не отступал. — Качество? Вы называете это качеством? Вы просто... застряли во времени. Старый, одинокий, застрявший в своих старомодных привычках. И знаете что? Вам это нравится, потому что вы боитесь перемен. Вы боитесь... настоящей жизни. — Довольно! — голос Аластора стал резким, в нем проскользнули стальные нотки, которых Вокс еще не слышал. Он все еще уклонялся от ответа, но его терпение было на исходе. — Я бы посоветовал Вам заняться своим здоровьем, а не моим образом жизни. — Вы не отвечаете на вопрос. — Вокс ухмыльнулся, торжествуя, что смог пробить броню Аластора.— Значит, я прав. Что случилось? Неудачная любовь? Или Вы просто... бесполезны в общении с живыми людьми? Аластор наклонился вперед, его улыбка превратилась в оскал. — Я бесполезен? Это говорит мне человек, который ещё вчера обивал порог моего жилья, жалобливо умоляя впустить. Ваша эффективность, мистер Винсент, куда ниже, чем качество моего кофе. А теперь, будьте так добры, прекратите этот цирк. Однако Вокс уже был на пределе. Желудок и кишечник устроили настоящий бунт. Он хотел ответить что-то еще более язвительное, но изо рта вырвался лишь тихий, болезненный стон. Глаза закатились, и он резко согнулся пополам, вцепившись обеими руками в живот. Он затих, стиснув зубы так сильно, что заскрипела эмаль. Он проиграл. Он был полностью во власти мерзкой боли. Аластор, увидев это, едва слышно хихикнул. — Прекрасно. Похоже, Ваша попытка восстания была подавлена, мистер Винсент. Надеюсь, в следующий раз Вы будете выбирать выражения так же тщательно, как плохо выбираете свои напитки. А пока что, наслаждайтесь тишиной. Она вам сейчас нужнее, чем острый язык. Вокс, скрючившись от боли, поднял на Аластора взгляд, полный злорадства, которое он, казалось, черпал из последних резервов своего духа. Сквозь стиснутые зубы он выдавил. — Зря... Вы... так... Я... уверен, дама найдется... Если, конечно... она любит... Оленей... Аластор замер. Его обычно непроницаемое выражение лица дало трещину. Он недоуменно изогнул одну бровь, глядя на скрюченного на диване Вокса. Оленей? Что это, чёрт возьми, должно было значить? Какая-то нелепая отсылка, которую он не уловил? Он выдержал паузу, наблюдая, как Вокс тяжело дышит, всё ещё корчась от боли, но теперь с примесью дикого, торжествующего азарта на лице. Наконец, поняв, что тирада закончена и Вокс полностью занят своими внутренними мучениями, Аластор издал тихий, сухой смешок. — Какая удивительная чувствительность, мистер Винсент. Я и не знал, что вы так нежно отреагируете на обычную пищу. Для человека, который кичится своим крепким духом, Вы удивительно... хрупки. Вокс, услышав это, нашел в себе последние крупицы сил. — Бред! — прохрипел он, собираясь с духом. — Это все пустяки. Я в полном порядке. В доказательство своих слов он резко, насколько позволяло его состояние, поднялся с дивана. Он развел руками в широком жесте и даже попытался слегка пританцовывать на месте, демонстрируя мнимую бодрость. Движения его были резкими, неуклюжими и явно причиняли ему боль, но он держался. — Сядьте обратно, ради всего святого! — раздраженно воскликнул Аластор, отмахиваясь от него. — Не хватало еще, чтобы вы повредили своей неуклюжей тушей мою мебель. Выглядит так, будто Вы вот-вот развалитесь на части. Вокс бросил нервный, победоносный смешок. Он развернулся, собираясь покинуть гостиную. — Как скажете, "хозяин". — юноша театрально откланялся — В отличие от некоторых, я не привязан к одному креслу. Он прошел через дверной проем и скрылся из виду. Аластор услышал, как затихли его шаги, а затем, спустя пару секунд, последовал топот и громкий хлопок двери. Аластор лишь закатил глаза, потягивая свой кофе. — Глупость этого юноши просто поразительна.

***

Аластор сидел в гостиной, наслаждаясь вновь воцарившейся тишиной и остатками своего напитка. Как вдруг его слух уловил подозрительные звуки с кухни. Сначала что-то вроде возни, потом приглушенный стук. Он попытался проигнорировать их, сфокусировавшись на книге, но тут раздался звон разбивающегося стекла. Раздражение мгновенно охватило его. Аластор с шумом отложил книгу и с недовольным видом поднялся, направляясь на кухню. Он обнаружил Вокса, что бледный, но целеустремлённый, собирал с пола осколки чего-то стеклянного и пару столовых ложек. — Вы не могли бы прекратить этот балаган? — язвительно попросил Аластор, скрестив руки на груди и облокотившись о дверной косяк. — Или Вы пытаетесь доказать, что можете разрушить мой дом быстрее, чем Ваше собственное здоровье? Вокс вздрогнул, но не обернулся сразу. — Я вообще-то голоден, — возразил он, поднимая последнюю ложку. — И вы сами предлагали мне утром суп. В глазах Аластора зажглась хищная искорка. Он медленно приблизился к столу. — О, неужели Вы не поняли?... Вы точно хотите вновь отведать мою, неугодившую Вам, стряпню? Боюсь, для вашего нежного желудка это может оказаться фатальным. Вокс, наконец, выпрямился. Его лицо всё ещё было осунувшимся, но в глазах читалось упрямство. — Выбора у меня нет, — буркнул он, кивнув на пустые шкафы. — Или Ваш суп, или голодная смерть. Аластор тихо хихикнул, наслаждаясь ситуацией и своей властью над временным пленником. — Что ж, похвально. Тогда, будьте любезны, присядьте за стол. Я приготовлю для вас нечто... особенное. Вокс послушно, хоть и с видимым раздражением, уселся за кухонный стол, его взгляд не отрывался от спины Аластора. Тот, напевая себе под нос какую-то старомодную мелодию, занялся приготовлением. Сейчас он выглядел как то особенно увлечённо... И это цепляло... Цепляло за что то, спрятанное глубоко в душе. Вскоре кухню окутал плотный, ароматный запах специй. На этот раз это был не подавляющий, жгучий аромат, а нечто иное – глубокое, пряное и, что самое удивительное, вызывающее у Вокса только сильное чувство голода. Желудок, казалось, одобрительно заурчал, требуя пищи после дня лишений. Тем не менее, его терзали сомнения. Аластор был непредсказуем и явно наслаждался его страданиями. Вдруг еда будет отравлена? После той тирады ожидать можно было чего угодно. Вокс сжал руки в кулаки под столом, прогоняя противные мысли подальше. Голод побеждал паранойю. В этот момент Аластор поставил перед ним тарелку, из которой шел аппетитный пар. Суп выглядел густым и наваристым. — Ну что, мистер Винсент, — с язвительностью спросил Аластор, присаживаясь напротив с собственной тарелкой. — Точно ли Вы уверены в своих силах? Ваш желудок справится с таким... испытанием? Вокс лишь кивнул, нервно сглотнув. Он схватил ложку и почти зачерпнул ею суп, но остановился, поднимая голову на Аластора. — Это... Там точно нет какого-нибудь яда? Или еще чего похуже? — спросил он с подозрением. Аластор лишь двусмысленно усмехнулся. — Какая Вам разница, дорогой мой? Хуже Вам явно уже не будет. Приятного