Нечто золотое | Something Golden

      Вторник, 5 декабря 1995       Сегодня меня наконец-то выписали из больничного крыла. Мне следовало воспользоваться предложением мадам Помфри и уйти, когда она мне предлагала, потому что потом стало бы слишком поздно. По-видимому, дежурившая ночью целительница оставила записку, в которой говорилось, что мое состояние «слишком тяжелое» и что меня требуется обследовать дополнительно. Не понимаю, как все умудряются выглядеть отдохнувшими после лазарета. Или просто мне так повезло с палатой: душно, постоянно пахло какими-то травами, кровать жёсткая настолько, что одной ночью я чуть было не решил спать на полу.       Вдобавок к и без того «курортным» условиям, меня постоянно задаривали подарками. В этой школе все профессора как один коллективно считали, что если студент в сознании и не умер, значит выполнение домашних эссе только поспособствует скорейшему выздоровлению. Как трогательно, верно?       С другой стороны, выполнение домашнего задания позволило мне оставаться в курсе событий. К счастью Пэнси взяла на себя обязательство приносить мне конспекты каждый день. За что я ей, конечно, благодарен, но не могу сказать, что её визиты приносили мне удовольствие. Обычно я не имел ничего против её компании, но эти её постоянные напыщенные разглагольствования ни о чём и периодически проскакивающие упоминания Грейнджер вызывали у меня желание заавадиться. Даже сейчас, сидя в общей гостиной, она выносила мне мозг.       — Она спрашивала о тебе, — сказала Пэнси.              — Кто?       — Грейнджер.       Я нахмурился, пытаясь понять, что могло заставить Грейнджер расспрашивать Пэнси обо мне. Явно не то, что она злилась на меня из-за проекта. Даже находясь в Больничном крыле, я выполнял свою часть сделки, передавая правки. Возможно, она расстроена именно из-за них. Последний черновик, который она мне прислала, это худшее, что я когда-либо читал. У меня даже закралась мысль, что это не она написала! Ну не могла Грейнджер быть автором подобного! Мне пришлось зачеркивать практически каждую строчку! С другой стороны, она не стала бы обращаться к Пэнси из-за черновика. Мне нужно было больше информации.       — О чём она спрашивала?       Пэнси пожала плечами и продолжила разглядывать свои ногти. Я сразу должен был догадаться, что так просто она мне ничего не расскажет.

***

      Сдав последнее эссе и выслушав бесконечные «Я рад, что вам лучше» и «Как хорошо, что вы встали на ноги, мистер Малфой», я вошёл в Большой зал и присоединился к Блейзу и Тео, которые жарко обсуждали происхождение фламинго. Даже страшно представить, что стало триггером начала дискуссии именно этой темы.       — Не хочу прерывать столь увлекательную беседу, но Пэнс упомянула, что Грейнджер спрашивала обо мне. Вы, случайно, ничего об этом не знаете?       — Хм… Пару дней назад после прорицаний она и ко мне подходила, — начал рассказывать Тео. — Я сначала подумал, что она пришла, чтобы наконец признаться мне в любви.       — И?       — В итоге она спрашивала о тебе.       — Что именно спрашивала?       — В основном, о твоём самочувствии, что было странно. Также спрашивала, знаю ли я что-нибудь о занятиях, которые ты посещаешь дополнительно, и посещал ли ты их летом, что было ещё более странно.       — Почему?       — Потому что с чего бы ей интересоваться тобой, если рядом стоял Я? Все знают, что я намного обаятельнее тебя.       Я рассмеялся. Слушать глупости от Тео было забавно.       — Тео, почему она интересовалась моими занятиями?       — Без понятия. Я сказал ей, что с трудом запоминаю своё собственное расписание, и до твоего у меня дела точно нет. После чего она развернулась и ушла.       Бессмыслица какая-то.       Осмотрев зал, я заметил Грейнджер за гриффиндорским столом. Она как раз смотрела на меня. Меня это не удивило, сбило с толку. Как только наши взгляды встретились, она быстро опустила глаза в тарелку и неловко поправила волосы.       Что же ты задумала, Грейнджер?

***

Пятница, 8 декабря 1995       Она продолжала пялиться на меня.       Я чувствовал себя как зверь в клетке зоопарка. Что дальше? Она бросит мне лакомство и заставит танцевать? В любой другой ситуации, я был бы польщен дополнительным вниманием, но, учитывая тот факт, что она пыталась выудить информацию обо мне из моих друзей, я был скорее взволнован, чем польщен.       Я мог бы не раздумывая использовать легилименцию, чтобы выяснить причину её внезапного интерес ко мне, но обезболивающие зелья, которыми меня напичкала мадам Помфри, затуманили мой разум. Я готов признать, что во всей этой ситуации меня больше всего раздражало то, что она не подошла задать свои глупые вопросы лично мне.       Именно поэтому, я ещё больше ей не доверял.

