Будет делать все

Дима включает свой плейлист только при Антоне. Как он это понял? По тому, как Дима цокает языком, листая что-то в телефоне, и все бормочет «Нет, не то. Не оно, нет». А еще по тому, что этот плейлист не меняется уже лет десять. Когда еще никаких Зин, проблем и активной работы и в помине не было. Вряд ли имиджу императора «Галактики» пойдет на пользу, если все узнают, что он любит попсовые треки из нулевых. Поэтому никто не знает. Даже Зина. И это заставляет что-то теплое заворочаться внутри у Антона. Может это и есть «чувство собственного превосходства»? «Какого превосходства? Зина его жена», — одергивает себя Антон, чувствуя, как кровь приливает к щекам. В один момент теплое и приятное превращается в склизкое и мерзкое. Антон чувствует себя в очередной раз жалким из-за того, что играет в мнимую борьбу за внимание Димы с его женой. Ага, только об этой игре он один и в курсе. Ну может еще Дима, который если и замечает, то забивает, впрочем, как и на все, что касается Антона. Если Дима это треки Билана и Бандэрос, то Антон, походу, это трек «Папина любовница». Какой кошмар. Ему хочется спрятать лицо в ладонях, и удерживает его от этого только емкое: — Че такое? Антош? — Дима кидает на него взгляд, устраивая телефон на подставке, и включает наконец-то музыку. Да, так проще. Можно хотя бы не думать. Отпустить, так сказать, ситуацию. Вот только что-то не выходит. Антон продолжает прокручивать в голове одни и те же мысли, пока трек набирает обороты. Как смешно. По салону разливается повторяющемуся «зачем», вторящий вопросу в голове Антона. «Зачем все это?». — Анто-о-он, — тянет Дима, не дождавшись ответа, и тон его голоса стремится к опасному. Уж кому как не Антону в этом разбираться. Он встряхивается и слишком уж нервно отвечает: — Нет, нет, ничего, — он резко качает головой, так что челка падает на лицо. Дима не из тех людей, кто будет уточнять или переспрашивать. Удивительно, что он вообще обратил внимание. Обычно ему плевать. Обычно ему вообще не до Антона — даже если они вот так сидят в его машине. Да ему не до него, даже если они трахаются. Обычно. Антон старается не думать о причинах чужого интереса — после всего, что между ними было, он перестал искать взаимосвязь между настроением, мотивами и поступками Димы. Он скорее хаотичный непредвиденный взрыв, а не что-то… рациональное и логичное. — Че, покатаемся, да? — уточняет Дима, кривя губы, и вдавливает педаль газа в пол. Так, что Антону приходится ухватиться за ручку двери, в надежде, что хоть так он не вылетит через лобовое. С вождением Димы даже ремни безопасности никак не помогут. С ним скорее молитва сработает, и то не факт. — Расслабься, — доносится до него голос Димы, постепенно сбавляющего скорость. — Да ты так гонишь просто… — Антон неловко ерзает в кресле, все равно сползая вниз по сидению. — Это я еще не гоню. Он прав. Антон помнит, как однажды они чуть не разбились из-за дерьмового настроения Димы после очередного неудачного разговора с отцом. Это было неприятно. Потом тоже было неприятно — Антон старается об этом не думать, это не самое его любимое воспоминание. Антон смотрит на Диму, откровенно кайфующего от происходящего — от дороги, от вождения и от музыки. Хочется верить, что от компании Антона он тоже получает удовольствие. Ну хоть какое-то… но это вряд ли. Может Антона все и считают до одури наивным, глупым и в общем и целом непутевым, он совсем не дурак. Он прекрасно знает, что это все не… не внезапное единение братьев. Скорее это можно назвать как «у Димы хорошее настроение». И оно оказывается поразительно заразительным. Этот хороший вечер. Этот довольный Дима. Эта до смешного позитивная музыка. Антон сам начинает улыбаться, как придурок. Это напоминает ему о других поездках, которых не перечесть. — Хорошо так, — внезапно произносит Дима, опуская свою горячую ладонь на колено Антона. И