аппетита. Вокс, с пристрастием, но осторожностью зачерпнул немного супа и поднес ко рту. Он попробовал. Сначала его глаза округлились от неожиданного вкуса, он закашлялся. Во рту был целый букет вкусов. Он переживал все возможные эмоции сразу: удивление, облегчение, наслаждение и легкое жжение, но вполне терпимое. — Что... что это вообще за варево? — спросил он, отставляя ложку. — Это, мой дорогой друг, — ответил Аластор — суп гамбо. Ешьте же. С каждой ложкой густого гамбо Вокс чувствовал, как жизнь медленно, по капле, возвращается в его измученное тело. Тепло разливалось по пищеводу, усмиряя боль и прогоняя остатки озноба, который преследовал его весь день. Это было странное, обманчивое чувство комфорта. На мгновение ему даже показалось, что он снова полон сил, хотя предательская бледность всё еще не сошла с лица. Прошло около десяти минут в относительной тишине, прерываемой лишь мерным постукиванием серебряной ложки Аластора о фарфор. Аластор ел неспешно, смакуя каждый кусочек с такой изысканной медлительностью, будто время для него не имело никакого значения. — Знаете, — наконец нарушил молчание Вокс, расслабленно откидываясь на спинку стула. Он старался сидеть максимально ровно. Глаза взглянули на Аластора прямым, неожиданно ясным взглядом. — Ваш суп... Вполне съедобен. Хотя, должен признать, Вы слишком легко заглатываете наживку. Вы действительно поверили, что человек моей закалки даст слабину от каких то жалких специй? Аластор аккуратно отложил ложку и потянулся к своей чашке с обновлённым кофе, делая крошечный глоток. Его бровь едва заметно приподнялась. — Неужели? — мягко протянул он, промокая уголки губ белоснежной салфеткой. — Вы хотите сказать, что весь этот... драматический этюд с бледностью и болями – был лишь проверкой? — Называйте это необходимой предосторожностью, — Вокс едва заметно ухмыльнулся. Голос его звучал поразительно твердо. — Я в Новом Орлеане человек новый, а слухи о вашем городе ходят не самые приятные. Знаете ли, когда люди пропадают, а полиция только разводит руками, начинаешь смотреть на мир иначе. — Вдруг вспомнил он о словах Миссис Дарсонваль. Аластор молча слушал, кончиками пальцев поглаживая ручку чашки. Минуты тянулись. За окном кухни тени становились длиннее, окрашивая комнату в густые закатные тона. — Мало ли, — продолжал Вокс, внимательно следя за реакцией оппонента. — Вдруг именно Вы, такой безупречный, гостеприимный мужчина, стоите за этими исчезновениями? — Какое лестное предположение. — хмыкнул Аластор, его глаза блеснули в полумраке кухни, но он не перебивал. — Мне нужно было увидеть, как Вы себя ведете с тем, кто абсолютно беспомощен. Говорят, если хочешь выудить из человека правду, ты должен стать для него либо угрозой, либо обузой. Я выбрал второе. — Вокс сделал паузу, подчеркивая значимость своих слов. — Если бы Вы были тем, о ком шепчутся местные, Вы бы не упустили шанс закончить начатое, пока я лежал обездвиженным пластом. Моя наигранная беспомощность дала мне немного больше гарантий безопасности. Теперь я знаю Ваши лимиты и Ваши намериния, Аластор. В это время вера на слова, знаете... недопустима. Аластор выдержал долгую, тяжёлую паузу. Он смотрел на Вокса так пристально, будто пытался просветить его рентгеном. Где-то в глубине дома мерно тикали часы, отсчитывая секунды этой напряжённой дуэли. Наконец, Аластор тихо и коротко рассмеялся, словно признавая достойный ход в затянувшейся шахматной партии. — О, так это был тест на чистоту моей совести? — в его голосе проскользнуло некое подобие уважения, густо замешанное на привычной колкости. — Какое самоотверженное погружение в роль жертвы ради собственной паранойи! Что ж... Ваша правда, мистер Винсент. Признаю, Вы умеете превратить свою слабость в стратегический щит. Вокс торжествующе выдержал этот взгляд, хотя мурашки снова пробежали по его коже. На этот раз не от озноба, а от осознания того, насколько тонкую игру он ведёт. Чтобы закрепить успех и замаскировать напряжение, он быстро доел остатки гамбо, стараясь не морщиться от настойчивой остроты специй. — Ладно. Признаюсь и я — добавил он спустя еще пару минут, когда тарелки уже были почти пусты. — Ваша креольская кухня... Вполне съедобна. Она отлично помогает притупить голод, если не обращать внимания на риск смерти. Ха-ха! Вы неплохо владеете искусством баланса. Как в рецептах, так и в самообладании. Аластор лишь хмыкнул, не торопясь убирать посуду. Он доедал остатки гамбо с той же аристократической медлительностью, с которой начинал. Сделав последний, подчеркнуто аккуратный глоток, он перевел взгляд на пустую тарелку гостя. — Рад, что Ваши вкусовые рецепторы и Ваш... инстинкт самосохранения наконец-то пришли к чему то общему, мой подозрительный друг. — заметил он с колючей вежливостью. — Уверен, теперь, когда Вы убедились в моей безобидности, Ваш сон в этом доме будет куда крепче. Когда, кстати, Вы планируете начинать поиски другого жилья? Вокс, который едва ли начал наслаждаться долгожданным покоем, мгновенно напрягся. Его пальцы, лежавшие на столе, сжались. — Что? — он возмущенно вскинул голову. — Вы это серьезно? Я едва пришел в себя... А Вы уже указываете мне на дверь? — Я лишь забочусь о Вашем комфорте. — в голосе Аластора больше не было насмешки, он звучал пугающе серьезно и холодно. — Мой дом, знаете ли, не гостиница. И я полагаю, что завтрашнее утро будет идеальным временем для того, чтобы Вы продолжили своё путешествие в нашем милом городке. Вокс почувствовал, как к горлу подступает обида, смешанная с раздражением. Губы поджались, а брови своевольно свелись, словно он щурился. Он не привык, чтобы его так бесцеремонно выставляли, тем более сейчас, когда он только начал вставать на ноги. — Послушайте, Аластор, — начал он, пытаясь придать голосу весомости. — не стоит так рубить с плеча. Мы могли бы... Быть полезны друг другу. Стать партнёрами. Я могу помогать в быту. У меня есть идеи, связи. Я мог бы помочь Вам расширить Ваше влияние, чем бы Вы тут ни занимались. Аластор медленно поднял взгляд на Вокса. Его глаза сузились. — Партнёрами? — переспросил он с явным отвращением. — Мистер Винсент, единственное, в чем мы могли бы, как Вы выразились, партнёрствовать, это в искусстве разрушения тишины. Вы предлагаете помощь по дому? Ха-ха! Смешно. До Вашего появления здесь царил идеальный порядок. Беспорядок, битое стекло и хаос появляются в этих стенах исключительно благодаря Вашему присутствию. Вокс задохнулся от возмущения, его лицо пошло пятнами. — Да я... Я бы мог... — он запнулся, понимая, что доводы тают на глазах. — Кем Вы вообще работаете, что так трясетесь над своим одиночеством? Чем занимается человек, который живет на окраине и варит супы для пыток? Аластор поднялся из-за стола. Он сделал это так плавно и бесшумно, что