Маленький принц

I.

      Его существование в этом мире простое. Он многого не требует.       О нём заботятся два человека, и он их вполне принимает, потому что голоса, которыми они говорят, он слышал ещё когда был в том тёплом и тёмном месте и когда впервые открыл глаза.       Первый человек зовёт себя «мамой». Он носит справа на лице странную мягкую белую штуку, у него нежные руки, на которых хорошо спится, у него тихий голос и он зовёт его Тео. Тео не против.       Это человек, который привёл его в этот незнакомый мир и от которого зависит его существование. Честно говоря, Тео не может представить свою жизнь без него.       Он укачивает его ночью. Он кормит его грудью едва Тео начнёт ворчать и хныкать. Он аккуратно купает его, носит его на руках, ласково воркует с ним. Тео пока ещё не понимает слов, но все равно любит его и тянет к нему пухлые ручки. Он смеётся и даёт схватить себя за палец или щекочет Тео животик.       Ещё есть человек, который называет себя «папой».       Папа другой. Папа смотрит на него странными, неверящими глазами, но охотно им занимается. Папа Тео тоже нравится, но не так сильно, как мама, но он тоже хороший. На нём тепло и удобно спать, а ещё он корчит смешное выражение лица, когда Тео дёргает его за волосы.       В общем, Тео вполне доволен.       Ещё в доме есть и другие люди, но он их знает мало и не хочет, чтобы они брали его на руки; чуть что — сразу начинает плакать, хотя делает это нечасто. Мама встряхивает его и обнимает покрепче, и Тео сразу замолкает и вцепляется в его рубашку.       Он готов терпеть женщину с белой штукой на голове, потому что он её видит достаточно часто. Мужчин — нет. От одного слишком резко и терпко пахнет, в другой слишком сильно хочется взять его на руки.       — Ай да Себастьян! — мужчина, от которого невкусно пахнет, хлопает папу по плечу. — Когда нагулять успел? и без ведома господина.       Папа как-то странно улыбается. Тео не нравится, как этот человек с ним говорит.       Женщина поправляет за мамой подушку. Мама вздыхает.       — Милорд в курсе моих любовных похождений и лично давал согласие на наши отношения, — говорит папа очень странным голосом. Мама ласково щекочет Тео животик и грудку.       — Так жаль, что малыш теперь сирота! — женщина тоже вздыхает, но не так, как мама. Тео кряхтит, ëрзая у него на руках.       — Почему это сирота? — мужчина, от которого невкусно пахнет, хохочет. — Милорд неплохо справляется.       — Я не настолько бессердечен, чтобы бросать такую кроху на произвол судьбы, — мама бормочет, перебирая пальчики Тео. — Он мне как родной.       Тео не понимает ни слова из того, что они говорят. Он хочет спать.

II.

      Конечно, появление ребёнка вызывает множество вопросов.       В высшем свете пока тишина. Сиэль, большую часть своей жизни равнодушный к сплетням о своей персоне, начинает усердно мониторить, но пока — тишина. Никто ещё ничего не прознал.       И хорошо.       Слугам они сразу говорят: Тео — это сын Себастьяна и некой Мелиссы Моррис, которая умерла спустя несколько часов после родов, и Сиэль, по доброте душевной, позволяет оставить мальчика в поместье. Им охотно верят. Мэйлин, Балдрой, Финни — никому из них никогда не придёт в голову, что Сиэль лжёт.       Так будет лучше и безопаснее — для Тео и для них самих.       Сиэль сейчас не может бросит всë и уехать, даже Лондон не может покинуть без письменного согласия Королевы. Соотвественно, они не могут увезти Тео отсюда, поэтому пока придётся выкручиваться. Сиэль не хочет думать о том, что произойдёт, если кто-то узнает, что Тео — это сын его и Себастьяна.       Во-первых, это автоматически ляжет пятном позора на весь род Фантомхайвов чуть ли не до восьмого колена, потому что Сиэль впустил в свою постель простого дворецкого, а не кого-то ещё. Будь то какой-нибудь граф или барон, то в этом случае посудачили бы да забыли, но не в данной ситуации. Во-вторых, Сиэлю могут начать угрожать расправой: недоброжелателей у него много и они могут воспользоваться существованием Тео. Шантажировать тем, что сольют информацию, похитить малыша, даже убить. Сиэль этого не переживёт. В-третьих… в третьих, Сиэль просто хочет немного спокойствия.       