Анжелика. Новая история (Фанфик Анжелика - маркиза ангелов)

Следующие две недели после свадьбы Анжелика старалась проводить как можно меньше времени в холодном великолепии пентхауса, погружаясь с головой в учебу и работу. Днем она была на занятиях, а вечером засиживалась в редакции «Le Clairon» до позднего вечера, готовя новые материалы. Главный редактор, Бернар Лемуан, лишь удивлённо пожимал плечами, наблюдая за её рвением, – ведь его подчинённая явно больше не нуждалась в заработке. Коллеги по работе и однокурсники осмелев, допытывались о семейной жизни с миллиардером, но Анжелика ловко отшучивалась, опасаясь, что в её глазах кто-то разглядит правду. После работы она часто навещала маму и брата. В их уютной, пропахшей яблочным пирогом квартире она снова чувствовала себя собой – не мадам де Пейрак, а просто Анжеликой. Она помогала маме на кухне, покупала продукты, досаждала Полю расспросами об учёбе. Франсуаза несколько раз осторожно пыталась завести разговор о Жоффрее, но, видя, как дочь замыкается, в конце концов оставила попытки, сказав на прощание: - Присмотрись к нему, дочка. Поверь, он не плохой человек и не причинит тебе зла. Анжелика машинально кивнула, пообещав сделать это, и, поцеловав мать в щеку, уехала на поджидавшем её у подъезда лимузине – ещё одном символе её новой, чужой жизни. С мужем она виделась урывками – за утренним завтраком и изредка вечером. Несколько раз их беседа заходила о её статьях. Жоффрей, к её удивлению, давал дельные советы. Предложил дополнить материал о достопримечательностях Парижа историческим экскурсом и подробно, с цитатами из Виктора Гюго и Вольтера, рассказал о Соборе Парижской Богоматери и Триумфальной арке. В эти минуты, увлечённые разговором, они оба забывали о фарсе своего союза и могли засиживаться далеко за полночь. Ложась в постель, Анжелика ловила себя на мысли, что, возможно, они смогут остаться друзьями, когда срок их контракта истечёт. Эта мысль приносила ей странное умиротворение.

* * *

Однажды вечером, когда Анжелика читала в своей комнате, в дверь постучали. Не дожидаясь ответа, на пороге появился Жоффрей. В его руках были две коробки – одна большая, от известного дома моды, вторая – миниатюрная, бархатная, размером с ладонь. - Завтра вечером благотворительный бал моего фонда, – сказал он, ставя коробки на диван. – Вам понадобится соответствующий наряд. Я взял на себя смелость. Анжелика сдержанно кивнула, вновь почувствовав себя вещью, для которой подбирают упаковку. Он, казалось, уловил её настроение. - Примерите? – спросил он неожиданно мягко, протягивая большую коробку. – Я хотел бы убедиться, что всё в порядке. Удивлённая его просьбой, она на мгновение замерла, но всё же взяла коробку и удалилась в гардеробную. Внутри лежало не просто платье, а произведение искусства – из струящегося шёлка цвета морской волны, с тончайшими бретелями и глубоким вырезом, открывающим плечи и шею. Оно было одновременно строгим и невероятно чувственным. Надев его, она едва узнала себя в зеркале. Ткань облегала её фигуру, подчёркивая каждую линию. Не решаясь выйти, она всё же сделала шаг. Жоффрей стоял у панорамного окна, но, услышав её, обернулся. И замер. Его обычная холодная маска на мгновение дрогнула, уступив место неподдельному восхищению. В его серых глазах вспыхнул быстрый, горячий огонь, от которого у Анжелики перехватило дыхание. - ...