вот это по-настоящему внезапно. Дима никогда, никогда так не делает. Антону вообще казалось, что он старается прикасаться к нему минимально. Может так он для себя держит их отношения в рамках каких-никаких приличий. Смешно. Было бы, если бы Димины пальцы прямо сейчас не сжимали его ногу так настойчиво, что Антону кажется, он вот-вот потеряет сознание. Он старается сдержать дрожь, но получается плохо. И Дима это чувствует, задерживая руку на его ноге и чуть смещая ладонь — еще немного, одно маленькое движение, и она окажется на внутренней стороне бедра. Антону хочется сдвинуть ноги, хотя он прекрасно знает, что стоит ему так сделать — все закончится. Поэтому заставляет себя сидеть ровно и не двигаться, заодно пытаясь дышать медленнее и тише. Хочется спросить «что происходит, Дим?», но Антон знает, что это бесполезно — Дима от него только отмахнется. Он всегда отмахивается. Так что расставлять какие-то точки (или другие знаки препинания) в их отношениях бессмысленно. «Да и не особо нужно», — пытается убедить себя Антон, глядя на Димины пальцы. И когда Дима все-таки убирает руку, так и не сдвинув ее выше, как может быть хотелось бы Антону, он решает, что нужно что-то сделать. Отстегивает ремень безопасности, замечая, как брат следит за ним краем глаза, и сдвигается. Антон молчит, просто наклоняется и берется за ремень Димы — тот не мешает, продолжая все так же молча наблюдать. Вместо этого чуть заметно смещается, потянувшись к телефону, и прибавляет громкость. А потом переключает передачу. точно. Антон и забыл про этот пунктик. Но честно, в голове такой туман от вспыхнувшего в крови азарта, что он не в состоянии беспокоиться о сохранности собственной жизни. Он возится с чужими брюками и на одном из поворотов не удерживается, упираясь рукой в дверь. Он неловко скребет ногтями, пытаясь восстановить равновесие, как чувствует руку Димы на своей спине — между лопатками. На секунду Антон забывает, как дышать, и чувствует потребность потянуться в карман за таблетницей. — Аккуратнее, Антош, — первое, что говорит ему Дима в этой затянувшейся сцене. И что самое главное — сдвигает ладонь выше, зарываясь в волосы на затылке. Антон коротко ведет головой, прогоняя табуны мурашек, и наконец обхватывает чужой член рукой. Диме хватает пары движений, чтобы завестись, но Антон все равно записывает это на свой счет — за столько раз он прекрасно знает, как двигать пальцами, как сжимать и когда следует наклониться еще ниже, прикасаясь уже губами. Научился. И не только этому. Но, даже не смотря на свои собственные «знания», он давится, когда Дима гладит его за ухом. Дима из-за этого шумно выдыхает, почувствовав как чужое горло сжалось. И снова повторяет это короткое не по-димовски ласковое движение. До Антона долетают обрывки строчек из песни. «Плохая девочка» так нелепо ложится на эту ситуацию, что у него непроизвольно дергаются губы. А Дима только делает все хуже — медленно прибавляя громкость у трека, так что хочешь-не хочешь, а все равно услышишь каждое слово. Зато Димины слова едва различимы, и Антон не уверен, что ему не показалось это тихое, шуршащее на выдохе «умница» и «ага, давай, вот так». Но даже от этого «показалось» ему становится так приятно, что он непроизвольно двигает бедрами и опускается ниже, тяжело сглатывая. И в этот момент он чувствует, как Дима резко выворачивает руль, останавливаясь на первой попавшейся парковке. Для удержания баланса приходится ухватиться за Димино бедро — Антон это делает практически бездумно, а когда понимает, что именно сделал, то замирает. Он старается не дышать и не двигаться. Так что рука в его волосах коротко шкрябает ногтями по затылку. — Чего остановился? — спрашивает Дима, тяжело дыша. Повторять ему не нужно. Антон помогает себе рукой и продолжает двигаться, чувствуя, как сам все сильнее возбуждается. Димина рука давит сильнее, едва не заставляя