Вокс невольно вжался в стул. Хозяин дома собрал тарелки, аккуратно составив их в раковину, и развернулся к выходу, не удостоив гостя ответом. — Моя работа, как и моя жизнь, не требует зрителей, — бросил он через плечо, уже стоя в дверном проёме. — Собирайтесь с силами, мистер Винсент. Утро наступит быстрее, чем Вам кажется. С этими словами он скрылся в темноте коридора, оставив Вокса один на один с пустой кухней и невысказанными возмущениями. Шаги Аластора затихли, и вскоре сверху донесся лишь приглушённый звук закрывшейся двери. Вокс остался сидеть вцепившись пальцами в край дубового стола так сильно, что костяшки побелели. Тишина, наступившая после ухода Аластора, казалась ему удушливой, почти осязаемой. Он резко выдохнул, и этот звук больше походил на сдавленное мычание. Челюсть сводило от напряжения. Его тело, едва начавшее восстанавливаться, вновь отозвалось противным покалыванием в кончиках пальцев. Он дернул плечом, пытаясь сбросить невидимую тяжесть, и его взгляд упал на разделочную доску. «Просто закончи начатое, Вокс» — прошептало сознание. И этот шёпот отозвался эхом. Медленно, словно во сне, Вокс поднялся. Каждое его движение было резким, порывистым. Он подошел к кухонному блоку и протянул руку к тяжелому металлу. Сталь тускло блеснула. На рукоятке была странная гравировка – переплетающиеся ветви, похожие на терновник или... Рога... Он провел большим пальцем по металлу, ощущая его ледяную безупречность. Губы искривились в подобии улыбки, которая больше напоминала гримасу отвращения. Он не пошёл – он почти прокрался в выделенную ему спальню, пряча лезвие в складках одежды. Оказавшись внутри, первым делом он щёлкнул выключателем светильника. Тусклый жёлтый свет залил комнату, подчёркивая глубокие тени под глазами Вокса. Он подошел к кровати и резким движением сунул предмет под подушку, тщательно разглаживая наволочку. Вокс сел на край постели, тяжело дыша. В голове роились образы и отрывки сна. Как это лезвие входит в податливую плоть, как затыкается этот вечный, высокомерный голос, как исчезает эта самодовольная улыбка лживого подонка... Рассечь эту напыщенность, вспороть эту маску вежливости... Вокс сжал голову руками, вонзая ногти в виски. — Это просто мясо, — прошептал он, и его собственный голос показался ему чужим. Но где-то глубоко внутри, под слоями накопленной ярости, зашевелилось нечто липкое и неприятное. Сомнение. Этот Аластор... Он... Он не был похож на того Радио-демона, чья тень преследовала Вокса в страшных кошмарах. Тот был стихией, чистым хаосом в наглаженном костюме. А этот? Этот возился с Воксом. Этот варил суп, тщательно выверяя специи, чтобы не убить гостя окончательно. Этот... укрывал его пледом. «Он... Он способен заботится» — промелькнуло в сознании запретное слово, и Вокса тут же передёрнуло от отвращения к самому себе. Он резко откинулся на подушку, чувствуя затылком твёрдую сталь сквозь ткань. Нет. Нельзя давать слабину. Забота просто форма контроля. Вежливость оружие. Его нужно убить. Просто войти, замахнуться и... Вокс закрыл глаза, но перед ними всё равно стоял Аластор, изящно держащий чашку с цикорием. Рука Вокса непроизвольно дернулась под подушку, нащупывая холодную рукоять. Сердце колотилось о рёбра, а во рту снова появился горький привкус желчи и тревоги. Но убить... убить... Нужно же было?...

***

Ночь для Аластора прошла на редкость безмятежно. Лишь пару раз до его слуха доносились странные звуки: то ли приглушённый скрежет металла по дереву, то ли судорожный вздох за стеной, но он лишь плотнее укутался в одеяло. Игнорировать раздражители было его вторым талантом. Утром, едва первые лучи солнца коснулись верхушек сосен, Аластор уже был на ногах. Оправив безупречную домашнюю рубашку, он направился к гостевой спальне. Короткий, властный стук в дверь сопроводила заранее заготовленная фраза: — Доброе утро, мистер Винсент! Надеюсь, Вы уже собраны, а Ваше рвение покинуть мой скромный дом совпадает с моим желанием Вас проводить? Ответа не последовало. Аластор толкнул дверь и замер на пороге. Комната была пуста, но хранила на себе отпечаток хаоса, который Винсент приносил с собой повсюду. Одеяло валялось бесформенным комком на краю кровати, подушка была сбита, а эмалированный таз сиротливо замер на полу. — Какая поразительная неряшливость. — брезгливо процедил Аластор, окинув взглядом беспорядок. — Уйти, даже не заправив постель... Впрочем, чего еще ждать от человека с отсутствием воспитания. Решив, что гость наконец-то осознал серьезность вчерашнего ультиматума и тихо испарился в предрассветных сумерках, Аластор почувствовал почти осязаемое физическое облегчение. Он направился на кухню, где дом встретил его благословенной, густой тишиной. Никакого бормотания, никаких жалоб или оскорблений. Он привычно занялся приготовлением кофе. Он не торопился. Сначала он наполнил медную турку холодной водой, методично отмеряя ложки молотых зёрен. Глубокий аромат начал медленно заполнять пространство, вытесняя застоявшийся запах вчерашнего гамбо. Аластор прикрыл глаза, вслушиваясь в едва заметное шипение закипающей воды. Когда напиток был готов, он перелил его в тонкую фарфоровую чашку. Наслаждаясь тем, как тепло передается пальцам, Аластор подошёл к окну и распахнул его настежь. Прохладный утренний воздух ворвался в комнату, принося с собой запахи мокрой хвои и прелой листвы. Он стоял так несколько минут, глядя на то, как солнечные зайчики играют на столешнице, и чувствовал, как внутри восстанавливается привычный баланс. Это было идеальное утро. Жизнь снова казалась упорядоченной и правильной. С чашкой в руке он прошелся по первому этажу, любуясь пустующей гостиной. Гостиная встретила его мягким светом и неподвижностью. Плед, который вчера еще скрывал дрожащего Винсента, был аккуратно, хоть и самим Аластором ранее, убран. Каминная полка, кресло, столик – всё было свободно от чужого присутствия. Аластор сделал глоток кофе, ощущая приятную горечь на языке, и его губы сами собой растянулись в довольной улыбке. Он был один. Наконец-то он был совершенно один. Всё возвращалось на круги своя. Однако, выходя из гостиной в коридор, он наткнулся на нечто, что мгновенно разрушило его идиллическое настроение. Дверь в уборную была приоткрыта. Тонкая полоска темноты зияла в проеме, нарушая идеальную геометрию коридора. — Несносный мальчишка... — проворчал Аластор, чувствуя, как внутри закипает раздражение. — Неужели так трудно закрыть за собой дверь? Он подошел ближе, намереваясь с силой захлопнуть створку, но рука замерла на полпути. Сквозь щель он увидел нечто, что заставило его улыбку на мгновение застыть. Там, в полумраке тесной комнаты, на холодном кафельном полу лежало тело. Вокс находился в совершенно неестественной, ломаной позе у самого подножия раковины. Его лицо, наполовину скрытое тенью, казалось серым, а пальцы одной руки всё еще судорожно сжимали край фаянса. Он не двигался. В воздухе пахло не только сыростью, но и чем-то острым, болезненным... Аластор медленно толкнул дверь шире, и луч света из коридора упал на неподвижного гостя. Радиоведущий невольно нахмурился. Аластор шумно выдохнул сквозь зубы. — Sacrebleu...