***

      Суббота, 9 декабря 1995       Мы с Блейзом и Харпером шли с очередной тренировки и обсуждали её результаты, как вдруг я услышал, как кто-то окликнул меня. Обернувшись я увидел Пэнси, которая быстро шла ко мне и даже издалека выглядела устрашающе.       Отлично, что ее разозлило сегодня?       — Ты придурок! — крикнула она, ударив меня в грудь. — Оказывается, всё это время, когда ты сбегал с наших вечеринок, ты бегал заниматься какой-то дурацкой научной работой?! Ты предпочёл её мне!       Вся команда столпилась вокруг нас, с удивлением наблюдая, как взбешённая Пэнси колотила меня по груди и костерила на чём свет стоит.       — Ты закончила? — спросил я.       — Нет! — рявкнула она, а в её глазах вспыхнула ярость. — Ты скрывал это от меня! Скрывал, что работаешь с чёртовой Гермионой Грейнджер?!       Я чётко слышал с каким отвращением она произнесла имя Грейнджер.       — Хватит, Пэнс! — прикрикнул на неё я, схватил упирающуюся слизеринку за запястье и оттащил подальше от толпы. Как только мы скрылись из виду, я отпустил её руку и сказал:       — Я не знаю, что тебя так задело, но будь добра успокойся.       — Мне обидно! Особенно обидно узнать это от неё, — надулась она, скрестив руки на груди. — Знаешь, как неловко я себя почувствовала, когда она спросила об этом, а я понятия не имела, что она имеет в виду? Я серьезно, Драко. Ты вообще собирался рассказать нам об этом или так и продолжил скрываться? Хотя знаешь, я тебя не виню. На твоем месте я бы тоже скрывала, что мне приходится работать с этой мерзкой грязнокровкой. Тот ещё позор…       Сделав шаг вперёд, я прижал Пэнси к столбу и тихо, но убедительно сказал:       — Давай проясним кое-что, Пэнс. Мне похуй на твоё мнение. Да и на мнение кого-либо другого тоже. Тебя ебать не должно, чем я занимаюсь в свободное время. Займись своими делами. Что до Грейнджер — правила те же. Оставь её в покое. Я серьезно.

