Анжелика. Новая история (Фанфик Анжелика - маркиза ангелов)

Обратный путь в пентхаус прошёл в гнетущем молчании. Анжелика смотрела в окно на мелькающие огни ночного Парижа, чувствуя, как внутри всё замерло от противоречивых эмоций. Слова матери о том, что Жоффрей, возможно, любит её, звучали в ушах навязчивым эхом. Но тут же всплывали воспоминания: Карменсита в алом платье, смеющаяся у него на плече, его расслабленная поза, когда он принял её ночной визит. Как можно верить в любовь после этого? Жоффрей, сосредоточенно ведя машину, несколько раз бросал на неё взгляд, но молчал. Напряжение между ними было почти осязаемым, как натянутая струна, готовая лопнуть. Когда они вошли в холодную, безупречную тишину их общего, но разделённого жилища, Анжелика направилась прямо в свои апартаменты. — Анжелика. Его голос, ровный и спокойный, остановил её. Она обернулась, сохраняя на лице маску вежливой отстранённости. — Нам нужно поговорить. О происходящем между нами. Он сделал несколько шагов вперёд, но не приближался слишком близко, давая ей пространство. — Я не уверена, что есть что обсуждать, — она отвела взгляд к темному окну. — Всё идёт согласно нашим договорённостям. Или я допустила какую-то ошибку, месье? — Исчезновения на рассвете, ужины в одиночестве, побег к матери без предупреждения — это часть наших договорённостей? — спросил он мягко, но настойчиво. — Или это реакция на ночной визит мадемуазель Розен? Имя, как удар хлыста, прозвучало в тишине. Внутри всё сжалось, но Анжелика лишь чуть подняла подбородок. Она не позволит ему увидеть, как это ранит. — Реакция? — она сделала паузу, подбирая максимально нейтральные, почти деловые слова. — Я полагала, вы цените личное пространство. Это ваш дом, ваша территория и ваши правила. Кого вы принимаете здесь и в какое время — исключительно ваше дело. Я не считаю нужным это комментировать. Она говорила ледяным тоном, отстраняясь, и это раздражало его больше, чем истерика. — Но ты комментируешь, — парировал он. — Не словами. Твоим бегством. Твоей стеной. Ты видела что-то, что задело тебя, но вместо того чтобы спросить, ты строишь укрепления. Почему? Вопрос прозвучал не как обвинение, а как попытка докопаться до истины. Это было невыносимо. Её холодная броня дала трещину. — Потому что у меня нет права спрашивать, Жоффрей! — вырвалось у неё, голос дрогнул на последнем слове. Она тут же взяла себя в руки, снова надевая маску и демонстративно переходя на «вы». — Этот брак — формальность. У нас нет взаимных обязательств, выходящих за рамки публичных мероприятий. Ваша личная жизнь, ваши прошлые... связи... меня не касаются. Я просто не ожидала, что их будут демонстративно приносить в этот дом, да ещё и в моём присутствии. Понимаете? При этом буквально недавно вы обвиняли меня в легкомыслии, которое я проявила на встрече выпускников. Она говорила о его демонстративном поведении, но в глубине её глаз, которые она не смогла до конца опустить, читалась настоящая, живая боль. Жоффрей увидел её. И это изменило всё. — Так ты решила, что между нами что-то было? — он спросил тихо, делая шаг ближе. Она не отступила, но её поза выражала готовность к обороне. — Я ничего не решила. Я просто констатирую факт: бывшая любовница навещает моего мужа глубокой ночью и ведёт себя... фамильярно. Остальное — не моя забота. — А если бы это была твоя забота? — Его вопрос повис в воздухе. — Если бы у тебя было право интересоваться? Что бы ты спросила? Он подошёл совсем близко. Анжелика почувствовала аромат его парфюма, смешанный с лёгким запахом табака, и у неё на мгновение закружилась голова. Взяв себя в руки, она посмотрела на Пейрака прямо, и в её взгляде наконец вспыхнула та самая подавленная обида. — Я бы спросила, почему? Почему она здесь? Почему ты позволил ей войти? И... — она сглотнула, — было ли между вами что-то, что перечёркивает всё, что было... что могло бы быть между нами? Последнюю фразу она произнесла почти шёпотом и тут же пожалела, что выдала себя. На его лице вдруг появилась улыбка. — Значит, вы не дослушали наш разговор? — также