[Проклятье] — процедил он, и в этом тихом ругательстве сквозила смесь истинного раздражения и брезгливости. Он на мгновение зажмурился, сжимая ручку фарфоровой чашки так сильно, что костяшки пальцев побелели. Его идеальное, упорядоченное утро было не просто испорчено, оно было растоптано самым беспардонным образом. Ритмичный стук каблуков по паркету прозвучал особенно резко, когда Аластор быстрым шагом вернулся на кухню. Он поставил недопитый кофе на стол с сухим стуком и, даже не взглянув на него, развернулся обратно. Вернувшись, он на мгновение замер в дверях, словно надеясь, что тело исчезло. Но Вокс всё так же лежал на холодном кафеле, серый и неподвижный. Аластор, поправив рукава своей безупречно наглаженной рубашки, медленно опустился на корточки, стараясь, чтобы ткань брюк не слишком сильно натянулась в коленях. Он склонил голову набок, и его улыбка сейчас напоминала скорее тонкий, застывший шрам. — Винсент? — позвал он, и его голос прозвучал непривычно глубоко. — Хватит, этот акт самопожертвования ради того, чтобы остаться у меня еще на день, начинает переходить все границы. Могли бы сказать прямо! Ответа не последовало. Аластор прищурился, вглядываясь в очертания чужих плеч. Грудная клетка Вокса, обтянутая промокшей от пота тканью, не шевелилась. Ни малейшего вздоха, ни дрожи. Тишина в комнате стала давящей. — О, только не говорите мне, что вы решили испустить дух прямо на моем кафеле...— прошептал Аластор, и в его глазах вспыхнул недобрый огонек. — Это было бы... Крайне неэтично с Вашей стороны. Не хватало мне еще трупа в доме и хлопот с полицией! Аластор замер, не сводя глаз с изломанной фигуры у своих ног. На мгновение ему показалось, что тишина стала окончательной, но затем он заметил едва уловимое, судорожное сокращение грудной клетки под тонкой тканью рубашки. Дыхание Вокса было настолько поверхностным и быстрым, что его тяжело было уловить. Лихорадка, кажется, всё еще терзала это жалкое тело, не давая ему ни окончательно уйти, ни прийти в себя. Аластор выпрямился, брезгливо отряхнув невидимую пыль с колен своих идеальных брюк. Его раздражение росло с каждой секундой. Эта драма затягивалась, превращая его утро в утомительный фарс. — Винсент! — повторил он, на этот раз громче, вкладывая в голос всю свою властность. — Ваше присутствие в моей уборной в качестве коврика начинает меня утомлять. Просыпайтесь! Ответа не последовало. Аластор нахмурился. Он не собирался пачкать руки, касаясь взмокшей от холодного пота кожи гостя, поэтому он осторожно, почти лениво, коснулся боком своего лакированного ботинка плеча Вокса. Он слегка подтолкнул его ногой, пытаясь вызвать хотя бы какую-то реакцию, словно проверял палкой странное существо, найденное на обочине. — Ну же! — прикрикнул он, и его голос обрел те самые стальные нотки, которые так пугали Вокса вчера. — У нас с Вами был уговор. Утро, чемодан, вокзал! Или Вы предпочитаете, чтобы я вызвал не врача, а сразу городскую службу по уборке нечистот? От толчка голова Вокса безвольно качнулась в сторону, открывая вид на мертвенно-бледное лицо с плотно сжатыми челюстями. — Sacré bleu... [Боже мой]— вновь выдохнул Аластор, и на этот раз в его голосе было больше яда, чем в змеином гнезде. — Вы невыносимы, Винсент. Просто невыносимы! Он еще раз, уже более настойчиво, ткнул носком лакированного ботинка в плечо Вокса, не заботясь о том, насколько это выглядит со стороны. В этот раз реакция последовала. Тело Вокса содрогнулось. Из его груди вырвался хриплый, натужный вздох, больше похожий на звук разрываемой бумаги. Он резко дёрнулся, словно от удара током, и тут же зашёлся в сухом, надрывном кашле, который заставил его буквально сложиться пополам на холодном полу. Его пальцы судорожно заскребли по кафелю, пытаясь найти опору. Аластор непроизвольно выдохнул, приложив ладонь к груди, прямо над сердцем. Его вечная улыбка на мгновение стала нервной, но он тут же взял себя в руки, возвращая лицу выражение скучающего превосходства. — Ну надо же! Феникс восстал из пепла... Он дождался, пока приступ кашля у Вокса немного утихнет, и, склонив голову набок, задал свой вопрос, сочащийся язвительностью. — Скажите на милость, друг мой, это Ваше новое хобби? Или Вы решили, что Ваше эффектное исчезновение будет выглядеть недостаточно трагично без финального обморока у раковины? Вокс поднял голову. Его взгляд был абсолютно пустым, подёрнутым мутной пеленой лихорадки. Он не видел ни Аластора, ни уборной. Его губы, покрытые коркой и трещинами, зашевелились, выпуская наружу тихий, бессвязный шёпот. — Сигнал... — прохрипел он, едва ворочая языком. — Слишком... много шума... выключи... Он нёс какую-то полную околесицу, слова едва цеплялись друг за друга. Аластор нахмурился. — Экраны? — переспросил он, и в его голосе проскользнула холодная насмешка. — Очевидно, Вы окончательно лишились рассудка, Винсент. После короткой вспышки бреда Вокс внезапно обмяк. Его голова снова тяжело опустилась на холодный кафель, а веки сомкнулись, словно жизнь внутри него окончательно угасла под тяжестью недуга. Наступившая тишина стала для Аластора последней каплей. — О нет, не смейте! — Аластор резко выпрямился, и его голос, усиленный эхом тесного помещения, прозвучал подобно удару под дых. — Поднимайтесь сейчас же, Винсент! Шоу окончено, занавес опущен, и я требую, чтобы Вы покинули сцену! Он почти прокричал, заставив того вздрогнуть всем телом. Тот издал невнятный стон, его глаза приоткрылись, мутные и расфокусированные, но в них на мгновение мелькнула искра осознания. — А?.. Да... да-да... — прохрипел Вокс, едва ворочая языком. — Я... я уже... Он судорожно вцепился пальцами в край раковины, пытаясь подтянуть своё непослушное тело вверх. Мышцы дрожали от напряжения, на бледном лбу снова выступила испарина. Вокс дернулся, пытаясь опереться на колено, но тело, изнуренное лихорадкой и бессонной ночью, предало его. Рука соскользнула с холодного фаянса, и он с глухим стуком снова повалился на пол, едва не ударившись затылком. Аластор наблюдал за этими жалкими попытками с выражением глубочайшего скепсиса, скрестив руки на груди. — Поразительно. — сухо заметил он. — Для человека, который вчера так уверенно рассуждал о знании моих лимитов, Вы демонстрируете поразительную неспособность справиться с собственной координацией. Выполняйте свою часть уговора, Винсент. Моё терпение – ресурс куда более исчерпаемый. Вокс снова заскрёб