***

      Быстро приняв душ, я направился в библиотеку, чтобы найти Грейнджер. Пришло время расставить все точки над И. План А — любезно попросить перестать трепаться обо мне и оставить моих друзей в покое. План Б — задействовать пару-тройку угроз. Ничего сложного.       Я зашёл в библиотеку, подошёл к нашему месту, но Грейнджер не было видно. Взглянул на часы — ровно девять вечера. Где её черти носят?       Я подождал еще пятнадцать минут. Она так и не появилась. Смысла ждать дальше не было. Уходя, я ещё раз осмотрел стол и заметил на полу листок пергамента, скомкано лежавший у дальней ножки. Я наклонился, поднял его, расправил листок и сразу узнал почерк.       Пэнси.       Выбежав из библиотеки, я пересёк внутренний двор и вышел из замка. Моей целью было Черное озеро. Стоило ему появиться на горизонте, как вдалеке, рядом с огромным дубом недалеко от берега, я увидел четыре фигуры, одна из которых стояла на коленях.       Клянусь, Пэнси явно жить надоело.       — Тебе не кажется, что это уже слишком? — услышал я вопрос Дафны.       — Если что-то не нравится, тебя никто не держит, — ответила Пэнси. — Но я не позволю этой грязнокровке и дальше впиваться когтями в Драко.       Стоя прямо за их спинами, я вздохнул и смотрел, как Пэнси подняла руку с моим окровавленным кинжалом и занесла его над Грейнджер.       — Кхм… — все сразу повернули головы. — Похоже, у кого-то проблемы со слухом.       Пэнси тут же опустила руку, спрятав нож за спину.       — Драко, — выдохнула она, в её глазах читалась паника. — Что ты здесь делаешь?       Я посмотрел на Миллисент, чьи руки лежали на плечах Грейнджер, удерживая её на месте.       — Отпустишь сама или мне заставить? — спросил я, и Миллисент тут же убрала руки, отступив в сторону. — Очень мудро.       Я приблизился к Грейнджер, опустился перед ней на колени и, приподняв ее подбородок, осмотрел порез на щеке.       — Рана неглубокая, — сказал я. — Она заживёт сама, но шрам, наверно, останется.       Грейнджер кивнула, и слезы покатились у неё из глаз. Я большими пальцем провёл по её щеке, вытирая дорожку. Прежде чем закончить весь этот балаган, я тихо сказал ей:       — Подожди здесь.       Затем я встал, подошёл обратно к Пэнси и схватил ее за запястье, постепенно усиливая хватку, пока она, наконец, не выронила кинжал.       — Вы свободны, — обратился я к Дафне и Миллисент, и потащил Пэнси прочь.       — Ай! Ты делаешь мне больно, Драко, — морщилась Пэнси.       Когда мы отошли достаточно далеко от Грейнджер, я отпустил её руку и сказал:       — Будь добра, расскажи, что это, блядь, было? Только не надо строить из себя дурочку. Мы оба знаем, что ты не дура, Пэнс.       Пэнси молчала, аккуратно потирая запястье.       — О, теперь ты решила поиграть в молчанку?       — Я помогаю тебе! — наконец произнесла она.       — Помогаешь?       — Да.       — И с чем, во имя Мерлина, ты помогаешь?       — С ней! — крикнула Пасни, указывая на Грейнджер. — Я помогаю остановить всё это до того, как она запудрит тебе мозги ещё сильнее.       — Ты не знаешь, о чем говоришь, Пэнс.       — Разве? — с вызовом спросила она, скрестив руки на груди. — О, пожалуйста, Драко! Всем, у кого есть глаза, прекрасно видно, что ты что-то чувствуешь к этой ведьме. Да, сначала это было незаметно, но теперь у тебя буквально на лбу написано «Я влюблен в Гермиону Грейнджер».       Я оглянулся, посмотрев на Грейнджер, которая сидела на земле и смотрела на кинжал, которым Пэнси ударила её.       — Драко, что скажет твой отец, если узнает об этом? Что сделает твой отец, когда узнает? Я всего лишь пытаюсь защитить тебя, — сказала Пэнси, сочувствующе дотронувшись до моей руки.       Я поднял голову и посмотрел её в глаза.       — Я не нуждаюсь в твоей защите.       — Я знаю. Но позволь мне защитить тебя. Хоть раз в жизни позволь кому-нибудь быть рядом!       — Возвращайся в гостиную.       — Драко…       — Возвращайся в гостиную, Пэнси, — повторил я более резко. — Возвращайся и никогда больше не поднимай эту тему, и мы притворимся, что ничего не было.       Пэнси сокрушенно вздохнула.       — Абсолютно нормально — впускать кого-либо сердце, Драко, — сказала она, нежно погладила меня по руке и ушла.       Глубоко вздохнув, я вернулся туда, где стояла Грейнджер. Ее пальцы скользили по фамильному гербу на рукоятке ножа.       — Она взяла его без спроса, — сказал я, опускаясь рядом с ней на землю.       — Откуда он у тебя? — спросила она.       — Что тебе подарили родители на день рождения, Грейнджер?       Она удивлённо приподняла бровь и смущённо потупила взгляд, но ответила:       — Книги и немного мелочи на карманные расходы.       — Мне подарили этот нож, когда мне исполнилось тринадцать.       Грейнджер кивнула и еще раз осмотрела клинок, прежде чем осторожно передала его мне. Я засунул его в специальный чехол и положил во внутренний карман мантии.       — Как ты узнал, где я, Малфой?       — Я нашёл записку, — ответил я. — Должен сказать, что для такой умной ведьмы, как ты, было довольно глупо поверить, что её написал я. Я думал, ты достаточно хорошо изучила мой почерк, чтобы узнать его где угодно.       — Думаю, я просто не обратила внимание, — пожала она плечами.       — Очевидно, — усмехнулся я. — Итак, Грейнджер, мне тут стало известно, что в последнее время ты весьма настойчиво интересуешься мной. Не хочешь рассказать, откуда взялась эта внезапная вспышка интереса, а?       Её лицо мгновенно вспыхнуло от смущения.       — О… ну… я… понимаешь…       — Связными предложениями, пожалуйста, Грейнджер.       — Просто в тебе много противоречий, — призналась она.       — И ты решила, что лучший вариант — это выслеживать моих друзей и допрашивать их?       — Я просто хотела лучше понять тебя.       — Хорошо, но зачем тогда рассказывать Пэнси об исследовательской работе?       — Это была ошибка. Само собой слетело с языка.       Пока Грейнджер извинялась за то, что перегнула палку, и поясняла почему решила преследовать моих друзей и что именно пыталась у них узнать, я не мог оторвать глаз с её пореза. Я никогда не признаюсь Пэнси, что она была права. А она попала прямо в яблочко, когда говорила о моих чувствах к Грейнджер.       Я ещё не был влюблен в неё или что-то в этом роде… Но она стала главной героиней всех моих фантазий. Я давно понял, что к сексуальному влечению присоединилось настоящее чувство. То, из-за которого ты обращаешь внимание на каждую мелочь. Вплоть до того, какой чай она любит пить по утрам или какой аромат духов предпочитает использовать. Утомительно — быть настолько поглощенным мыслями о ком-то, но еще более утомительно — пытаться отказать себе в этом.       — Мне правда жаль, Малфой, — снова извинилась Грейнджер. — Я просто хотела больше узнать о тебе.       Блядь! Вот оно, чувство, которое я ненавижу больше всего на свете — Вина. Если бы я не игнорировал её, она бы не бегала по моим друзьям, а спросила бы меня сама. Если бы она не обратилась к ним, то никогда бы не рассказала Пэнси о проекте, и тогда с ней ничего бы не случилось.       Дерьмо.       Я знал, что пожалею о своих словах.       — Можешь задать один вопрос, Грейнджер.