Маленький принц

I.

      Ещё недавно Тео цеплялся за руки Сиэля, за фалды Себастьяна, ковыляя на шатких ножках, а теперь уже резво бегает по молодой траве. Сиэль растягивается на клетчатом одеяле, прикрыв глаза.       Ветер шепчется в листве старого дуба. Солнечные пятна пляшут по его безмятежному лицу, целуют его веки и щеки теплом, как это делают губы Себастьяна.       Себастьян разбирает корзинку для пикника: лёгкие сэндвичи с овощами и индейкой, жёлтые и зелёные яблоки, груши, несколько пирожных и печенье (для Сиэля), бутылка домашнего лимонада. С праздничным тортом для Тео они временят. Сиэль хочет посмотреть на его удивлённого лицо, когда придёт время для перекуса.       Сегодня чудесный день, особенный день.       — Мама! — раздаётся звонкий, чуть захлёбывающийся голосок.       Сиэль приоткрывает единственный видимый глаз.       Каждый раз, когда Тео зовёт его «мама», его сердце трепещет и тает.       Тео, весь розовый от бега, с травинкой в чёрных волосах, стоит в двух шагах, держа в руках цветок.       — На!       — Спасибо, — Сиэль улыбается, не поднимаясь.       Дети всегда копируют поведение родителей. Тео достаточно часто наблюдает, как его отец дарит Сиэлю цветы, так что в этом нет ничего такого удивительного, но все равно — Сиэлю приятно.       Сиэль берёт из руки Тео молодую, отломанную веточку сирени и оглядывает её на наличие цветов с пятью лепестками. Он верит, что, если съесть такой и загадать желание, оно сбудется.       Четыре, четыре, четыре. Маленькие тёмные бутончики.       Тео убегает, привлечённый бабочкой. Сиэль подносит веточку к носу и вдыхает настолько глубоко, насколько ему позволяют лёгкие.       Себастьян ставит рядом с ним на одеяло стакан лимонада с мятой. Лёд звонко ударяет о стенки. Конденсат стекает по стеклу.       — Пей, — Себастьян тычет его пальцем меж рёбер, и Сиэль ëжится. — Тебе нельзя перегреваться.       — Не жарко же... Подвинь поближе, пожалуйста.       — На солнцепёке разленился окончательно, — Себастьян бубнит. Сиэль щипает его за бедро (на это у него силы есть, хотя нога Себастьяна дальше, чем стакан).       — Я не ленюсь, а восстанавливаю энергию, — приподнимается на локтях и делает глоток. Холодная кислинка обжигает горло приятно. — Тому, кто таскает на руках десятикилограммовый снаряд под названием Теодор модели Фантомхайв, можно простить небольшое безделье.       — Он весит одиннадцать с половиной, — поправляет Себастьян, и в его голосе слышится та самая, глупая отцовская гордость.       Сиэль пожимает плечами.       — Какая разница? Он все равно тяжёлый.       В этот момент Тео спотыкается о собственную ногу и падает плашмя на мягкую траву. На секунду воцаряется тишина. Сиэль замирает, инстинктивно готовый вскочить. Но Тео не плачет. Он приподнимается, смотрит на примятую траву, на свои грязные ладошки, и издаёт довольное лепетание.       Себастьян фыркает.       — Всё в порядке? — кричит Сиэль.       — Баба! — Тео начинает хлопать по земле, как будто пытаясь воспроизвести звук своего падения.       Сиэль опускается обратно, выдыхая и только сейчас замечая, что задержал дыхание. Сердце колотится.       Он просто упал. С ним всё хорошо. Это нормально.       Материнство — это состояние хронической, приглушённой паники, скрытой под слоем усталости и бесконечной нежности.       Как же тяжело все время тревожиться и бояться...!       Себастьян подходит к Тео, берёт его под мышки и ставит на ноги, стряхивает травинки с его шортиков. Тео хватает его за волосы и молча смотрит на него.       Глаза Тео всë же поменяли цвет. Тёмные-тëмные, с лёгким вишнёвым, винным отливом. Глаза его отца.       Маленькая копия Себастьяна с лицом Сиэля.       Сиэль немного расстроен, честно говоря. Он надеялся, что влияние наследия Себастьяна не будет так велико.       ...Вдобавок, Тео вряд ли подойдёт фамильная реликвия, кольцо, которое сейчас носит Сиэль. В нём сапфир. Тео не пойдёт такой насыщенный синий цвет.       Себастьян несёт Тео к одеялу, усаживает между собой и Сиэлем. Малыш тут же тянется к тарелке с нарезанным яблоком.       — Сначала мясо, — непреклонно говорит Себастьян, ставя перед ним тарелку с размятыми кусочками варёной индейки. — Потом фрукты.       Тео хмурится, его брови — точная миниатюрная копия папиных — сдвигаются. Он смотрит на тарелку с явным неодобрением.       — Не, — отвечает Тео.       — Ну же, — уговаривает его Сиэль, зачерпывая ложкой и поднося к его рту. — Вкусно.       Тео, после секундного раздумья, покорно открывает рот и принимается жевать. Зубки растут, уже пять штук. Тео достаточно часто хнычет по ночам из-за боли в деснах, и тогда Себастьян забирает его у Сиэля. Во-первых, Сиэлю нужно отдыхать. Во-вторых, Себастьян все равно не спит и делать ему особо нечего. По крайней мере, он может заняться своим сыном.       Тео покорно жуёт индейку, сделав при этом такое недовольное лицо, будто его кормят отварной паклей. Но когда Себастьян, в качестве награды, протягивает ему дольку яблока, малыш улыбается и хватает её обеими руками, счастливо лепеча.       Слова ещё кашеобразные, липкие, как джем. Даже Сиэль не всегда понимает, что Тео хочет сказать.       — Неблагодарное создание, — беззлобно ворчит Себастьян, вытирая его ручки салфеткой. — Отвергает мои кулинарные изыски в пользу сырого фрукта. Я столько души вкладываю в то, чтобы распотрошить грязную птицу, отделить мясо от костей и сварить!       По мнению Себастьяна, чуть ли не все животные, которых ему приходится потрошить на кухне, — грязные. Сиэль это может объяснить лишь тем, что Себастьян просто не любит пачкать всë вокруг себя.       — Он ещё слишком мал, чтобы оценить твоё мастерство, — Сиэль отпивает лимонад, наблюдая, как Тео сосредоточенно точит передними зубками яблоко. — Не злись.       — Я не могу злиться на нашу крохотулю.       — Торт?       Ведь сегодня чудесный день, особенный день.       Себастьян кивает и улыбается — не той своей обычной, несколько ехидной улыбкой, а чем-то более мягким. Он достаёт из корзинки небольшой свёрток, аккуратно завязанный золотой ленточкой.       — Тео, — зовёт он сына тихим голосом.       Малыш, уже начавший отвлекаться на ползущего по одеялу муравья, поворачивает голову к нему. Его внимание захватывает блестящая лента.       Себастьян кладёт свёрток перед ним на одеяло.       — Это тебе, — говорит Сиэль. Сердце колотится — от предвкушения. Вот бы Тео заулыбался, засмеялся и захлопал в ладоши! Тео умеет. Научился аплодировать у Себастьяна, правда, без того же сарказма. — Потяни вот здесь.       Тео хватает слабо завязанную ленту. Сиэль немного ему помогает.       Коробочка разваливается на четыре части.       Маленький, идеально ровный круглый торт, но не из бисквита и крема, а из арбуза, украшенного бананом.       Тео ещё слишком мал для «взрослых» сладостей — выпечку ему пока нельзя, поэтому Себастьян придумал вот такую красоту. Тем более Тео же нужно знакомиться с новыми вкусами, верно? Банан он знает, а арбуз ещё нет.       Тео лепечет, и в словесном потоке Сиэль угадывает только «ма», «па» и «ба».       Сиэль чмокает его в пухлую щёчку.       — С днём рождения, милый.       Себастьян треплет Тео по голове, потом достаёт маленькую серебряную ложечку и протягивает её Сиэлю.       — Честь вырезать первый кусок — маме.       Сиэль берёт ложку и начинает вырезать ею кусочек из центра, ведь центр самая вкусная часть и самая безвредная для нежного развивающегося пищеварения. Если завтра Тео не высыпет, то они попробуют дать ему ещё.       Тео доверчиво открывает рот, давит языком о нëбо сочную мякоть. Кажется, ему нравится.