ногтями по плитке, издавая звук, от которого у Аластора поползли мурашки по спине. Он все-таки поднялся. Буквально выдрал себя с пола, вцепившись в стену так, что из-под ногтей, казалось, вот-вот брызнет кровь. Ноги были как чужие, ватные и непослушные, а мир перед глазами смазывался. Но еще раз оказаться уязвимым перед этим высокомерным идиотом было выше его сил. Хватит. Шатаясь, он потащился мимо Аластора. Тот даже не отодвинулся, лишь проводил его взглядом, полным ледяной насмешки. — О, глядите-ка, оно живое! — Аластор хмыкнул, картинно сложив руки на груди. — Ну и походка, Винсент. Если Вы планировали впечатлить меня своим сходством с парализованным крабом, то поздравляю, у Вас талант. Может, Вам вызвать машину? Боюсь, на своих двоих Вы доползете разве что до ближайшей сточной канавы. Вокс замер у лестницы, судорожно схватившись за перила. Его трясло, пот заливал глаза, но он заставил себя обернуться. — Себе вызови... — прохрипел он, едва сдерживая очередной приступ тошноты. — Что, Аластор, так сильно печешься о своем комфорте, что не терпится меня выставить? Боишься, что я перепачкаю твой идеальный мирок своим «неэстетичным» видом? Он выдавил из себя кривую, болезненную ухмылку. — Ты, блять, такой правильный, аж тошно. Весь из себя хозяин жизни в наглаженной рубашке... А на деле Вы просто заперлись в четырёх стенах, чтобы никто не видел, какой Вы зануда. Вам не кофе пить надо в тишине, а в зеркало почаще смотреть. Вдруг там еще остался человек, а не манекен с налепленой улыбкой. Аластор прищурился, и в его взгляде на мгновение блеснуло что-то по-настоящему недоброе. Каждый шаг давался Воксу с трудом. Голова гудела. Внутренности скручивало в тугой узел, а к горлу то и дело подкатывала горячая горечь. Он изо всех сил вцеплялся пальцами в стены, ощущая, как ладони становятся скользкими от холодного пота. Зрение сузилось до крошечного светлого пятна в конце коридора – входной двери. Он почти дополз до нее, оставляя на обоях невидимые следы своих дрожащих пальцев. Адекватный вид, сохранять который он так отчаянно пытался, был, скорее, шуткой. Его лицо теперь было цвета несвежего мела, а рубашка прилипла к лопаткам, но он упорно переставлял ноги, стараясь не заваливаться на бок. Аластор шел следом на почтительном расстоянии, словно боялся заразиться этой болезненной аурой. Его шаги были лёгкими, почти невесомыми, это раздражало... — Знаете, Винсент, — подал голос Аластор, и в его тоне прорезалась пугающая, хирургическая точность. — Ваше упрямство было бы даже похвальным, если бы не выглядело так глупо. Вы пытаетесь казаться кем-то значимым, строите из себя стратега, но посмотрите на себя... Вы просто жалкий... Вы пустое место, обёрнутое в чужое пальто. И самое смешное, что даже умирая, Вы больше всего боитесь выглядеть нелепо в чужих глазах. Вокс замер, уже взявшись за дверную ручку. Эти слова вонзились ему в спину точнее любого ножа. Правда обожгла сильнее лихорадки. Он медленно, скрежеща зубами, развернулся, прислонившись спиной к дубовому полотну, чтобы не рухнуть прямо сейчас. Его глаза бешено блеснули. — Да пошёл ты... — прохрипел он, хватая ртом воздух. — Ты думаешь, что ты... что ты, блядь, особенный? Что ты видишь меня насквозь? Ты просто высокомерный кусок дерьма, который... который... Слова внезапно застряли в горле. Лицо Вокса исказилось, он судорожно прижал ладонь к животу, а его колени подогнулись. Очередной спазм, куда более мощный, чем все предыдущие, оборвал его гневную тираду на полуслове, превращая финал предложения в нечленораздельное, мучительное шипение. Аластор не выдержал и издал короткий, сдавленный смешок, который прозвучал в тишине прихожей на удивление сухо. — О, на Вашем месте, мой дорогой друг, я бы поостерегся делать столь резкие заявления... и движения, — язвительно протянул он, склонив голову набок. — Выглядеть так жалко это тоже своего рода талант, но боюсь, Ваше красноречие окончательно капитулировало. Аластор ждал. Он ждал очередного ядовитого выпада, порции мата или хотя бы злобного взгляда, который подтвердил бы, что этот юноша еще готов к бою. Но в ответ воцарилась глухая, тяжелая тишина. Вокс не ответил. Он даже не поднял головы. Его пальцы, вцепившиеся в дверную ручку, побелели настолько, что казались сделанными из воска. Он стоял, согнувшись, и единственным звуком в коридоре было его рваное, свистящее дыхание. Он был слишком поглощен попыткой сохранения сознания. Аластор замолчал. Его дежурная улыбка не дрогнула, но в глазах промелькнуло нечто новое. — Винсент? — позвал он, и на этот раз в его голосе не было привычного сарказма. Лишь холодная, настороженная серьезность. — Хватит строить из себя мученика. Вы меня слышите? Вокс не ответил. Он лишь качнулся вперёд, едва не впечатавшись лбом в дубовую панель, и замер в этой шаткой позе. Аластор подался вперед, но тут же одёрнул себя. — Хватит, Винсент. — позвал он, сохраняя в голосе привычную дозу яда. — Ваше театральное молчание затянулось. Вокс, казалось, услышал его. Он судорожно выпрямился, и его рука провернула дверную ручку. Раздался сухой, безнадёжный щелчок, но дверь не поддалась. Аластор коротко рассмеялся, прислонившись к стене. — Какая досадная оплошность! Кажется, Ваш порыв к свободе разбился о прозаичный замок. Вы так спешили, что совершенно забыли: я не оставляю дом открытым. Он ожидал колкости в ответ, ждал, что Вокс развернется и выплеснет на него остатки своей ярости. Но Винсент не двигался. Он снова нажал на ручку. А потом еще раз. И еще. Движения становились ритмичными, бессмысленными, лишёнными всякой надежды. — Прекратите, это уже не смешно. — бросил Аластор, и его голос против воли стал на тон ниже. — Отпустите ручку, Вы выглядите как помешанный. Вокс не откликался. Он начал медленно оседать, он больше не мог держать спину ровно. Аластор сделал шаг к нему, чувствуя, как внутри всё напряглось. — Послушайте, Вы, несносный мальчишка… — начал он, и его слова были привычно колкими — Извольте хотя бы взглянуть на меня, когда я к Вам обращаюсь! Это элементарное… Договорить он не успел. Вокс окончательно потерял опору и, не издав ни звука, начал заваливаться на бок. Аластор, сам не зная, какой порыв заставил его это сделать, рванулся вперед. Его движения были молниеносными. Он подхватил обмякшее тело в паре сантиметров от пола, едва не поморщившись от того, каким неестественно горячим и пугающе легким оказался этот человек. — Fuck — прошипел Аластор, чувствуя, как голова Вокса безвольно упала ему на плечо, пачкая воротник холодным лихорадочным потом. — Поздравляю, Винсент. Вам всё-таки удалось испортить мне ещё один день… и, похоже, мою рубашку. Он замер, удерживая бессознательного гостя. Тело в его руках было почти невесомым, словно в нем не осталось ничего, кроме жара и боли.