демонстративно, как и Анжелика, он перешёл на «вы». — Позвольте дать вам совет, мадам, — произнёс он громко и почти грубо. — Если уж решили подслушивать, то слушайте до конца, чтобы иметь полную картину и не заставлять другого человека оправдываться! Анжелика вспыхнула от его слов, ей стало обидно, что он так быстро раскрыл её, но оправдываться было поздно. Тем временем Жоффрей продолжал: — Так вот, если бы вы соизволили дослушать до конца наш с Карменситой разговор, то убедились бы, что она находилась у меня в доме не более пятнадцати минут. Я сообщил ей, что женат и что наши отношения более невозможны. Честно, я не знаю, почему она вдруг решила явиться ко мне. Клянусь вам, Анжелика, мы расстались ещё до нашей с вами свадьбы. Я честен перед вами. Он говорил искренне, глядя ей в глаза. Но неделя боли и сомнений сделала своё дело. — Вашему слову я, разумеется, верю, — сказала она, но в её тоне снова зазвучал лёд. Она повернулась, чтобы уйти, не в силах больше выдерживать этот разговор. Ей нужно было убежать, спрятаться, переварить всё, но неожиданно услышала за спиной его уже не раздражительный, а спокойный голос. — Твоя ревность была напрасной, Анжелика. Анжелика остановилась как вкопанная, её спина напряглась. Он знает. Знает, что она ревновала. Унижение и ярость охватили её. Она медленно обернулась. На её лице не было ни слёз, ни гнева. Только ледяное, абсолютное достоинство. — Вы ошибаетесь, месье де Пейрак, — произнесла она. — Никакой ревности. Просто разочарование в собственной наивности. Я допустила ошибку, начав воспринимать эту игру всерьёз. Благодарю вас за разъяснения. Больше этого не повторится. Её слова, произнесённые тихим, мертвенным голосом, ударили его, как молния, он бы предпочёл, чтобы она закатила ему истерику, а не говорила таким ледяным тоном. Он понял, что только что своими оправданиями и словами о ревности загнал её ещё глубже в раковину, окончательно разрушив хрупкий мостик доверия, который начал было строиться. Он увидел, как она снова отдаляется, превращаясь в ту холодную, недоступную незнакомку, которую он привёз из мэрии. И это было невыносимо. Но прежде чем он нашёл слова, чтобы остановить её, Анжелика, собрав всю свою волю, заговорила снова, уже деловым тоном, будто ничего не произошло: — Если позволите, я пойду. Завтра у меня раннее занятие. Она ждала не ответа, а просто закончила разговор. Жоффрей понимал, что любая попытка продолжить сейчас только усугубит ситуацию. — Хорошо, — сказал он, и в его голосе прозвучала странная усталость. — Но завтра мы обсудим другую тему. Через неделю мы уезжаем в Москву. На Чемпионат мира по футболу. Это заявление заставило её забыть о ледяной маске. Она уставилась на него с неподдельным изумлением. — В Москву? Это невозможно. У меня сессия. — Ты сдашь её позже. Я всё улажу. Это не обсуждается. Ты моя жена и должна поехать со мной. И тут, в её глазах, помимо шока, он увидел ту самую, живую, не придуманную обиду. Он использовал свою власть, свой статус, чтобы сломать её сопротивление. Он напомнил ей о сути их сделки в самый неподходящий момент. — Я... понимаю, — прошептала она, и в этих двух словах была капитуляция и новая, более глубокая стена. — Хорошо. Она повернулась и ушла в свою комнату, тихо закрыв дверь. Жоффрей остался стоять посреди гостиной, чувствуя, что только что собственными руками испортил всё, что едва начинало налаживаться. Он добился своего: она поедет. Но он проиграл нечто гораздо более важное. И теперь ему предстояло завоёвывать её заново, начиная с Москвы, под прицелом посторонних глаз. Но в другой стране, где они будут проводить много времени вдвоём, у него появился шанс заставить её забыть о неприятной ситуации с Карменситой. Он подошёл к бару, налил виски и, стоя у окна, смотрел на огни Парижа, прокручивая в голове выражение глаз Анжелики — сначала полных боли, а затем ставших пустыми и безжизненными. «Больше этого не повторится». Эти слова звучали как приговор. Но он не был тем, кто сдаётся. Москва станет новым полем боя. Но на этот раз — за её сердце.