II.

      Они кормят его по очереди, смеются над его гримасами, вытирают ему щёки и подбородок, едят сами. Тео, объевшись и набегавшись, засыпает на одеяле рядом с Сиэлем.       Сиэль лежит с закрытыми глазами. Спать он пока не хочет, поэтому просто нежится на солнце.       Сегодня чудесный день. На вишнёвых деревьях уже завязываются зелёные ягоды. Розовые и сиреневые кусты склоняются к земле под весом своих цветов. Сиэль так рад, что он проводит его в кругу своей семьи.       Слуг он отослал гулять в Лондон, дав каждому немного денег, так что в поместье они одни.       Себастьян собирает всë обратно в корзинку; Сиэль слышит, как он возится и шуршит.       Шорох. Сиэль приоткрывает глаза, когда чувствует тепло за своей спиной и сильные руки поперёк себя.       — Что такое? — Сиэль бормочет тихо, чтобы Тео не разбудить. Себастьян нежно целует его шею.       — Любовь.       — Хм-м...       Сиэль поглядывает на руку Себастьяна сквозь ресницы: обнажённая, с длинными пальцами, с чёрными ногтями, с въевшейся в кожу пентаграммой. На безымянном пальце левой руки поблескивает кольцо с сапфиром.       Сиэль переворачивается с бока на спину, сонливо улыбается.       — Спасибо. Было очень вкусно.       — Я рад.       Сиэль чмокает Себастьяна в щеку. Себастьян его — в уголок губ и нежно тычется носом в его лицо. Сиэль хихикает и обнимает его за плечи.       Он любит такие моменты — когда они вместе лежат и ластятся к друг другу.       Ветер шепчется в листве старого дуба. Тео переворачивается на другой бок. Сиэль прижимается головой к груди Себастьяна.       (Может, им и правда стоит бежать отсюда? Сиэль хочет, чтобы все дни его жизни стали такими — неторопливыми, медленно текущими, как река, спокойными и мирными. Чистое небо над головой.       Было бы чудесно.)       — Я люблю тебя, — Сиэль шепчет. Себастьян сжимает его покрепче.       — Я тебя ещё больше.       Сиэль в этом не сомневается.       Сиэль дремлет в руках Себастьяна, и Тео — рядом с ним лежит на спине, раскинув ручки. Ветер шепчется в листве старого дуба. Солнце целует их лица.       Майский день растекается мёдом — такой же неторопливый и сладкий.       Сегодня чудесный день, особенный день.

11.12.25 — 13.12.25