Сын дворецкого и некой прачки, которой даже не существует, — он не вызовет особого интереса. Ну и что, что граф Фантомхайв говорит, что считает его чуть ли не родным? У него просто доброе сердце, хотя он притворяется закрытым, холодным и злым. Он такой душка!       Сиэль прижимает Тео к груди покрепче, и малыш вцепляется в его рубашку воробьиными пальчиками и что-то нежно воркует. Постоянная болтовня дала плоды: Тео три месяца, но он уже начинает лепетать что-то своё, детское. А ещё он переворачивается! Кажется, он правша, потому что он начинает пытаться перевернуться на правый бочок.       — Кто у нас тут такой милый?       Тео смотрит на него невинными глазами. Сиэль улыбается ему и ласково щекочет его подбородок. Побуждает его улыбнуться этой очаровательной беззубой улыбкой.       Тео бессвязно гулит. Сиэль вздыхает, нежно шепчет:       — Очевидно, ты. Самый милый малыш на свете. Мой драгоценный ангелочек.       Его маленькая звёздочка.       Сиэль нежно целует Тео в лоб.       Тео, кажется, совсем не понимает его, и ему просто нравится, что с ним разговаривают. Он тянет пухлую крошечную ручку к Сиэлю, и он нежно берёт её в свою. Ладони у Сиэля маленькие (по сравнению с руками Себастьяна), а рядом с руками Тео они такие большие.       Тео внезапно чихает. Сиэль смеётся, находя этот неожиданный звук очаровательным.       — Будь здоров, — говорит он, вытаскивая из кармана платок и аккуратно вытирает нос ребёнку.       Тео улыбается. Сиэль вдыхает. Выдыхает. Его сердце полно любви.       Держать это крошечное чудо на руках — действительно, Божий дар.       Малыш воркует и хватает Сиэля за палец. Сиэль тихо усмехается. Он уже такой сильный.       Его малютка.       — Ты такой маленький… — Сиэль бормочет, поглаживая эти маленькие цепкие пальчики. Ноготки чёрные. Ногти отца.       Тео гулит. Сиэль прижимается лбом к его лбу без малейшей опаски за свои волосы (в отличие от Себастьяна).       — Я изведу себя, если с тобой что-нибудь случится…       —?       — У мамы очень опасная работа, понимаешь?.. Но мама сделает всë, чтобы защитить тебя.       Тео гулит. Сиэль вздыхает. Больно и тревожно. Будущее такое туманное, непредсказуемое и страшное.       Себастьян заходит в комнату с подносом.       — О, он уже проснулся? — Себастьян спрашивает. Сиэль кивает.       Тео много спит. Он на удивление сонный и спокойный малыш, хотя врач говорит, что это вполне нормально. По её словам, характер проявляется с рождения. В том, что Тео не вопит круглосуточно, нет ничего плохого.       Сиэлю кажется, что Тео просто уже понимает, что нет смысла всë время плакать. Ему достаточно чуть-чуть похныкать, и он сразу получит своё молоко, а потом — сон. Игрушки… Ему без разницы. Он просто суëт в рот то, что ему дают, и может провозиться с этой вещью очень долго.       — Он проснулся ещё полчаса назад. Через час буду его кормить, — Сиэль одной рукой поправляет подушку за спиной.       Себастьян забирает Тео из его рук и вместо него на коленях Сиэля оказывается поднос с едой: кусочек ягнятины на пару, немного отварного картофеля, кусочек хлеба, кусочки яблока. Сок — яблочный и свежевыжатый. Себастьян заставляет его есть полезно, и Сиэль не особо сопротивляется. В какой-то книге было написано, что от качества питания матери зависит качество молока. Сиэль не хочет, чтобы Тео потом было плохо.       Себастьян укладывает Тео в кокон рядом с Сиэлем.       «Кокон» — это что-то вроде лежанки с мягкими бортиками, правда, из него легко выползти, но флегматичный Тео особо этим желанием не горит. В понимании Сиэля, кокон больше похож на гнездо, но не спорит.       Сиэль ковыряется в тарелке, мнёт куски картофель в пюре вилкой, смешивает с мясом. Себастьян тискает щёчки Тео. Тео улыбается, тянет к нему пухлые ручки, и Себастьян охотно целует одну из ладошек, а потом шипит: малыш вцепляется в его волосы. Сиэль улыбается и хихикает.       — Сам виноват. Знаешь же, что он хватает всë подряд, — насмешливо говорит Сиэля, сглатывая то, что жевал.       — Он становится сильнее, — Себастьян бормочет, пытаясь высвободиться, но его попытки больше показательные. Тео гулит. — И хитрее.       Весь в родителей.       — Он просто изучает мир, — Сиэль берёт стакан с соком и делает глоток. Себастьян хорошо его профильтровал: Сиэль не любит мякоть фруктов в соке. — И твои волосы — его часть. Смирись.       