Идеально, – наконец выдохнул он, и его голос прозвучал чуть хрипло. – Абсолютно идеально. Он подошёл ближе, и его пальцы, обычно твёрдые и уверенные, с неожиданной нежностью поправили соскользнувшую бретельку. Прикосновение было лёгким, как дуновение ветра, но оно обожгло её кожу. -Теперь это, – он открыл вторую, бархатную коробку. Внутри, на чёрном ложе, лежало ожерелье. Не современная безделушка, а старинное, тяжёлое, из крупных сапфиров и бриллиантов в причудливой золотой оправе. Оно дышало историей и благородством. - Это принадлежало моей матери. Анн-Мари. Она... была бы рада видеть его на вас. Анжелика не нашлась что ответить. Что значит этот жест? – пронеслось в голове. Наконец, собравшись с мыслями, она произнесла: -Благодарю вас, месье, но я не могу принять ожерелье, которое принадлежало вашей матери. Это... как минимум несправедливо по отношению к её памяти. - И в чём же заключается несправедливость? – с лёгкой иронией спросил Жоффрей. – Если вы наденете его на бал? - Это ожерелье должна носить женщина, которую вы выбрали в спутницы жизни по любви. А наш брак... – она запнулась, подбирая слова, – простите, месье, но не кажется ли вам, что это лишнее? Он не стал спорить. Молча достав ожерелье из коробки, он жестом предложил ей повернуться. Она повиновалась, и его пальцы, тёплые и удивительно ловкие, застегнули тяжёлый замок на её шее. Сапфиры холодно легли на кожу, но внутри у неё всё плавилось от странного волнения. Когда она снова повернулась к нему, он, не скрывая восхищения, произнёс: -Идеально. Мадам, вы будете самой ослепительной женщиной на завтрашнем балу. Анжелика, вы хотя бы осознаёте, насколько вы прекрасны? Она подошла к зеркалу. Отражение в длинном платье цвета морской глубины, с сияющим на шее сапфировым водопадом, заставило её смущённо улыбнуться. В этот миг она чувствовала себя не пленницей, а принцессой из старой сказки. Жоффрей всё это время наблюдал за ней, сражаясь с почти неконтролируемым порывом – подойти, обнять её, прикоснуться к её губам, сделать своей по-настоящему. Он с внезапной ясностью осознал, что влюблён. Как мальчишка. Эта мысль одновременно восхищала и пугала его. Влюбиться в единственную женщину, которая его презирает, – разве не это высшая ирония судьбы? Есть ли у него шанс завоевать её расположение, её любовь? Кто бы мог подумать, что он, граф де Пейрак, потомок древнего рода, будет робеть перед девушкой, с которой его связали обстоятельства, в то время как один его звонок мог бы привести в его спальню любую красавицу из его записной книжки. Но он не хотел никого другого. Только её. Эту неприступную, гордую и такую невероятно прекрасную женщину. Молчание затянулось, и первым его прервал Жоффрей. - Мадам, – сказал он тихо, но твёрдо. – Я хочу, чтобы это ожерелье принадлежало вам. Примите его. Считайте это... благодарностью за то согласие, которое вы дали, и за ту роль, которую вы вынуждены играть. Я вам искренне благодарен. Приятных снов. С этими словами он вышел, плотно закрыв за собой дверь. Анжелика осталась стоять посреди комнаты, прикасаясь пальцами к холодным сапфирам, которые уже начинали согреваться теплом её кожи, и чувствуя, как в душе у неё что-то переворачивается.