***

Вокс открыл глаза и не сразу понял, где находится. Потолок гостиной, тонущий в густых тенях, казался бесконечно далёким. Единственным островком реальности был тусклый свет небольшого светильника, который едва разгонял мрак по углам. Он чувствовал себя так, словно его разобрали, а потом неумело склеили обратно. В голове стоял тяжёлый гул, а мысли ворочались медленно и неповоротливо. Под одеялом, которым он был, заботливо или брезгливо, укрыт, тело ощущалось чужим. Живот, который еще недавно связывало в адские узлы, на удивление – затих, оставив после себя лишь саднящую пустоту и лёгкий дискомфорт. «Что... что за херь?» — пронеслось в мозгу. Последнее, что он помнил, была холодная дверная ручка, которая никак не поддавалась, и невыносимый страх, что он умрет прямо здесь, у порога этого проклятого дома. Был ли это сегодняшний рассвет? Или он пролежал так вечность? Вокс с трудом приподнялся на локтях, борясь с приступом тошнотворного головокружения. Он потер глаза ладонями, пытаясь собрать осколки памяти в единую картину, как вдруг тишину разрезал знакомый голос, донесшийся из непроглядной тьмы дверного проема. — О, неужели наше спящее недоразумение соизволило вернуться в мир живых? — в голосе Аластора сквозила привычная язвительность, приправленная чем-то похожим на удовлетворение от удачной шутки. — Блядь!.. — вскрикнул Вокс, дернувшись от неожиданности и едва не свалившись с дивана. — Проснулся.— с утвердительной интонацией констатировал Аластор. — Раз словарный запас вернулся к своим истокам, значит, кризис миновал! Вокс щурился, пытаясь разглядеть собеседника, но видел лишь тёмный силуэт, застывший в проеме. Аластор стоял, расслабленно облокотившись о косяк, и, кажется, намеренно не делал ни шага в круг света, сохраняя дистанцию. — Сколько... сколько я был в отключке? — прохрипел Вокс, чувствуя, как пересохло в горле. — Две недели, мой дорогой Винсент, — театрально вздохнул Аластор, и Вокс мог поклясться, что тот в этот момент театрально приложил руку к груди. — Признаться, я уже начал присматривать Вам уютное местечко на заднем дворе. Удивительно, как Ваш организм умудрился протянуть так долго без еды, воды и... манер. Вокс замер. В голове мгновенно вспыхнул панический расчёт. — Две... недели? — переспросил он, окончательно опешив. — Как я вообще... Аластор наклонил голову, и его силуэт во тьме дверного проема казался воплощением насмешки. — Да-а... две недели, — протянул он, с наслаждением наблюдая за шоком на лице Вокса. — Я сам, признаться, удивлен живучестью Вашего организма. Столько усилий, чтобы покинуть мой дом, и столько же, чтобы остаться в нем против всех законов природы. Поистине, человеческое упрямство не знает границ. Вокс уставился в пространство, пытаясь собрать разбегающиеся мысли. Две недели... его план мести летел к чертям. Собравшись с духом, он спросил, сглотнув. — Что... что случилось? Аластор хмыкнул. — О, пустяки — небрежно отмахнулся он. — Полагаю, Вы подхватили чуму. Ну или что-то не менее экзотичное. Не беспокойтесь, я принял необходимые меры. Пару суток ещё проживёте. Он сделал лёгкий, театральный жест рукой, явно намекая на шутку, но Вокс, затерянный в паутине бреда и реальности, лишь искренне удивился. Он опустил ноги с дивана, и его ступня тут же задела эмалированный таз, стоявший рядом. Внутри что-то тихо плеснулось. Вокс бросил взгляд на тёмную, мутную жидкость и содрогнулся, смутно осознавая, что это, вероятно, вышло из него самого... и, о великий ад, вероятно, при Аласторе. Радиоведущий тем временем сделал шаг вперед, и свет светильника выхватил из мрака его вечно улыбающееся лицо. — Итак, как самочувствие, мистер Винсент? Надеюсь, недуг не навредил Вашим голосовым связкам? — Спутанно, — пробормотал Вокс, чувствуя, что тело его слушается, но голова всё еще чугунная. — Но... ничего не болит. — Ну конечно, ничего не болит! — Аластор хихикнул, словно довольный фокусник. — Обезболивающее творит чудеса, друг мой. Лучшее изобретение человечества после радио, не находите? Вокс замер. Обезболивающее? Он пытался осмыслить услышанное. Получается, Аластор не просто бросил его на диван и накрыл пледом, чтобы тот не умер на дорогом паркете. Он... Он лечил его? Облегчал страдания? Это совершенно не клеилось с последними яркими воспоминаниями о напряженном, полном ненависти диалоге у входной двери. В голове Вокса промелькнула новая, еще более пугающая мысль. Этот человек не просто монстр, он – что то большее... — Вы... — Вокс запнулся, глядя в тёмную гладь комнаты. — Почему вы просто не выкинули меня на улицу? Сами же говорили, что я порчу вам вид. И... сколько сейчас времени? Аластор на мгновение замер. Его улыбка стала чуть более острой, а взгляд на мгновение потерял свою театральную веселость. Он подошел к окну и поправил тяжелую штору, окончательно отсекая дом от ночного Нового Орлеана. — Видите ли, Винсент, — он обернулся, и свет лампы зловеще блеснул в его глазах. — Выносить труп из прихожей это лишние хлопоты с полицией. А я, как Вы могли заметить, человек, ценящий покой. К тому же, Ваш бред был настолько... специфическим. Вы несли такую восхитительную чепуху про «экраны» и «шум», что я решил оставить вас в живых чисто из любопытства. А времени... Сейчас глубокая ночь. Город спит, и только мы с Вами ведем эту очаровательную беседу. Вокс почувствовал, как по спине пробежал холодок. Бред. Он выдал себя? Насколько сильно? — И что еще я... говорил? — попытался он спросить как можно непринужденнее. Аластор рассмеялся, и этот звук был сухим, как треск старой кинопленки в пустом зале. — О, много чего. Но не обольщайтесь, я списал это на жар. А насчет двух недель... — он сделал паузу, наслаждаясь моментом. — На самом деле, прошло всего несколько часов. Вы провалялись здесь до самой ночи. Но ваше лицо, когда Вы в это поверили... Оно стоило каждой капли потраченного на вас обезболивающего! Вокс замер. Гнев мгновенно вспыхнул в груди, вытесняя остатки слабости. — Вы... Вы больной ублюдок, Аластор! — выдохнул он, чувствуя, как возвращаются силы. — О, мы возвращаемся к привычному тону! — Аластор всплеснул руками в притворном восторге. — Чудесное исцеление! Значит, Вы скоро сможете подняться наверх. Впрочем, учитывая время суток, так и быть, я не стану выставлять Вас за дверь прямо сейчас. Увы, Ночной Новый Орлеан не любит слабых. Вокс промолчал. Ночь, пустой дом и его враг, который только что спас ему жизнь, издеваясь над ним каждую секунду. Он чувствовал себя полностью опустошённым. Он чуть съёжился, пытаясь сквозь пелену бреда восстановить хронику этого позорного дня. — И всё же... — начал он, стараясь, чтобы голос звучал твёрдо. — Что именно произошло за эти часы?