Глава 8
7 декабря 2025 г., 05:24
Всякая тайна, даже самая крошечная, всегда таит в себе другую, гораздо большую тайну.»
— Патрик Зюскинд, «Парфюмер»
Март 2018 года плавно перешел в апрель, и Париж, сбросивший с себя серую мантию зимних дождей, утопал в молодой зелени и солнечном свете. Прошло почти полтора месяца с того дня, когда Анжелика Сансон стала мадам де Пейрак. Время, проведенное в золотой клетке пентхауса на набережной Бранли, научило её многому — скрывать свои истинные чувства за маской светской улыбки, носить роскошные наряды как вторую кожу и, самое главное, читать едва уловимые оттенки в поведении своего мужа.
Их странное сосуществование медленно, но верно эволюционировало. После благотворительного бала, где они впервые предстали как гармоничная пара, последовала череда мероприятий, расписанных в календаре Жоффрея с военной точностью. Они посетили ежегодный ужин Французско-Американской Торговой Палаты в отеле «Крийон», где Анжелика, к своему удивлению, блестяще поддержала разговор с министром экономики о перспективах ветроэнергетики в Нормандии.
Была премьера оперы «Кармен» в зале Плейель, после которой они с Жоффреем, забыв о необходимости поддерживать образ, всю дорогу домой горячо спорили о трактовке образа главной героини. А на благотворительном аукционе Fondation Louis Vuitton в поддержку современного искусства Жоффрей неожиданно купил и преподнес ей абстрактную картину молодой парижской художницы, заметив: «В ней есть ваш характер — линии резкие, но палитра полна скрытого тепла».
Эти жесты, эти редкие моменты, когда его ледяная броня давала трещину, заставляли сердце Анжелики биться чаще. Она ловила на себе его взгляд через стол во время званого ужина — задумчивый, изучающий, лишенный прежней насмешки. Он начал советоваться с ней не только о её статьях, но и о пресс-релизах для своей компании, и её мнение, высказанное однажды вечером за чашкой чая, на следующий день могло отразиться в официальном документе.
* * *
Однажды поздним вечером Жоффрей засиделся в своем кабинете в офисе. Ему требовалось найти старый фамильный документ — подтверждение прав на ренту с одного из виноградников в Лангедоке, которое хранилось в архиве его матери. Он редко копался в этих бумагах, свято храня завет Анн-Мари не жить прошлым. В тяжелой папке с гербовой печатью, под аккуратно подшитыми хозяйственными договорами и письмами адвокатам, его пальцы наткнулись на нечто иное — тонкий кожаный кошелек, прошитый по краям и потускневший от времени. Внутри не было денег — лишь несколько пожелтевших фотографий и сложенный вчетверо листок веленевой бумаги. На первой фотографии его мать, Анн-Мари, быть может, двадцатилетняя, смеялась с беззаботностью, которую Жоффрей никогда у неё не видел. Ветер развевал её светлые волосы, а глаза сияли. Рядом с ней, вполоборота, стоял высокий, статный мужчина в сутане. Его лицо было частично скрыто в тени широкополой шляпы, но поза выражала доверительную близость. На обороте чётким, не материнским почерком было выведено: «Лангедок, 1986. С Ж.Ф.». Вторая фотография была официальной — его мать на ступенях церкви с человеком, которого он знал как своего отца. Их позы были отстранёнными, взгляды направлены в объектив, но не друг на друга. Между ними можно было мысленно провести невидимую, но непреодолимую стену. Последней была расписка, выцветшая от времени, о крупном пожертвовании на «восстановление исторической справедливости и поддержку семьи де Пейрак в трудный час», подписанная теми же инициалами — «Ж.Ф.». Дата совпадала с годом его рождения. Жоффрей откинулся на спинку кресла, чувствуя, как в висках застучало. Он всегда ощущал холодную пропасть между собой и человеком, которого считал своим отцом. Тот мужчина редко бывал дома, а когда появлялся, смотрел на сына с таким безразличием, будто тот был чужим, навязанным обязательством. Теперь эти обрывки бумаг складывались в пугающую, но безжалостно логичную картину. Его рождение было не случайностью, а частью какой-то сложной сделки, оплаченной тайным благодетелем. Человеком в сутане. «Ж.