* * *

Следующим вечером лимузин плавно подкатил к сияющему фасаду особняка, откуда доносились приглушённые звуки оркестра. За стеклом проносились огни Парижа, а в сердце у Анжелики стучала одна лишь тревога. Она ловила на себе восхищённые взгляды прохожих, но внутри всё сжималось от холода, и пальцы, лежавшие на бархатной клатче, буквально леденели. Жоффрей, сидевший рядом, внешне был воплощением спокойствия. Однако в его пристальном, сосредоточенном взгляде читалась напряжённая работа мысли. Прежде чем шофёр распахнул дверь, Пейрак неожиданно повернулся к ней. - Анжелика…» — произнёс он, и её имя в его устах прозвучало не как формальность, а как сокровенное слово, обретшее вдруг вес и значение. — Не бойтесь. Просто будьте собой. Вы прекрасны. И помните, я рядом. Эти простые слова подействовали на неё сильнее любого заклинания. Он не требовал играть роль. Он просил её быть собой. Это дарило странную уверенность. Она кивнула, глубоко вздохнула и вложила свою дрожащую руку в его протянутую ладонь. Едва они ступили на пурпурную дорожку, их ослепила яростная какофония вспышек. Море репортёров, похожих на единый, беспокойный организм, вздыбилось за ограждением. Вопросы, неразборчивые и резкие, сыпались со всех сторон, сливаясь в оглушительный гул. Паника, холодная и липкая, подступила к горлу, и Анжелика в отчаянии взглянула на мужа. Пейрак, привыкший быть мишенью для чужих объективов, лишь подмигнул ей с лёгкой усмешкой и, крепко сжимая её руку, решительно повёл сквозь этот хаос, не останавливаясь ни на секунду. В золочёном вестибюле было тише, но внимание, плотное и неотступное, никуда не исчезло. Шёпот за спиной, вспышки камер из-за колонн — каждый взгляд был прикован к Анжелике. Сегодня новоявленная графиня де Пейрак впервые появлялась на публике. Ей вдруг страстно захотелось развернуться и бежать прочь из этого ослепительного зала, не думая о последствиях. И она уже мысленно сделала первый шаг к отступлению, но Жоффрей, будто угадав её порыв, сжал её руку ещё крепче. От этого жеста, твёрдого и обнадёживающего, тревога чуть отступила. - Странно, — промелькнуло у неё в голове, — я ведь сама была по ту сторону баррикад, с блокнотом и диктофоном в руках, преследуя очередную знаменитость. Теперь я — та самая знаменитость. И она с внезапной остротой поняла, почему эти люди с таким раздражением и усталостью отшатывались от навязчивых объективов. Они медленно двигались по залу, и его рука теперь уверенно лежала на её талии, очерчивая зону её безопасности. Он наклонялся к ней, тихо называя имена важных гостей, и его низкий, спокойный голос был ей единственной опорой. Знакомств было так много, что вскоре лица и имена превратились в размытое пятно. «Я — Маргарита на балу у Сатаны» (1), — пронеслось в её воспалённом сознании, и эта аналогия уже не казалась такой уж нелепой. Позже других появился Клод ДюПлесси. Сразу было видно, что он явился с одной-единственной целью — изучить жену своего злейшего врага. Увидев Пейрака, он подошёл с нарочито-безупречным видом, обменялся любезностями и устремил на Анжелику тяжёлый, оценивающий взгляд. Пожелав «молодым» счастья, он быстро удалился, оставив за собой шлейф недоброжелательности. Пейрак отлично понимал: ДюПлесси не поверил в их брак и теперь будет искать любую зацепку, чтобы разоблачить фиктивный союз. Анжелика, с первого взгляда почувствовавшая в этом человеке безжалостную целеустремлённость, с ужасом осознала, в какую опасную игру они ввязались. Ей стало по-настоящему страшно. Когда круг обязательных приветствий, наконец, замкнулся, Пейрак отвёл её в сторону, к изысканно накрытому шведскому столу. Взяв два бокала шампанского, один он протянул ей. - Вы держитесь молодцом, — тихо сказал он, отпив из своего бокала. — Прошу вас, потерпите ещё немного… Впрочем, — он вдруг бросил взгляд