Себастьян, наконец, осторожно высвобождает свои волосы из цепких пальчиков и вместо этого даёт Тео свой палец. Тео тут же засовывает его в рот, усердно мусолит его мягкими деснами.       — Час назад пришло письмо от леди Браун, — говорит Себастьян, наблюдая за Тео. — Она также передала вязаный плед.       — Что она написала? — спрашивает Сиэль.       Себастьян — его самое доверенное лицо. Конечно, он даёт ему распечатывать и читать письма, которые адресованы ему самому. Очень личное ему писать некому, так что Сиэлю бояться нечего да и скрывать тоже. Ну, отчёты о продажах приходят, отписки поставщиков, приглашения на балы и обеды (вежливо отклоняются уже несколько месяцев), но это абсолютно безобидные вещи.       Ещё иногда приходят любовные письма, на которые молодые пэры изливают всю свою душу (и не только), рассказывая, как они готовы носить Сиэля на руках и целовать его туфельки. Сиэль сейчас лишь радуется, что Себастьян больше не движим всепоглощающей ревностью и жаждой крови — успокоился он после того, как стало точно, что Сиэль носит ребёнка под сердцем своим. Отчасти потому, что его нервировать было нельзя. Отчасти потому, что беситься и изнывать стало бессмысленно.       Сиэль теперь его и на этом всë. Место меж его ног прочно занято.       Слава богу, пока нет писем от Королевы. Сиэль надеется, что она всë ещё верит в сказочку, что он тяжело болен, ведь нужно было как-то устроить среду без стресса и вероятности того, что кто-то что-нибудь заподозрит — уже был февраль и достаточно тёплый: прятать живот больше не получалось. Вдобавок Себастьян прочитал, что, если материнский организм постоянно находится в состоянии тревоги и беспокойства, у ребёнка могут развиться проблемы с сердцем, и Сиэль был объявлен больным.       Будет лучше, если они вообще перестанут приходить. Сиэль не хочет терять этот покой.       Вдобавок на нём сейчас такая большая ответственность — ответственность за маленькую жизнь. Что, если он просто не вернётся из рейда, и Тео действительно останется сиротой?       Сиэль встряхивает головой, заталкивает липкий тревожный страх поглубже. Тео растерянно смотрит на него. Сиэль торопливо заталкивает в рот остатки ягнятины и картофеля.       — Что она слышала от леди Эйприл о несчастном сиротке, которого пригрел молодой граф.       — И?       — И всë. Ещё она сожалеет моей утрате и молится, чтобы душа мисс Моррис была упокоена на небесах… Сплетня получила нужное нам направление. Жалкий дворецкий, благородный господин. Всё как мы и задумывали.       Сиэль медленно кивает и сглатывает. Берёт кусочек яблока. Тео тянет руку, и он грустно улыбаться.       — Тебе это пока нельзя, мой милый. Через пару месяцев.       Тео, кажется, понимает, потому что надувает губки — совсем как Сиэль. Себастьян фырчит и отвлекает малыша щекоткой живота. Тео булькает, извивается и пытается уползти от больших отцовских рук, но пока ещё слишком мал. Сиэль пользуется моментом. Тарелочка с яблочными дольками быстро пустеет.       — Когда он уже будет переворачиваться? — Себастьян спрашивает.       — Скоро, — Сиэль пожимает плечами. — По крайней мере, он уже пытается.       — Я не видел.       — Тебе нужно проводить больше времени с нами.       — А кто будет домом заниматься? — Себастьян подпирает щеку кулаком. Сиэль молча смотрит на него. С одной стороны, ангел шепчет: он похож на лисичку и его хочется погладить по голове. С другой, хитрый бесëнок, который раньше переваливал большинство решений Сиэля в свою сторону, хохочет заливисто и предлагает его стукнуть.       Тяжёлые выбор. Сиэль вздыхает и отставляет поднос на прикроватную тумбочку. Ему нечего сказать.       Их слуги — преданные, но бескомпетентные болваны. Себастьян нужен дому, ведь кто-то должен всë это контролировать. Вдобавок он и Тео занимается, чтобы у Сиэля было время на себя: бумаги разгрести, поспать днём, погулять одному.       — Я скучаю по тебе.       — В каком смысле?       — В смысле я хочу проводить больше времени в течение дня, но не получается.       Нужно чтобы Тео немного подрос, чтобы ему требовалось немного меньше внимания, и тогда они будут иметь время и друг на друга.       Сиэль берёт Тео из кокона. Тео смотрит на него невинным взглядом. Глаза у него всë ещё голубые.