Ф.». Он с силой захлопнул кошель, словно пытаясь запереть в нем назойливого демона сомнения. Прагматизм, взращённый годами борьбы, взял верх над смятением. Он встал, подошел к сейфу, вмонтированному в стену за портретом матери, и забросил находку в темноту, повернув тяжелый замок. «Неважно, — прошептал он себе, глядя на строгие черты Анн-Мари на картине. — Она была Анн-Мари де Пейрак. Она выбрала это имя для себя и для меня. Она боролась за него до конца. И я сделаю всё, чтобы его не запятнали. Всё остальное — пыль». Но, отгоняя сомнения, он не мог отогнать тень. Тень человека в сутане с инициалами «Ж.Ф.», который, возможно, и был тем, кто дал ему жизнь, и чьё скрытое наследие, сам того не ведая, он теперь нёс. Вернувшись в пентхаус под утро, он застал Анжелику спящей на диване в гостиной, с раскрытой книгой на груди. На столе стояла нетронутая чашка чая, которую Элен, наверное, оставила для него. Свет одной бра был приглушен, отбрасывая мягкие тени на ее лицо. В этой тишине и покое она казалась такой беззащитной, такой далекой от той роли, которую им приходилось играть на публике. Он осторожно, почти с благоговением, взял с кресла плед из кашемира и накрыл ее. Его пальцы на мгновение задержались, едва касаясь ткани у ее плеча. Он смотрел, как ее грудь ровно поднимается в такт дыханию, как ресницы отбрасывают легкую тень на щеки. В этот миг старая боль от находки в архиве и новые подозрения отступили, уступив место странному, почти болезненному чувству защищенности, которое он находил лишь в ее присутствии. Это было парадоксом: он, всегда бывший крепостью для самого себя, вдруг ощущал хрупкое спокойствие, просто находясь рядом со спящей женщиной. «Что ты со мной делаешь?» — пронеслось в его голове. Он не знал, что это было за чувство, слишком давно он не позволял себе ничего, кроме целеустремленности и холодного расчета. Но он знал одно с пугающей ясностью — он не хочет это терять. Пока не хочет. Ближе к утру Анжелика проснулась от странного ощущения тепла и уюта. В полусне она потянулась за книгой, но рука наткнулась на непривычно мягкую ткань. Она открыла глаза. Была глубокая ночь, за панорамным окном горели огни спящего Парижа. И она поняла, что накрыта пледом, которого не было, когда она задремала. Она приподнялась на локте, сердце забилось чуть чаще. Плед был тяжелым и невероятно мягким. Она инстинктивно потянула его к лицу, ощущая тонкий запах дорогого парфюма, кожи и чего-то неуловимого, что было уникальным ароматом Жоффрея. Значит, он вернулся. И он заметил ее. И он накрыл ее. Эта простая, почти интимная забота тронула ее до глубины души сильнее, чем любое сапфировое ожерелье. В их договорном браке не было пункта о пледах, оставленных в тишине ночи. Это был жест, лишенный расчета, жест, принадлежащий только им двоим, скрытый от посторонних глаз. Она уютно устроилась под пледом, чувствуя, как по телу разливается приятная теплота. Мысль о том, что он был здесь, рядом, в темноте, и позаботился о ней, заставила ее улыбнуться. Сомнения и страх, терзавшие ее последние недели, на мгновение отступили, уступив место тихой, робкой надежде. Прежде чем снова погрузиться в сон, она прошептала в темноту: «Спасибо».* * *