через её плечо, и в его глазах мелькнула искорка, — я думаю, вам не будет здесь скучно. Анжелика повернулась и застыла от неожиданности: рядом с Бернаром, в элегантном вечернем платье, стояла её подруга Марго. Их взгляды встретились, и на лице Марго расцвела удивлённая, но безудержно счастливая улыбка. Бернар, заметив их, одобрительно подмигнул Пейраку. - Я пригласил её, — пояснил Жоффрей, отвечая на немой вопрос в её глазах. — Подумал, вам будет спокойнее, если рядом будет друг. Эта простая, но такая глубокая забота тронула Анжелику до слёз. Словно камень свалился с души. С облегчением вздохнув, она с новой силой сжала руку мужа и уверенно последовала с ним к месту, где стоял Бернар и Марго. Благотворительный бал прошёл невероятно успешно, собрав внушительную сумму для детей с онкологическими заболеваниями. Анжелика стала главным предметом восхищения. Знаменитые гости наперебой поздравляли Пейрака, интересуясь, где он отыскал «столь прекрасный алмаз». Женщины провожали её завистливыми взглядами, а мужчины — откровенно-восхищёнными. От выпитого шампанского, этого водоворота эмоций и бесконечного вечера Анжелика почувствовала смертельную усталость, но стиснула зубы, понимая — финальный аккорд ещё не прозвучал. И тогда, когда оркестр заиграл вальс, Жоффрей, к её изумлению, склонился перед ней в изящном поклоне. - Я не уверена, что помню все па, — смущённо прошептала она, чувствуя, как кровь приливает к щекам. - Доверьтесь мне, — ответил он, и его рука уже легла на её талию. — Я поведу. И он повёл. Несмотря на лёгкую хромоту, его движения были поразительно грациозными, полными скрытой мощи и абсолютного контроля. Он был рождён, чтобы танцевать. Она забыла о зрителях, о ДюПлесси, о притворстве и опасной игре. Она просто парила в такт музыке, чувствуя твёрдую опору его руки на своей спине и его пристальный взгляд, от которого щёки горели огнём. Впервые за всё время их странного брака она не ощущала ни напряжения, ни неприязни, а нечто новое — хрупкую, зарождающуюся связь. И когда он, выполняя очередное вращение, мягко, но властно притянул её ближе, на её губах расцвела искренняя, счастливая улыбка, первая за этот долгий вечер. Марго, наблюдая за ними с бокалом шампанского, позже нашла момент, чтобы прошептать Анжелике на ухо: - Анж, он… он потрясающий. Вы вместе выглядите так, словно созданы друг для друга. Поверь мне, я вижу это со стороны. По дороге домой, в уютной, заворожённой тишине салона лимузина, Анжелика, всё ещё находясь под властью вальса, осмелилась задать вопрос, терзавший её с самого начала. - Жоффрей?.. Вы так прекрасно танцевали. Эта хромота… она вам не мешает. Откуда она? Он не ответил сразу, его лицо освежали мелькающие за окном неоновые огни. -Афганистан, — наконец тихо проронил он. — Французский контингент. Наше подразделение попало в засаду. Осколок гранаты. Результат — перебитые нервы и бедренная кость, которую собирали по кусочкам, как самую сложную головоломку. Врачи сулили инвалидное кресло. Они ошиблись. Он произнёс это ровно, без тени самосожаления или бравады. Просто как неоспоримый факт своей биографии. Но за этими скупыми словами для Анжелики разверзлась бездна — мир боли, несгибаемой воли и мужества, о которых она не могла и догадываться. Она смотрела на его профиль, и прежнее раздражение от его холодности растворилось, уступая место глубокому, пронзительному уважению. В эту ночь, вернувшись в пентхаус, он не сразу скрылся в своих апартаментах. Они ещё немного постояли у огромной панорамной окна, молча глядя на уснувший в бисерных огнях город. И та ледяная стена, что разделяла их, впервые дала тончайшую трещину, сквозь которую пробился первый, робкий лучик тепла. 1. Бал Сатаны - сцена из романа "Мастер и Маргарита" Михаила Булгакова, на котором Маргарита была королевой и принимала гостей сатаны.