Long for You...

***

Шесть лет назад

Хенджину пятнадцать, он только перешел в старшую школу, а Минхо в этом году уже выпускается. Хён днями и ночами готовится к суныну, чтобы поступить в нужный университет. Ли решил связать свое будущее со сферой менеджмента в туризме, и родители, мечтавшие, что он станет, как отец, юристом, тем не менее, его поддержали. Хенджин же по-прежнему пребывает где-то в мире грез, фантазий, книг и аниме. Он резко вытянулся, стал выше своего хёна, но такой же тоненький и нежный, а его утонченная красота стала словно ярче бросаться в глаза. И шкафчик Хвана, как предсказывал Джисон, всегда переполнен банановым молоком, упаковками фруктов и пачками пеперо. Девочки видят в нем прекрасного принца, а он видит принцем только своего хёна, которого так же обожает, часто зависая у Ли в гостях. В школе же они общаются нечасто. Здесь Хенджин проводит время, в основном, с квоккой — именно этого зверка напомнил ему Хан в первую встречу. А Минхо учится в другом крыле и обычно везде ходит в сопровождении своей свиты — Уена и Сонхва. Они часто тайком курят на заднем дворе школы. Сонхва тоже сам не свой из-за подготовки к экзаменам, а Уен не парится — он младше их на год. Но сегодня Минхо притащил их сюда как раз из-за него. К поведению Чон Уена появились вопросики. — Хенджини мне как брат, ты на фига вечно его цепляешь? — Да не цепляю я его, это он просто неженка у тебя. И стукач еще тот. — Уен-а, — угроза в голосе Ли весьма отчетливая, — По тонкому льду ходишь. — Да он же просто запал на него, Минхо-я, — квакающим от смеха голосом выдает Пак Сонхва и таки разражается хохотом. — Завались! — замахивается на него Минхо, — Ебнулся ты что ли? Хенджин не из этих! — Серьезно? — все еще ржет Сонхва, — А выглядит, как типичный. — Бля, Сонхва, еще слово и уебу тебя прямо здесь! — Ладно-ладно, — примирительно тянет Пак, — Шучу же я, понятное дело, он просто еще малой! Уен мрачно усмехается и сплевывает сквозь зубы: из этих, не из этих — много они в этом понимают.

Наше время

***

— Хенджини, ты как? Конечно, Джисон не мог не заглянуть к нему перед сном. Вид у квокки очень обеспокоенный, он повзрослел и вместо круглых щек теперь широкая челюсть, он по-прежнему лохматый и как никто другой догадывается, что происходит в сердце друга сейчас. И потому задача Хенджина — завершить чертову драму, он не намерен и дальше играть в этом спектакле. Если не себя, то всех окружающих и особенно Хани, он обязан убедить, что опущен финальный занавес. — Нормально всё. Я даже сам удивился. Но с другой стороны, это правильно, ведь столько времени прошло... — Я в шоке, конечно, — Джисон с облегчением присаживается на кровать, — Что за закон подлости?! В Сеуле миллионы людей живут, а это оказался именно он. — Только не говори, что судьба, — Хенджин героически смеется. Подумать только, он всё еще может шутить и даже смеяться. Зато бдительность Джисона потеряна. Он, кажется, и правда поверил, что все хорошо, и опасность миновала. — Знаешь, я в начале чуть не обосрался, подумал, что ты вообще развернешь меня обратно. — Перестань, — Хенджин тепло и на этот раз искренне улыбается, — Я не настолько драматичен. Мы приехали сюда отметить ваш успех. Мне очень понравился ваш альбом, кстати, и твои друзья тоже. — Кажется, Чан на тебя запал, — Хан смотрит на него с робким ожиданием.       Тема личной жизни Хвана давно табу. Джисон отлично знает, что тот ни с кем не встречается и в принципе не готов обсуждать это даже с ним. Но, может, пора?       Хенджин обдумывает его слова, а потом вздыхает: — Не думаю, что мне это интересно. — У тебя все-таки есть чувства к?.. — Нет! — кажется, слишком поспешно перебивает его вопрос Хван, — Никаких чувств ни к кому у меня нет и не было! О чем ты? Просто я все еще не готов встречаться с кем бы то ни было. — Но, Хенджини, по-моему, тебе уже давно пора хотя бы сходить на свидание. Почему бы не дать шанс Чану, если в твоем сердце пусто?       — Это он тебя отправил спросить? — вдруг подозрительно прищуривается Хван.       — Да, — честно раскрывает карты квокка, — Мы только что говорили с ним. Он очень заинтересован. Он серьезный мужик, правда, и готов попробовать.              Хенджин нервно опускает взгляд.       — Что тогда произошло все-таки между тобой и Минхо? Он тебя как-то обидел?       — Да нет же! — нервно вскидывается собеседник, — Дело вообще не в нем. Ты же знаешь, в каком я тогда был состоянии! Минхо тут не при чем. Я в принципе не хочу ни с кем встречаться. Мне все еще тяжело доверять. Ты — единственный кому я могу, но это другое. В личном плане мне все еще страшно.       — Так может тогда попробовать с девушками? Ты ведь никогда и не был геем, если подумать, ну, до того...       — Заткнись, Хани! Прекрати! Я не готов и точка. Иди к себе спать.       Джисон выставляет ладони в примирительном жесте, успокаивает его и, наконец, уходит, выключив по просьбе Хвана, перед уходом свет. Хенджин падает на подушки и вспоминает про вариант проораться. Однако, сил на это больше нет. Он молча лежит, глядя в потолок, а по его вискам щекотно бегут прозрачные слезинки. Он ведь и правда, кажется, не был. До того...

