Amantes - sunt amentes

— Amantes sunt amentes, — произнёс Корольков, разглядывая висящий на пальцах зеркальный шарик. Майка Светлова рассмеялась — у неё почему-то всегда латынь вызывала такую реакцию. Зоя Кукушкина возмущенно хмыкнула. Витя Смирнов напряжённо остановился, хотя нес мишуру к елке. Только Сергей и Макар Гусев не обратили внимания. Я же… Остался в растерянности и почти уронил размотанный провод, который пытался вернуть к жизни. Возможно, кроме самого Королькова, только я знал перевод, но перевод мне совсем не помогал. «Влюбленные — это безумные». Хотя похожие слова я часто слышал и в родном языке — иногда, более жёстокие, иногда и менее, — все-таки не мог понять, почему здесь и сейчас Корольков озвучил их. — Что ты хочешь сказать? — спросил я. На самом деле, приближался Новый год. Наш последний общий Новый год в школе, дальше — выпускной, дальше — кто куда. Мы украшали родной класс вместе — Майка перешла к нам, как только смогла, и вовремя — после истории с подменой, наш класс стал слишком популярным местом. — Что любовь делает человека ослом, а он даже не против, — ответил Корольков, все ещё глядя в шар, где отражался очень искаженный и удивительно невеселый Смирнов. Гусев хохотнул и пихнул Сергея в бок. — Остатнь, Гусь, тебе для этого и любви не надо! — Чего?! Они оба почти одновременно вспыхнули. А ведь только что, казалось, хорошо проводили время: шутили, смеялись и усердно мешали друг другу украшать ёлку, даже падали несколько раз, и никак не могли встать, путаясь в руках и ногах. — Кого ты имеешь в виду, Корольков? — спросила Кукушкина медленно и при том резко, будто каждое слово было ударом каблука о мраморный пол. Но прежде, чем кто-то успел пошутить, Корольков выдохнул: — Себя. Смирнов помрачнел ещё сильнее, а вот Кукушкина как будто расслабилась. Даже улыбнулась. — И кто же тебя заставил дойти до такой мысли? — Небось, Сорокина? Тебе под стать, — дёрнул плечами Гусев. Я не совсем мог сказать, почему. Кажется, в Сорокиной не было ничего плохого. Как не было и очевидных знаков интереса между ней и Корольковым. — А тебе, Гусев, кто под стать? Профессор Громов только?! — неожиданно зло откликнулся Смирнов. Наверное, потому что как и Корольков, как и Сорокина отличался небольшим ростом… Больше я никакой связи найти не мог, как ни старался. — Нет, там интеллект будет не под стать, — тут же ядовито возразила Кукушкина. На это Майя вдруг обняла её. Обняла, как мальчикам было запрещено: поперёк груди. — А я согласна с Володей, — сказала она, не замечая, как Кукушкина задыхается от возмущения. — Я тоже от любви себя чувствую дурой. — Потому что ты и есть дура! — завизжала Кукушкина, однако, не вырвалась. Гусев, меж тем, пожал плечами достаточно спокойно. — Нет, ну Громову с его умом мало кто под стать. Эл, если только. — Нет, — ответил я, вернувшись к починке провода. — Я не близок к гениальности и не могу создать ничего принципиально нового, и мой опыт не близок к его опыту, — пожалуй, единственный и правда близкий к нему человек — его ассистентка, но это тоже не точно. — И наоборот, профессор Громов не держит в голове такого количества разнообразной информации. — А Сорокина вообще занята, — уронила Майя. Кукушкину она так и не отпустила, похоже, совсем не впечатлившись криком. — Она гуляет с Колей. — С Альбиносом? — Ну да. — Лихо… — Он милый. — Вот и иди за ним, юбочку покороче и он твой навеки, как роль Снегурочки. Майя действительно должна была сыграть Снегурочку на этот Новый год, но свое недовольство по этому поводу Кукушкина озвучила в первый раз. — Ты не завидуй, Колбаса, из тебя Снегурочка такая же, как из меня… — Натурал. Тишина. Кукушкина, кажется, сама испугалась своих слов, и отступила, но Майя, все ещё державшая её, помешала. Обе пошатнулись, но устояли. Гусев весь залился краской, Сергей ненатурально захохотал. Зеркальный шарик чуть заметно задрожал на пальцах Королькова. Я было выпрямился с мылью, что нужно это остановить, даже если я не понимаю, но опоздал. — Я тебя не оскорблял, Колбаса! — Не Снегурочка — значит, уродина! — Не Снегурочка — значит змеюка злобная, даже если красивая! Кукушкина было вдохнула, но Майя её перебила: — Это неправда. Это неправда… Но зато правда в том, что туда искали девочку с добрыми глазами. Но так и не нашли… Так что я — результат безысходности и того, что из реквизита пропала белая коса, — она улыбнулась так, будто просила всех принять эту версию и успокоиться, но до конца не вышло. — А, ну так пошли, найдём кого подобрее, глаза вырвем, Кукушкиной вставим, и волосы в белую краску — может, подобреет. — Очень нужно, — фыркнула Кукушкина. — Хватит, — вмешался я, наконец. — Неужели мы напросились украшать класс, чтобы совсем рассориться в последний год? — Ты, Эл, таких вещей не говори, — то ли серьёзно, то ли в шутку отозвался Сергей. — А то правда последний окажется. — Сыроега, ты что, в приметы веришь? — Гусев, похоже, развеселился. И забыл о странном оскорблении от Кукушкиной совсем, кажется. Вдвоём с Сергеем они нырнули в эту тему, Майя отпустила Кукушкину и вернулась к нарезанию снежинок, а скоро тихонько запела, Кукушкина, чуть подувшись, подхватила песню. Всё пошло своим чередом. Только вот Смирнов и Корольков остались какими-то потемневшими. Вроде и вернулись к украшению класса, а мыслями явно были не с нами. Я решил, что обязательно разберусь во всем подробнее позднее.