Анжелика проснулась с непривычно лёгким сердцем. Тёплое воспоминание о пледе и тихом ночном присутствии Жоффрея окрасило утро в мягкие, пастельные тона. За завтраком он был сдержан, как всегда, но когда их взгляды встречались, в его глазах не было прежней ледяной стены. Вместо этого — что-то похожее на вопрошающее, почти нерешительное понимание, что между ними что-то изменилось. Это хрупкое перемирие было нарушено звонком. Жоффрей, взглянув на неизвестный номер, с лёгкой досадой отложил салфетку. - Прошу прощения», — сказал он Анжелике и вышел в коридор, чтобы ответить. - Дегре? — его голос прозвучал сухо, вопросительно. Он не ожидал звонка от адвоката, особенно в столь ранний час. - Месье де Пейрак, доброе утро. Прошу прощения за беспокойство, — послышался в трубке взволнованный, но собранный голос Франсуа. — Я звоню прежде всего чтобы поблагодарить вас. Состояние Клары стабилизировалось, врачи говорят о настоящем чуде. Мы с сестрой навсегда в вашем долгу. - Я рад это слышать, — откликнулся Жоффрей, и в его тоне впервые за утро прозвучала неподдельная теплота. - Но это не единственная причина моего звонка, — продолжил Дегре, понизив голос. — Вчера ко мне в контору поступил запрос от одного из наших клиентов — крупного поставщика стройматериалов. Его пытаются втянуть в весьма сомнительную схему, связанную с тендером на поставку композитных материалов для морских электростанций. Запрос касался юридических рисков, и в процессе работы я наткнулся на кое-что тревожное. Жоффрей замер, инстинктивно сжав телефон. - Речь идёт о проекте «Нептун», месье, — Франсуа сделал паузу, давая словам улечься. — Через цепочку субподрядчиков идут активные консультации о возможности... скажем так, «оптимизации» отчётности. Создаётся впечатление, что кто-то целенаправленно готовит почву для того, чтобы представить вашу компанию в суде как организацию, сознательно занижающую сметы и использующую несертифицированные материалы. И всё это под прикрытием якобы «озабоченности» экологическими рисками. - Откуда источник? — голос Пейрака стал опасным и тихим, как лезвие ножа. «Пока это лишь разговоры в кулуарах, месье. Но упоминалось имя ДюПлесси. Я понимаю, что это может быть просто сплетней, но учитывая вашу... историю с этим человеком, я счёл своим долгом предупредить вас. Будьте осторожны. Похоже, он готовит на вас серьёзную атаку, и на этот дело пахнет не просто корпоративным шпионажем, а уголовным делом. - Я понял. Благодарю вас, Дегре. Это... чрезвычайно ценная информация. - Я всегда на связи, месье де Пейрак. Чем смогу — помогу. Жоффрей опустил телефон, размышляя над услышанным. Лицо его было непроницаемым, но внутри всё закипало. Дюплесси не успокоился. Он просто сменил тактику, перейдя от попыток перехватить землю к куда более опасной игре — попытке уничтожить его репутацию и посадить за решётку. И теперь у него был союзник, чья помощь оказалась неожиданно кстати — Франсуа Дегре.* * *
Тем временем в Тулузе, в кабинете с видом на старинную базилику Сен-Сернен, монсеньор Филипп Фонтенак, архиепископ Тулузский, принимал своего секретаря, Конана Беше. Кабинет, как и его хозяин, дышал историей и безмятежным авторитетом. Фонтенак был влиятельной фигурой не только в церковных, но и в светских кругах Юга Франции — его слово имело вес в вопросах культуры, образования и даже крупных бизнес-проектов, затрагивающих регион. Беше, амбициозный и проницательный, давно научился считывать малейшие оттенки в настроении своего патрона. За годы службы он заметил одну странность: холодный и обычно бесстрастный архиепископ проявлял почти болезненный, личный интерес к делам Жоффрея де Пейрака. Он вырезал и собирал статьи о нём, внимательно следил за его карьерой. Формально это объяснялось «заботой о моральном облике бизнеса в регионе», учитывая масштабы проектов Пейрака в Лангедоке. Но Беше чувствовал — здесь что-то глубже. Что-то личное. - Ваше Преосвященство, меня беспокоят слухи, которые доходят до меня из Парижа, — начал Беше, подобрав слова с почти хирургической точностью. — Проект месье де Пейрака «Нептун»... Говорят, для его ускорения идут в ход сомнительные