III.

      В спальню Сиэля (и Себастьяна) заходит сначала Мэйлин, потом Балдрой, потом Финниан. Как будто сегодня какой-то праздник, хотя вроде как нет.       Несчастные в неведении!.. Балдрой, от которого резко пахнет табаком — Сиэль кашляет в кулак; его нежные дыхательные пути раздражены, — хлопает Себастьяна по плечу.       — Ай да Себастьян! — хохочет. — Когда нагулять успел? и без ведома господина.       Себастьян натянуто улыбается. Сиэль начинает даже злиться. Тео в его руках беспокойно извивается.       Да, они распустили этот слух, что Тео — сын дворецкого и прачки, но он не «нагулянный»! Он был зачат совершенно добровольно, не под влиянием веществ, изменяющих сознание. Сиэль сглатывает свой желчный яд.       Мэйлин поправляет за его спиной подушку, поглядывает на Тео любопытно из-за замызганных очков. Она протирает их часто, но это не особо им помогает.       — Милорд в курсе моих любовных похождений и лично давал согласие на наши отношения, — несколько нервно говорит Себастьян. Сиэль, чтобы отвлечься, ласково щекочет Тео животик и грудку. Тео улыбается.       Любовные похождения. За последние несколько лет у Себастьяна было только одно любовное похождение, и обычно его маршрут пролегал в спальню Сиэля. Иногда и в другие места, которые делали соитие будоражащим и незабываемым.       Сиэль мысленно смеётся. Они так давно не занимались любовью…       — Так жаль, что малыш теперь сирота! — Мэйлин вздыхает, нервно теребя рукава. Тео кряхтит, ëрзая у Сиэля на руках. Волнуется, бедняжка. Сиэлю его так жаль, так жаль.       Бедное дитя. Каково ему будет жить, спрятанным, как постыдная тайна? Когда Сиэль спросил это у Себастьяна, он лишь улыбнулся печально и ответил: милый, ты не прав. Мы прячем сокровище, а не стыд и порок.       Самый надёжный способ сохранить сокровище — сделать так, чтобы никто не знал о его существовании. Или чтобы все думали, что это просто милая безделушка, не представляющая на рынке высокой ценности. Тео — сын дворецкого, а не графа. Всë в порядке.       (Сиэль планирует усыновить Тео, чтобы ему досталось всë, что он наживал долгим, изнурительным и кропотливым трудом; Сиэль планирует отказаться от графского титула, всë продать, взять фамилию Себастьяна и уехать с ним и сыном далеко-далеко.       Сиэль не знает. Ему нужно ещё подумать. Он хочет, чтобы Тео не знал нужды, но в то же время не хочет, чтобы он подвергал себя риску и гнался за преступниками по всей стране. Это нужно хорошенько обмозговать.)       — Почему это сирота? — Балдрой хохочет. — Милорд неплохо справляется.       — …Я не настолько бессердечен, чтобы бросать такую кроху на произвол судьбы, — Сиэль бормочет, перебирая пальчики Тео. Один, два, три, четыре, пять. Прячет ноготки своей ладонью.       Обычно Себастьян перед чьим-нибудь приходом пеленает Тео потуже, чтобы ручки не торчали, но сегодня не успел. Сиэль опускает ресницы.       — Он мне как родной.       Плоть от плоти его. В жилах Тео вперемешку с копотью течёт кровь самого Сиэля. Нет существа роднее.       Финни смотрит на Тео сияющими глазами — как тогда, когда Себастьян впервые занёс его в дом. Они очень умно поступили, сняв в аренду на несколько дней небольшой домик, где Сиэль, собственно, и родил. Во-первых, чтобы Сиэль не переживал, что кто-то что-то заметит. Во-вторых, чтобы можно было спокойно пригласить акушерку.       — Он такой маленький! — Финни явно хочет потискать Тео щёчки, но не делает этого. Тео поглядывать на него искоса и зарывается лицом в мамину грудь. — И милый.       Тео зевает. Сиэль вздыхает. Себастьян говорит:       — Тео и господину нужно отдохнуть. Идите и займитесь своими делами.       Слуги, получив ясный и безапелляционный приказ, поспешно удаляются. Финни машет на прощание Тео рукой (Тео не понимает), Мэйлин бросает на него последний нежный взгляд, а Балдрой, всё ещё усмехаясь, качает головой.       