Amantes - sunt amentes

Снег на улице был лёгкий, искристый. А под ним, под этим первым слоем, была тонкая, льдистая снежная корка. Так что, разумеется, первым же делом, выйдя из школы, Сергей бросился искать, где эта корка ещё не доломана первоклассниками, а Гусев — следом, то ли чтобы помочь, то ли чтобы уронить Сергея на эту самую корку всем телом. Со смехом наблюдая за ними, Майка зачерпнула снега с перил голой ладонью и подула на него. Я до конца не уверен, но, похоже, это развлечение было сродни сдуванию одуванчиков. — Тебе разве не надо на репетицию, Светлова? — и что здесь могло раздражать Кукушкину не понимаю совсем. — Через полчаса. Так что я могу тебя проводить. — Ну раз тебе все равно нечем заняться… Я был уверен, что все слишком увлечены друг другом, чтобы вмешаться. Но успел только повернуться, как Корольков сбежал по лестнице и поспешил к пришкольным берёзам. — Куда он? — растерянно спросил я у застывшего в дверях Смирнова. Тот мрачно дёрнул плечами. — На свидание, наверное. — Разве он уже с кем-то встречается? — растерялся я. Если из нашей компании кто-то и может знать ответ, то только Смирнов. Не так уж давно им пришлось вдвоём готовить проект по химии, и, похоже, работа вдвоём так сильно им понравилась, что они стали вместе садиться, да и просто — проводить время. — Что значит «уже»?! — почему-то разозлился Смирнов. — Значит, что сегодня он говорил о любви грустно, как тот, кому в ней отказали, — объяснил я серьёзно, следя за ним глазами. Нужно же понять, в чем дело, и почему сам Смирнов в таком настроении. А настроение это лучше не стало ни капли. Смирнов стал ещё мрачнее. Сжал зубы. Бросил взгляд туда, где скрылся Корольков. Потом осмотрел школьный двор. Сергей и Гусев были уже все белые, а Майка и Кукушкина оказались достаточно далеко. Он выдохнул. — Слушай, Эл… Тебя это волнует? И впервые я задумался над этим как над вопросом, а не над чем-то естественным и неизбежным. Действительно, волнует ли? Нет ничего конкретного. Нет никакой жалобы, никакой просьбы. Любовь, если дело в ней, очень личный вопрос, и лучше всего не мешать человеку. Но, с другой стороны, мы ведь не чужие, а друзья. А все вокруг повторяют и напоминают: это последний год, будьте особенно внимательны друг к другу. Нет конкретики. Нет и конкретно обозначенного желания Королькова справиться самому — ведь он сказал о любви вслух, при всех нас. Если не делом, то хотя бы словами и присутствием, мы могли бы… — Волнует. Когда тебе отказано в любви, а у всех праздник, это ведь ещё печальнее. Смирнов пожал плечами. — Если отказано, тут ничего не поделаешь. Я боюсь другого — кто-то, кроме любви, делает из Володьки осла. Может, ему любимая не отказала, а приняла, чтобы на шее ездить. Сама ещё с одним гуляет, а от него там… Помощь с домашкой, конфеты, цветы… — кажется, с каждой секундой Смирнов ненавидел гипотетическую девочку все сильнее. — Разве так бывает? — спросил я. Мне трудно было поверить, и, одновременно, нужно было немного отвлечь Смирнова от сердитости. — Бывает, Эл. Все что хочешь бывает. Поэтому… Ты ведь ещё можешь его догнать? — Могу. Могу взять тебя за руку, и тогда мы догоним его вместе. Смирнов покосился на меня с сомнением, потому что Сергей в красках рассказывал, как ему понравилось со мной бегать, каждому желающему. К тому же, и профессор Громов каждую зиму напоминал, что лучше скорость не использовать — скользко, может унести, и неизвестно, чем все закончится. Но сегодня на мне достаточно устойчивые ботинки, которые не скользят, и бежать придётся недолго. — Ладно, — все-таки решительно согласился Смирнов. — Бежим, Эл. Только… Только ты не хватай его и в спину не врезайся. Нам надо сначала посмотреть, в чем дело, а там уж решать. — Разве хорошо так? — Эл. Он сам что сказал? Что становится ослом — идиотом. Может, он уже не может позвать на помощь? Ну если все в порядке, то извинимся. Не в душ же подглядывать полезем. Просто узнаем, издалека, и все. Может быть, это было не такое уж правильное решение. Может быть. Но я всё-таки с ним согласился: — Идём.

***

Бежать пришлось недолго. Хотя Корольков и спешил, всё-таки, он не смог уйти достаточно далеко, чтобы мне требовалось много времени. В то же время… В то же время, Смирнову погоня давалась не так легко, чтобы долго её выдержать. Когда мы остановились, он упал в снег лицом и что-то туда прокричал, ударяя по ледяной корке кулаками. Я разобрал только нечто похожее на «амантус ибн ишак», когда он вскочил. Весь красный и сияющий, в снежных искрах. Наверное, профессор Громов был прав — не стоит бегать зимой, по крайней мере, не стоит никого тянуть с собой… А Корольков, даже не обернувшись — видно, он не услышал — уже скрылся в подъезде. Ещё немного, и нельзя будет узнать, в какую из сорока дверей он там вошел. — Эл, туда! Я… Догоню… Я бросился к двери, вбежал в подъезд. Лифт уже открывался, гремя, судя по мигающим кнопкам, на пятом этаже. Ещё несколько секунд. Я остановился на четвёртом, чтобы услышать, какая дверь хлопнет. Но ещё через миг звук двери потерял всякое значение. Потому что прозвучал голос: — А, Володя, это ты. Входи. Никого нет. Совсем потерянный я спустился по ступеням уже очень медленно, ровно навстречу Смирнову. — Что, Эл?! Что там?! Кто?! Я встретил его тревожный взгляд. Не смог даже моргнуть. И уронил: — Таня.