Шесть лет назад

***

      — Смотри, хён, там, кажется твои одноклассницы.       Яркий летний день. Они сидят на залитой солнцем детской качели в парке недалеко от их домов. Металл под кожей чертовски нагрелся, но жару им помогают переносить холодные напитки в высоких стаканчиках. Минхо чертит что-то носком кроссовка на песке и смотрит в указанную сторону. Стайка девчонок начинает щебетать и хихикать.       — Тц, опять ходят по пятам, — надменно качает головой старший, — Тебе повезло с Наын, а из моих поклонниц только Миён более-менее красивая, но она такая зануда. А на остальных даже смотреть не хочу.       — Миён? Она ведь самая неинтересная, — разочарованно протягивает донсен, — Обрати внимание на Йеджи. Нуна такая живая, веселая, как лукавая лисичка, она будто соткана из солнечных лучиков.       Минхо удивленно оглядывается. Находит нужное лицо и присматривается. И, правда, живая. Милая. И улыбка красивая. Он с присвистом поворачивается к донсену:       — Эй, а ты знаешь толк в девчонках, Казанова!       — Я знаю толк в красоте, — улыбается, жмурясь Хенджин, — В настоящей красоте.       — Тогда расскажи мне, как ты сам получился таким красивым, а, мой милый Джинни?       Хён начинает легонько щекотать его и щипать, как всегда, за щеки. Хенджин хохочет и отбрыкивается. Стакан с лимонадом летит в песок. Хван раздувает трагедию и начинает жалобно ныть, надувая пухлые губы, а Минхо смеется, сразу же отдавая ему свой напиток, ласково треплет по волосам:              — Уу, милашка!

Наше время

***

      Да, он всегда был неравнодушен к красоте, к любому ее проявлению. Находил ее во всем — в небе, цветах, деревьях, очертаниях дорог и силуэтах зданий, в лицах людей и их образах... Да, с хёном и Ханом они тогда часто обсуждали девочек, Хан вообще был королем по составлению ему одному понятных рейтингов.       И Хенджин помнит, что находил привлекательными старшеклассниц Йеджи, Юну, а одноклассница Наын ему нравилась по-настоящему. В день святого Валентина он получил от нее набор художественных карандашей, а уже весной, в белый день, подарил ей в ответ красивую коробку с зефиром ручной работы.       После этого они даже как будто встречались. Хенджин провожал девочку пару раз до дома, иногда они вместе обедали и часто болтали на школьном дворе. И даже летом, в каникулы, как-то встретились и сходили в кафе. Хенджин вспоминает, как вначале они немного смущались, пили бабл-ти и ели пирожные. А после шутили и смеялись без причины. Лицо Наын было таким сказочно милым — всё в ямочках и маленьких веснушках, похожих на крапинки на лепестках белых орхидей.       Хенджин горько улыбается, лежа в постели. Пожалуй, это было первое и последнее свидание в его жизни.       Потом начался осенний семестр, в ноябре Минхо сдал сунын и перешел в хагвон. В их школе он больше не учился. И именно той проклятой холодной зимой, когда еще выпало довольно много снега и Хенджин, дурачок, так ему радовался, случилось то, что разделило его жизнь на до и после, оставив беззаботное счастливое детство далеко позади. С тех пор он снег ненавидит...

***