его подавиться. Антон жмурится, когда по языку расплывается знакомый солоноватый привкус, и с трудом сглатывает. Он отстраняется, прикрывая лицо ладонью, и пытается вытереть слюни и слезы. Хочется прополоскать рот и выпить воды. Но в первую очередь хочется разобраться с собственными брюками — в них тесно и узко. Антон пытается незаметно поправить их, чтобы ширинка перестала давить на член, но не получается ни поправить, ни сделать это незаметно. Димин взгляд скользит по нему — при том так ощутимо, словно он трогает его руками. А когда задерживается на паху, Антона прошибает дрожь. Как будто он снова лежит на полу в съемной квартире и чувствует чужую стопу, давящую на ширинку брюк. Дышать становится по-настоящему тяжело. — Проблемка, да, Антош? — спрашивает Дима, как ни в чем не бывало, перекатывая по языку жвачку. Антону кажется, словно весь салон пропах запахом ментола. Он кивает — Антон знает, что Диме наплевать (уже наплевать), и он может так сидеть хоть до самого утра, а потом отвезет их на парковку галактики и пойдет спокойно высиживать встречи с акционерами, топ менеджерами и вообще с кем угодно. Антон до утра не продержится. Да он и пяти минут не выдержит — его просто разорвет от желания и все. Поэтому решает не строить из себя… кого попало. — Ну и че ты тогда? Че сидишь? Кого ждешь? — Дима игриво вскидывает брови. Антон удивленно моргает. так и хочется переспросить, но он знает, что услышит — очередную колкость. А его и так награждают насмешливым взглядом за промедление. — Антош, ну ты тупой, конечно, — фыркает Дима, качая головой, — штаны снимай. У Антона перехватывает дыхание так, что он не может шевельнуться. — Или я чет не понял? Тебя может все устраивает? — Н-нет, Д-Дим, — говорит он, прежде чем торопливо зазвенеть пряжкой ремня. От улыбки Димы можно ослепнуть. Он никогда до этого не смотрел. Вообще. По крайней мере старался не замечать после секса ни Антона, ни его члена. Да и, справедливости ради, во время тоже. У Антона трясутся конечности — и ноги, и руки. При том так сильно, что он с трудом разбирается с собственными трусами и брюками. Сердце колотится где-то в ушах — он не слышит ни шума авариек, ни Диминых смешков, ни хлюпающих звуков. А еще музыки. Музыки не слышно вообще. Антон кидает взгляд на приборную панель, понимая, что Дима выключил ее. Они делали много странных вещей. Но под плейлист музыки из нулевых они еще сексом не занимались. Ну вернее Антон не дрочил на глазах у Димы. Только вот он вообще никогда не дрочил на глазах Димы. Это всегда происходило как-то… между делом. Точно не под пристальным взглядом голубых глаз, от которых Антона каждый чертов раз ведет. «Он реально смотрит?» — Антон боится поднять взгляд, боится увидеть там… да что угодно. Его любая реакция Димы убьет. Он вообще прямо сейчас вот этим всем медленно его убивает. Все же он смотрит на Диму. И это ошибка. Потому что движения сбиваются, а кожа краснеет еще сильнее. Антон тут же опускает голову, зажмуривая глаза, и крупно вздрагивает, прежде чем кончить в пару движений. Из горла вырывается скорее не стон, а сдавленный скулеж, но ему уже все равно. Хочется только уткнуться лбом в приборную панель и немножко подышать, дав себе небольшой перерыв. — Молодец, Тош, — добирается до него шепот Димы, пускающий мурашки по спине, — неплохо получилось. И от этого Антон натурально готов заскулить. Да и заплакать заодно. Он старается сдержаться, но все равно из груди вырывается глухой всхлип, когда Антон пытается сделать первый нормальный вдох. В итоге он скорее захлебывается воздухом. Это будет так нелепо — получить паническую атаку от сомнительной дрочки в авто. — Че, ты как? Заправься, я тебя, так уж и быть, домой отвезу, — Дима медленно кладет руки на руль. — А-ага, — кивает Антон, все еще не отойдя от оргазма, — Спасибо. Смешок Димы звучит оглушительно. — Да не за что, — фыркает он.