Насколько всё было плохо? Аластор внезапно замолчал. Его вечная улыбка не исчезла, но он отвел взгляд в сторону, делая многозначительную паузу. Он задумчиво постучал длинными пальцами по дверному косяку, словно подбирая слова для чего-то по-настоящему ужасного. — Ну... как бы Вам сказать, мой дорогой Винсент... — он замялся, и в его голосе проскользнула фальшивая нотка сочувствия. — Не думаю, что Вы действительно хотели бы знать подробности. Некоторые вещи лучше оставить в недрах Вашего беспамятства. Ради Вашего же достоинства. Внутри у Вокса всё похолодело. В голове вихрем понеслись самые отвратительные предположения: от полной потери контроля над организмом до бессвязных признаний в убийствах. Глаза скользнули по столу с одиноким стаканом. Он представил, как Аластор, этот педант и эстет, был вынужден наблюдать за его физиологическим крахом. — Говорите уже! — не выдержал Вокс, его лицо начало заливаться пунцовой краской. Аластор выдержал еще секунду гробовой тишины, глядя на панику в глазах гостя, а затем... Запрокинул голову и взорвался громким, заливистым хохотом. Это был не его обычный сухой смешок, а искренний, до слез, смех человека, который только что разыграл идеальную партию. Он смеялся так долго, что Вокс впал в полное оцепенение, чувствуя себя еще более нелепо. — О, Ваше лицо! — выдавил Аластор сквозь смех, вытирая уголок глаза. — Оно стоило всей этой возни! — Да что, черт возьми, смешного?! — рявкнул Вокс, едва сдерживаясь, чтобы не запустить в него чем нибудь. Наконец Аластор немного успокоился, хотя его плечи всё ещё подрагивали. Он оправил рубашку и, минуя некоторые подробности, снисходительно пояснил. — Успокойтесь, Винсент. К моему величайшему удивлению, Вы оказались на редкость... Дисциплинированным пациентом. Вы не испачкали ни дюйма моего паркета. Более того, Вы, даже пребывая в полнейшем беспамятстве, умудрялись каждый раз вежливо, если это можно так назвать, оповещать меня о своем намерении очернить несчастный таз, прежде чем перейти к делу. Ваше подсознание, кажется, боится чужого гнева больше, чем смерти. Аластор снова хихикнул, видя, как ярость на лице Вокса сменяется жгучим, невыносимым стыдом. — Вы даже пытались извиняться между приступами! — продолжил Аластор, явно приукрашая реальность ради забавы. — Махали руками, утверждая, что Вам нужно «перезагрузить систему». А в какой-то момент Вы и вовсе приняли бутыль за микрофон и пытались зачитать сводку новостей о погоде в... Как Вы это назвали? А, в прочем, не важно! Поистине, Ваш бред достоин отдельной театральной постановки! Вокс закрыл лицо свободной рукой. Он чувствовал себя полностью раздавленным. Его злейший враг не просто видел его в низшей точке падения, он превратил его мучения в анекдот. — Замолчите… — прохрипел Вокс сквозь пальцы. — Просто завалитесь. — О, но как я могу? — Аластор картинно всплеснул руками, и его силуэт в дверном проеме качнулся от беззвучного смеха. — Это было поистине... эпохально! Вы так самозабвенно сражались с невидимыми «вирусами» и требовали «стабильного соединения», будто от этого зависело спасение мира. Мой дорогой Винсент, Ваша фантазия... Это просто клад для психиатра. «Облачное хранилище»! Вы всерьез полагали, что Ваши мысли улетают в небо? Аластор смаковал каждое слово, пробуя будущие термины на вкус, коверкая их и превращая в абсурдную шутку. Он искренне наслаждался тем, как Вокс корчится от стыда. — Вы просто ничего не понимаете! — внезапно выплюнул Вокс, отнимая руку от лица. Его глаза сверкнули во мраке опасным, нездоровым огнем. — Вы молитесь на эту коробку с лампами, но она мертва, Аластор! Если радио еще не подохло здесь, то ему осталось недолго. — Радио? Недолго? — он вытирал выступившую от смеха слезу. — Мой бедный, безумный друг, Вы действительно повредились рассудком. Радио – это голос нации, это триумф прогресса! Оно будет жить вечно! Вокс вдруг затих. Его гнев сменился странной, пугающей задумчивостью. Он подался вперед, вглядываясь в очертания Аластора. — А что вы будете делать, Аластор? — тихо, с ледяным интересом спросил он. — Что вы будете делать, когда это ваше «вечное» радио придет в негодность? Куда вы подадитесь, когда люди просто перестанут Вас слушать? Кем Вы станете, будучи никому не нужным, выброшенным на помойку старьём? Кому нужен голос, если его не на чем транслировать? Аластор на мгновение замялся. Его улыбка стала чуть более натянутой. Он попытался вернуть диалог в привычное русло. — Ну, я полагаю, тогда я займусь выращиванием роз или, быть может, стану кулинарным критиком. — легко бросил он, поправляя рукава. — Уж поверьте, мой талант найдет применение и без... «сигналов». Где то вдали раздался щелчок. Слетели предохранители. Гнев, смешанный с годами вражды, вырывался наружу. — Оно сдохнет вместе с Вами! — прорычал Вокс, сорвавшись на хриплый крик. — Вы привязали свою никчемную жизнь к этой технологии, и когда она рухнет, Вы пойдете на дно вместе с ней! Вы никогда не выйдете в эфир! Вы – эхо в пустом зале, Аластор! Ничтожество, которое цепляется за пыльный микрофон, потому что без него Вы – пустое место! Воздух в гостиной мгновенно стал тяжёлым и колючим. Наступила мёртвая, звенящая тишина. Аластор медленно выпрямился, и его расслабленная поза исчезла, сменившись пугающей неподвижностью. — Вот как? — голос Аластора стал тихим, лишённым всякой весёлости. В нем отчётливо послышалось напряжение. — Очень любопытно. Скажите мне, Винсент... откуда в Вашем бреду взялась такая уверенность в моей судьбе? Он слегка наклонил голову, не сводя испепеляющего взгляда. — Я не помню, чтобы когда-либо рассказывал Вам о своей работе. — голос Аластора стал вкрадчивым и атмосфера в комнате, казалось, накалилась до предела. — Откуда Вы знаете, что я радиоведущий? Вокс на секунду замер, переваривая собственную оплошность, но тут же оскалился, игнорируя прямой вопрос. Он подался вперед, впиваясь пальцами в край дивана. — Какая, к чёрту, разница? — выплюнул он. — Важно то, что я вижу тебя насквозь! Ты молишься на свой эфир, как на божество, но ты просто клоун, Аластор. Громкий, напыщенный клоун, который боится тишины больше, чем смерти. Аластор медленно наклонил голову набок. Улыбка на его лице застыла, став похожей на фарфоровую маску. Он не ответил на выпад, лишь продолжал рассматривать Вокса с тем самым нечитаемым выражением, которое бесило того до дрожи. — О, Винсент, — наконец произнес он, и его голос прозвучал пугающе мягко. — Вы ступаете на очень тонкий лёд. Я бы посоветовал Вам придержать язык, пока он не стал причиной вашего окончательного падения. — Тонкий лед? — Вокс сорвался на хриплый смех. — Да ты сам на нем пляшешь! Ты думаешь, что ты здесь хозяин? Что ты особенный? Что ты лучше всех? Аластор издал короткий, сухой смешок, поправляя манжету. — Вы перегибаете, мой дорогой друг. Судя по всему, бред возвращается. Ваши слова – восхитительная чушь, достойная дешевых бульварных романов, не более. Вокс дернулся, его лицо исказилось от ярости. — Чушь?! — он почти прокричал это, подавившись кашлем. — Да ты просто слишком туп, чтобы понять! Твое радио просто игрушка по сравнению с тем, что будет! А ты... Ты просто боишься. Боишься, что окажешься не нужен. Что выйдет модель поновее, поярче, и о тебе забудут, как о старой газете! Ты старьё! Бесполезный хлам в костюме! Аластор выпрямился. Веселье в его глазах окончательно сменилось чем-то острым и холодным. — Я предупреждал Вас, — тихо сказал он. — Границы приличия – это не то, чем стоит жертвовать ради минутного торжества вашего бреда. Особенно когда вы находитесь в моем доме и едите из моих рук. — Да пошёл ты! — Вокс, вскакивая, подался вперед, стремительно сокращая расстояние между ними, его лицо было в нескольких дюймах от лица Аластора. — Ты думаешь, ты здесь бог? Или ты думаешь, что нужен мне? Да ты просто мелкая пешка в этом паршивом городе! Ты мнишь себя особенным, а на деле ты просто... ты просто жалкий фрик, который боится даже прикоснуться к живому человеку! Ты никого не любил, тебя никто не любил, и умрёшь ты в этой своей «идеальной тишине», и никто даже не вспомнит, как тебя звали! Аластор даже не вздрогнул. Когда лицо Вокса оказалось в опасной близости, он не отпрянул и не попытался оттолкнуть его. Он замер и в глубине его глаз на мгновение мелькнуло нечто совершенно чужое... Какой-то холодный, первобытный мрак, который Вокс не смог бы расшифровать, даже если бы в его распоряжении были все технологии