Дверь закрывается.       Тишина.       Сиэль не двигается несколько секунд, прислушиваясь к отдаляющимся шагам в коридоре. Его плечи обмякают, тело провисает, будто из него вытащили стержень — или позвоночник. Он прижимает Тео, который уже почти спит, к своей груди так крепко, что малыш тихо хнычет.       — Прости, прости, милый, — шепчет он, ослабляя хватку, но не отпуская. Его губы прижимаются к тёплому виску ребёнка. — Всё кончилось. Они ушли.       Себастьян молча подходит и забирается на другую половину кровати — свою. Сиэль придвигается и опускает голову на его плечо. Тео дремлет.       — Это невыносимо.       — Что именно? — спрашивает Себастьян.       Сиэль вздыхает. Куда Себастьяну понять эти хитросплетения человеческих отношений и нежелание лгать…!       Эти бестолковые, но преданные слуги — Сиэлю больно врать людям, которые так слепо верят ему. Он знает: они не расскажут, они не вынесут это за пределы дома, но всë же…       Сиэль боится удара в спину, кривого ножа в своей пояснице. Пусть они никогда его не подставляли — никогда нельзя быть уверенным, что они этого не сделают. Доверяй, но проверяй, как говорится.       — Я всë время лгу. Мне это противно.       Сиэль врёт знакомым, врёт прислуге, врёт родственникам. Когда он сможет в кои-то веки сказать правду? или он уже разучился?       Когда только и делаешь, что лжёшь, постепенно забываешь, что такое истина.       — Так надо, дорогой. Так надо.       Рука Себастьяна ложится на его ладонь. Ручка Сиэля такая маленькая. Хрупкие пальчики.       Сиэль слегка шлёпает его раскрытой ладонью, и Себастьян послушно подставляет свою. Сиэль опускает на неё свою руку. Для сравнения: у Себастьяна пальцы на фалангу длиннее и совсем чуть-чуть толще.       — Я крохотуля, — говорит Сиэль.       Бесконечный комплекс насчёт своего роста. Иногда Сиэля злит, что он такой маленький. Иногда заводит, что Себастьян больше, чем он. По-разному.       — Разве это плохо? — Себастьян сжимает его руку в своей. — Миниатюрные созданы для любви, знаешь ли.       — Какой такой любви? — Сиэль невинно хлопает ресницами.       — Долгой, страстной и нежной.       — Фу, Бас.       Одна из рук Себастьяна ложится ему на бедро. Сиэль говорит:       — Не хочу.       — А когда захочешь? Я уже четыре месяца жду, — Себастьян дуется.       Последний месяц беременности Сиэля и три месяца после рождения Тео — в первый промежуток времени было рискованно, а во второй — Сиэль не хочет.       Врач объясняла: к сексуальной близости можно возвращаться только спустя полтора месяца после родов, поскольку тканям нужно зажить и окрепнуть, плюсом на гормональном фоне в данный момент организм не совсем к этому готов. Стенки слегка растянуты, мыщцы — слегка деформированы, сухость. Также на это накладываются и психологические аспекты: для Сиэля личная жизнь и работа отходят на второй план и вместо них теперь — забота о Тео.       Ещё существует какая-то страшная вещь под названием пролактин, которая служит и природным контрацептивом, и защитой материнского организма. Он просто убивает всë либидо. Эта штука Себастьяна пугает. Гадкий пролактин…       (но Сиэль не может не кормить Тео, ведь грудное молоко — единственное, что Тео сейчас может есть, и самое полезное; Себастьян бы не хотел рисковать здоровьем своего ребёнка)       Короче говоря, любовью заниматься можно, но Сиэль не в той физической и ментальной форме. Было рекомендовано сначала просто разговаривать на эту тему, обсуждать свои желания, но почему-то особо не получается, хотя Себастьян пытается.       — Думаешь, я знаю? — Сиэль вздыхает, перекладывая Тео в кокон.       — Может быть? Это же твоё тело. Ты больше осведомлён, что с ним происходит.       Сиэль молчит, взглядом с Себастьяном не встречается. Смотрит на круглые щёчки Тео и как вздымается его животик.       — Не знаю, — в конце концов говорит Сиэль. — Не хочется. И некогда особо. Либо ты занят, либо я.       Себастьян смотрит на него тяжёлым взглядом. Сиэлю это не нравится.       — Что? — спрашивает.       — Я думал, что, когда ты сказал, что скучаешь по мне, ты имел в виду близость.       — Ну, почему… Близость. Эмоциональная.       — А физическая?       — Бас, послушай…       — Что?       Сиэль поджимает губы. Вздыхает.       — Я не знаю, когда я захочу заниматься любовью, — медленно и размеренно. Себастьян его, похоже, не понимает (но искренне пытается докопаться), и Сиэль решает специально растолковывать всë неспеша. Как пятилетнему ребёнку. — Сейсас не до того. У нас появился сын, о котором нужно заботиться. Это во-первых. Во-вторых, у меня нет желания, я сексуальное влечение сейчас почти не чувствую.       Себастьян открывает рот, и Сиэль прижимает указательный палец к его губам; Себастьян машинально целует подушечку.       — Это не значит, что я тебя больше не люблю. Люблю. Больше всех на свете. Но это не меняет того, что я сейчас не хочу такой близости. Мне нужно восстановиться. Нам нужно будет выбрать время. Понимаешь?       Себастьян неопределённо качает головой.       — Вроде да, а вроде и нет.       Сиэль несколько раздражённо кривит губы: злится, что нужно повторять ещё раз.       — В общем, потерпи ещё немного. Могу вечером поласкать руками, если хочешь.       — Я больше хочу твой рот или твою кис…       — Руки.       — А ножками?       — Ножками я уже разучился.       — Как раз потренируешься.       — Руки. Конец дискуссии.       — Ты злой, — Себастьян дуется. Сиэль закатывает глаза. — …Но я все равно тебя люблю.       — Да, да, я знаю. Я тебя тоже.       Тео тихо посапывает. Сиэль склоняет голову на плечо Себастьяна. Зевает в ладонь.       — Я бы тоже сейчас поспал.       — Ложись. Я за всем присмотрю.       — Хах…       Себастьян укладывает его, как раньше, накрывает лёгкой простынью, подтыкает её со всех сторон. Прикрывает дверь.       Сиэль закрывает глаза.

IV.

      В четыре часа пополудни Сиэль кормит Тео грудью, а потом носит по комнате. Ему нужно размять ноги.       Сиэль показывает ему узоры на обоях — розы и листья, водит его маленькой ручкой по выпуклым лепесткам. Тео не понимает, что такое «роза», но ему нравится, кажется, как шершавит бумага под его пальцами. Потом они подходят к окну.       За окном — мир. В глазах Тео он такой огромный, шевелящийся, цветной. Что-то зелёное колышется (это трава), что-то высокое и коричневое качается (это деревья), и по ярко-голубому полю бегут пушистые белые комья (это облака). Тео замирает, широко раскрыв глаза.       Слишком много, чтобы понять, но очень красиво, чтобы отвести взгляд.       — Это сад, — тихо говорит Сиэль. — Помнишь, мы вчера там гуляли? Сейчас Себастьян принесёт полдник, я поем и мы опять пойдём.       Тео, наверное, уже не помнит, ведь детская память так мимолётна, но ласково гулит в ответ. Сиэль смеётся и целует его в плюшевую щёчку. Его драгоценный.       — Что должен принести Себастьян, хм-м?       Сиэль невольно вздрагивает, когда его обхватывает цепкое кольцо сильных рук. Себастьян сжимает его, тепло дышит в шею и ухо. Тео тянет к нему ручку и хватает за волосы.       — Полдник, — повторяет Сиэль. — Ты же сам говоришь, что я должен есть четыре раза в день.       Типа в материнский организм должно поступать много веществ, ведь часть из них отходит Тео вместе с молоком.       — Правильно. Оладьи будешь? с чаем.       — Буду.       Тео гулит. Сиэль откидывает голову на плечо Себастьяна, взглядывает на него из-под ресниц. Себастьян такой замечательный.       Это непреложный закон природы. Солнце встаёт на востоке, птицы на зиму улетают в южные страны, Себастьян любит и защищает своё маленькое семейство.       — Все демоны такие? — Сиэль спрашивает.       — Какие?       — Семейные.       — Ну, да, мы считаем своим долгом быть с партнёром и потомством.       — Тео прелесть, а не потомство.       Себастьян дёргает его зубами за мочку уха. Сиэль не чувствует этого томительного жара в низу живота, но все равно довольно мычит.       Тео смотрит на них непонимающе. Наверняка думает, что родители делают что-то странное.       Малолетний критик дëргает за волосы глупого отца, который делает вид, что пытается укусить маму за шею, как вампир.       Вызвать поток сладкой крови, нежно поцеловать и облизать рану — круг от зубов, оставить отметину на ближайшие несколько дней. Не так давно шея и плечи Сиэля были усыпаны ими, как родинками или веснушками.       — Ай… — Себастьян морщится.       — Так тебе и надо, — ворчит Сиэль, но его уголки губ подрагивают. Поцелуй дразнится. Себастьян пытается его поймать, но Сиэль ускользает и показывает ему язык.       Тео внимательно наблюдает и копирует жест.       Себастьян шлëпает Сиэля по заднице, потому что взрослые мужчины языков не показывают.       Тео не может тоже шлëпнуть маму по заднице, потому что его на руках держат, если вы не забыли, и поэтому просто кряхтит.

V.

      Вечером Себастьян расстилает на полу одеяло, расшитое голубыми птичками. Тео валяется на нём, усердно обсасывая плюшевое ухо горького кролика.       (Сиэль иногда шутит, что у Тео их будет вся коллекция, потому что он сын главы компании, ха-ха; у его сыночки будëт всë самое лучшее)       Тео гулит и поднимает ручку, и в поле его зрения появляется что-то странное, шевелящееся на фоне потолка с лепниной. Сиэль, сидящий рядом с ним, хихикает и ловит его руку своей ладонью.       Себастьян вальяжно валяется на софе, документы просматривает. Должен же кто-то заниматься бумажной волокитой.       Вообще Сиэль хотел, но Себастьян ему не дал. Дорогой, давай завтра, а? Я на последние письма отвечу, чтобы полностью закончить с этой частью, а ты уже новую начнёшь, ладно?       — Он уже почти переворачивается на живот, — несколько рассеянно говорит Сиэль. Себастьян отрывается от бумаг. — Вот так, солнышко, подними бочок…       Тео, кажется, не очень хочет поднимать бочок, но Сиэль подталкивает его, помогает, и       мир наклоняется.       Тео заваливается на бок и удивлённо гулит.       Себастьян садится и хлопает в ладоши.       — Браво.       — У меня ощущение, что для тебя это какой-то цирк, — Сиэль ворчит. Себастьян сползает к ним на одеяло.       — Это ты сказал, не я.       — Отстань.       Тео перекатывается обратно на спину. Сиэль ложится на живот, подпирает подбородок ладонью и гладит Тео по животику.       — Скоро поползет, — бормочет. — Нужно будет придумать что-нибудь с ящиками и углами. И лестницей.       Не дай бог свалится.       Себастьян начинает монотонно бубнить:       — Почти на всех ящиках есть замки, и они отлично запираются. На лестнице можно временно поставить решётки. Насчёт мебели я не думаю, что стоит беспокоиться. Тео не настолько глупый, чтобы биться головой об шкаф…       — Что значит «не настолько глупый»? — Сиэль возмущается. — Тео очень умный малыш.       — А я разве говорю обратное? Нет.       Тео гулит. Сиэль наклоняется и целует его в носик. Себастьян щекочет под коленом, и Тео дрыгает ногами.       Забавно.       Ещё шесть часов вечера, но на улице так светло и небо такое голубое. Как глаза Сиэля. Себастьян задумывается. Интересно, у Тео они так и останутся голубыми? или он пойдёт в отца? Сиэль говорит, что нужно время.       Они подождут.       Летний вечер скоро склонится к летним сумеркам. Тео беззубо улыбается. Сиэль берёт его на руки и устраивает меж ног Себастьяна спиной к его груди. Себастьян обнимает всë своё крошечное семейство, зарываясь носом в затылок Сиэля.       Его драгоценные.

30.11.25 — 03.12.25