методы. Занижаются сметы, используются материалы, не прошедшие полную сертификацию. Существуют опасения, что его спешка нанесёт непоправимый ущерб хрупкой экосистеме побережья. Фонтенак, сидевший с перстнем-печаткой на пальце, сжал руку подлокотника кресла. Он всегда утверждал, что видел в Пейраке дерзкого выскочку, чья деятельность бросала тень на всё, к чему он, Фонтенак, был причастен. Идея «спасти» проект и репутацию Лангедока от такого человека казалась ему богоугодным делом. - Этого нельзя допустить, — тихо, но весомо произнёс архиепископ. — Безрассудство одного не должно становиться карой для тысяч. Нужно... образумить его. Используйте все каналы, Конан. Все легальные и морально оправданные каналы, чтобы донести до него всю тяжесть его ответственности. Для Беше это прозвучало как карт-бланш. «Легальные и морально оправданные» — понятия растяжимые. Он уже был в сношениях с людьми, близкими к Дюплесси, который предлагал простое и элегантное решение: не бороться с Пейраком в открытую, а предоставить «неопровержимые доказательства» его нарушений компетентным органам. Обещая «спасти» проект от самого Пейрака, Дюплесси рассчитывал под шумок перехватить контроль над «Нептуном». Но Беше мало интересовали мотивы Дюплесси и уж тем более он не задумывался о последствиях этого сговора для его покровителя Фонтенака и Пейрака. Дюплесси предложил Беше хорошее вознаграждение в случае успеха, а Беше будучи постоянным посетителем заведений, где приниимали ставки (что тщательно скрывал от архиепископа) очень нуждался в деньгах.* * *
В Париже Клод ДюПлесси, получив от Беше зелёный свет, привёл свой план в действие. Его человеком внутри «Océanis Énergie» был Ален Ришар, начальник отдела отчётности. Ришар, человек с внешностью добропорядочного семьянина, давно погряз в долгах из-за тайной страсти к онлайн-казино. ДюПлесси через подставные фирмы перечислил на его счёт крупную сумму, достаточную, чтобы покрыть самые огненные долги. Задача для Ришара была проста: подготовить пакет документов, свидетельствующих о систематических нарушениях в проекте «Нептун». Фальсифицированные отчёты о занижении стоимости работ, поддельные сертификаты на материалы, фиктивные заключения экологов о минимальном воздействии — всё должно было выглядеть как воля самого Пейрака, стремящегося любой ценой удешевить проект и получить сверхприбыль. Обвинение должно было звучать как «Мошенничество в особо крупных размерах в отношении государственных средств и преднамеренное нанесение вреда окружающей среде» — статьи, грозившие пожизненным заключением.* * *
Вечером того же дня Жоффрей, вернувшись домой после тренировки в тренажерном зале, застал Анжелику в гостиной за просмотром старого французского фильма. Она сидела, поджав ноги, всё так же кутаясь в тот самый плед. Жоффрей поздоровался с женой, она же увлеченная фильмом только кивнула в ответ. Приняв душ Пейрак снова спустился в гостиную, судя по таймеру просмотра фильм подходил к концу. - Мне звонил сегодня знакомый адвокат, — сказал он, опускаясь в кресло напротив Анжелики. — Предупреждает, что Дюплесси активизировался. Анжелика нажала на паузу. -Что он может сделать? Земля уже оформлена. Проект запущен. - Есть много способов потопить корабль, даже если он уже вышел в море, — мрачно усмехнулся Жоффрей. — Можно пробить борт изнутри. Он не стал делиться с ней деталями, не желая грузить её своими опасениями. Они проговорили до глубокой ночи. О Дюплесси, о кино, о её новой статье, о чём-то ещё. И в тот момент, когда он, жестикулируя, объяснял ей сложности финансирования «Нептуна», а она слушала, вникая в каждое слово, их фиктивный брак казался самой подлинной вещью в этом мире, полном теней и интриг. И оба они, каждый по-своему, начали бояться дня, когда этому притворству придёт конец.