будущего. Это было не человеческое и даже не совсем демоническое, а нечто пустое и бесконечное. Спустя секунду Аластор медленно натянул улыбку – широкую, безупречную и мёртвую. Он завёл руки за спину, выпрямляясь. — Это была последняя капля, — произнес он голосом, в котором не осталось ни одной живой интонации. — Кажется, наше гостеприимство исчерпало себя раньше, чем Ваше красноречие. Уходите, мистер Винсент. Сейчас же. Вокс на секунду опешил. Отсутствие бурной реакции взбесило его сильнее любого удара. Он начал задыхаться от ярости, воздух со свистом выходил из его груди. — Всё такой же… — прохрипел Вокс, едва справляясь с голосом. — Сбегаешь при первой же возможности! Растворяешься в тени, как обычно! Стоит кому-то ткнуть тебя носом в твою никчёмность! Ты просто трус, Аластор, прячущийся за вежливостью, потому что внутри у тебя нихуя нет! Аластор остался неподвижен. Он не шевельнул ни единым мускулом, лишь его взгляд стал еще более отстранённым. — Всё это уже зашло за любые грани разумного, — повторил он, чеканя каждое слово. — Уходите, пока я еще помню, что Вы больны. Вокс резко вскинул руки, разворачиваясь на месте. Горло перехватило от клокочущих эмоций, и из него вырвался короткий, лёгкий и пугающе безумный смех. Он начал мерить комнату неровными шагами, цедя под нос. — Ты всерьез думаешь, что я тебя боюсь? После всего, что я видел? После того, через что я прошёл? Ты думаешь, твои тени меня напугают? Ты… ты просто клоун. Аластор сделал медленный, чёткий шаг назад, увеличивая дистанцию, словно само присутствие Вокса оскверняло воздух вокруг него. Лицо оставалось серьёзным и непроницаемым. — Уходите, — сухо повторил он в третий раз. — Пока не случилось непоправимое. Напряжение в гостиной стало настолько густым, что казалось –чиркни спичкой, и всё здание взлетит на воздух. Вокс дернулся. Пальцы, всё еще липкие от холодного пота, сомкнулись на тяжелом боку фарфорового стакана. Он ощутил его весомость, его твёрдость, и в этот миг реальность сузилась до этой точки соприкосновения. В висках застучало так, будто там забивали сваи, пульс отдавался в кончиках пальцев, в груди давило – не от болезни, а от концентрированной, чистой ненависти, что жгла изнутри. Он хотел только одного: замахнуться и с хрустом размозжить эту аккуратно причёсанную черепушку, стереть эту вечную маску превосходства вместе с костями и кожей этого уёбища. Рука уже пошла по дуге, занося фарфоровый снаряд для удара, но, подняв взгляд, Вокс внезапно споткнулся о черную, холодную пустоту. Прямо перед его переносицей, в дюймах от лица, замерло дуло револьвера. Сухой, оглушительный в тишине комнаты щелчок возведённого курка ударил по нервам. Вокс замер. Его рука со стаканом так и осталась в воздухе, нелепая и беззащитная перед вороненой сталью. В голове вихрем пронеслись обрывки воспоминаний. Это не было галлюцинацией? У него действительно всё это время был револьвер? Он всё время был на мушке? Аластор стоял идеально прямо. Он не дрожал, не отпрянул – он казался монолитом, высеченным из камня. Но когда он заговорил, его голос, обычно бархатный и ровный, внезапно скакнул на октаву выше, выдавая предельное, почти зашкаливающее напряжение. — Поставьте. Стакан. На место, — почти выкрикнул он, и его голос сорвался, прежде чем снова упасть в ледяной тон. — И выметайтесь прочь! Сейчас же! Вокс слышал только бешеный стук собственного сердца, отдающийся в ушах глухими ударами. Время растянулось. Он смотрел в темный зрачок ствола, за которым скрывалась смерть, и чувствовал, как азарт драки медленно сменяется осознанием того, что этот человек не просто готов — он жаждет нажать на спуск. — Вы... — выдохнул Вокс, и его рука со стаканом начала едва заметно подрагивать. — Я не стану повторять, — процедил Аластор. — Ставьте вещь на стол и уходите, пока я не решил, что чистка паркета стоит того. Вокс медленно, почти по миллиметру, отвел руку назад. Тяжелый фарфор стакана со стуком коснулся поверхности стола, и этот звук в тишине гостиной прозвучал как финальный удар молотка судьи. Вокс судорожно, болезненно сглотнул. В горле встал ком от осознания, что он только что упустил, возможно, единственную возможность за все эти дни. Его плечи бессильно опустились, вся яростная энергия разом вытекла из тела, оставив лишь лихорадочную дрожь. Не сводя взгляда с чёрного дула револьвера, Вокс попытался криво усмехнуться. — Ладно, ладно... Тише, Аластор, — он нервно хохотнул, пытаясь разрядить обстановку, но голос звучал жалко и сипло. — Кажется, я и впрямь перебрал. Видите? Руки на месте, стакан на месте. Мы же... цивилизованные люди, верно? Просто небольшая вспышка. Аластор не ответил. Он даже не моргнул. Его лицо оставалось пугающе серьёзным, лишённым малейшего намёка на его привычную игривость. Он стоял, словно изваяние, и ствол револьвера по-прежнему смотрел Воксу прямо в переносицу. — Ну же, — Вокс снова попытался отшутиться, чувствуя, как по спине стекает капля холодного пота. — Я же говорю, я бредил. Глюки, Аластор. Побочные эффекты. Я сам не понял, что несу... — Уходите, — голос Аластора был сухим и коротким, как треск ломающейся под ногой ветки. — Прямо сейчас. Вокс замер, поджав губы. Внутри всё клокотало от унижения, но холодный металл перед глазами был куда более веским аргументом. Он потупился, глядя на свои дрожащие пальцы, и тихо, почти просительно произнес: — Убери пушку... — Проваливайте, Винсент, — Аластор не шелохнулся, и в его взгляде промелькнуло такое ледяное разочарование, что Воксу стало физически больно. — Моё гостеприимство закончилось в тот момент, когда Вы решили замахнуться на меня моим же фарфором. Он сделал короткий, резкий жест револьвером в сторону коридора. — Чтобы духа Вашего здесь не было через минуту. — Он чувствовал, как Аластор провожает его взглядом через мушку, сохраняя дистанцию, словно опасаясь заразиться его безумием. Напряжение в комнате было таким густым, что казалось – оно заполнило лёгкие вместо воздуха. Вокс попятился по коридору, чувствуя спиной холодную стену. Он тяжело дышал, и каждый удар сердца отзывался болезненным ударом в висках. Рука, всё еще липкая от пота, судорожно нащупала ручку входной двери. Он дёрнул ее один раз, второй – бесполезно. Вокс замер и медленно, с опаской обернулся. Аластор шёл на него. Револьвер в его руке не дрожал, дуло было направлено точно в грудь. Дистанция сокращалась, и Вокс, инстинктивно вжимаясь в стену, чувствовал себя загнанным в угол. Аластор подошел вплотную. Не сводя ледяного, пронзительного взгляда с Вокса, он левой рукой, почти вслепую, нащупал замочную скважину. Раздался резкий, металлический щелчок – звук, который в этой разъярённой тишине прозвучал как приговор. Створка двери распахнулась, впуская в душную прихожую сырой ночной воздух. Глаза Аластора опасно сузились. Он не опустил оружие, но его голос, ставший тихим и абсолютно безжизненным, вонзился в Вокса глубже любой пули. — Знаете, Винсент... — Аластор сделал паузу, и его губы искривились в подобии улыбки, лишенной всякого тепла. — Вы не достойны даже моей ненависти, не то что пули. Вы просто... ничто. Эти слова ударили Вокса под дых, выбивая остатки воздуха. Он не нашёл, что ответить. Вся его ярость, все его знания о будущем разбились об это абсолютное, вымороженное презрение. Не дожидаясь, пока курок сработает, Вокс судорожно сорвал своё пальто с вешалки и, пошатываясь, буквально вывалился на улицу. Он не оборачивался. За спиной раздался тяжёлый, оглушительный грохот — Аластор захлопнул дверь, отсекая свет дома от тьмы, в которой теперь растворялся Вокс.