* * *

Вся следующая неделя в фирме Пейрака и в его доме была посвящена подготовке к поездке на чемпионат мира. Энергетическое детище Пейрака являлось официальным спонсором и партнёром Федерации футбола Франции. Компания финансировала ряд молодёжных программ и часть подготовки первой сборной. Присутствие первого лица компании было обязательным условием и вопросом репутации. Кроме того, сборная Франции была одним из фаворитов, а Жоффрей лично знал многих футболистов и главного тренера Дидье Дешама. Несмотря на свою хромоту, Жоффрей регулярно занимался спортом, в его офисе был оборудован тренажёрный зал, а в пентхаусе — бассейн и небольшая футбольная площадка. Именно поэтому он активно поддерживал отечественный спорт. Исполнять обязанности президента компании в его отсутствие, как впрочем и всегда, когда Жофррей уезжал в отпуск или в командировку, он доверил своему лучшему другу Бернару Андижосу, в преданности которого был уверен как в самом себе. Бернар же в свою очередь очень ценил доверие своего друга и ни разу не подвел его. Анжелика всю неделю до отъезда была занята экзаменами, стараясь сдать как можно больше, чтобы не выглядеть перед однокурсниками богатой девчонкой, которой всё позволено. Жоффрей почти не появлялся дома, погружённый в подготовку к отъезду и разбор поступающих от Маре сведений об архиепископе Фонтенаке и его племяннике, Жорже Жермонтаже. Информация была скудной и настораживающей: Жермонтаж, бывший функционер средней руки в спортивных министерствах, внезапно сделал карьеру и вошёл в официальную делегацию на чемпионат мира. Его связи с дядей-архиепископом были тесными, но финансовый след уходил в тень офшоров и казался искусно запутанным. В воскресенье утром чёрный Бентли отвёз их в аэропорт Бурже, где на частном терминале их ждал белоснежный реактивный самолёт Gulfstream G650 с золотой эмблемой «Peyrac Group» на хвосте. Анжелика, никогда не летавшая на частных самолётах, попыталась не показывать своего изумления роскошью интерьера: мягчайшие кожаные кресла, превращающиеся в спальные места, отделанный орехом салон, мини-кухня и даже душ. Бортпроводник, изысканно вежливый, предложил напитки. Жоффрей, уже погружённый в документы, попросил кофе. Анжелика — воды. Они почти не разговаривали во время полёта. Он работал. Она смотрела в иллюминатор на проплывающие внизу облака, пытаясь усмирить кашу в голове. В Москве их встретил представитель принимающей стороны и лимузин. Дорога до отеля поразила Анжелику масштабом и оживлением города, охваченного футбольной лихорадкой. Повсюду пестрели флаги, символы чемпионата, толпы болельщиков в разноцветных шарфах. Пятизвёздочный отель «Four Seasons» встретил их подчеркнуто почтительным сервисом. Их люкс на верхнем этаже открывал потрясающий вид прямо на Красную площадь и Кремль. Анжелика, подойдя к панорамному окну, замерла от этого зрелища. Жоффрей стоял рядом, наблюдая за её реакцией. — Красиво, — тихо сказала она. — Да, — согласился он, глядя не на площадь, а на её профиль, озарённый московским солнцем. — Очень. Жоффрею, как человеку, часто путешествующему, очень нравилась искренняя радость и удивление Анжелики. Он испытывал глубочайшее удовлетворение от мысли, что благодаря ему эта гордая девушка сможет увидеть мир. Он готов был показать ей весь мир, только бы она раскрыла ему своё сердце. В тот же день началась официальная программа. Вечером был приём в отеле «Метрополь» для VIP-персон, спонсоров, знаменитостей и членов делегаций. Анжелика надела вечернее платье — тёмно-синее, строгое, но безупречно сидящее на её фигуре, подчёркивающее хрупкость стана и красоту плеч. Жоффрей в смокинге выглядел как воплощение власти и элегантности. Когда они вошли в зал, многие обернулись. Их сразу окружили. Жоффрея знали многие. К нему подходили министры спорта разных стран, известные футболисты прошлых лет, бизнес-магнаты. С ним общались на равных, с явным уважением. Анжелика недостаточно хорошо знала английский, поэтому понимала лишь обрывки разговоров о новых спортивных объектах, инвестициях, благотворительных фондах. Она обратила внимание, как бегло и уверенно её муж говорит по-английски, и от этого ей стало ещё более тоскливо. Она вновь осознала, что принадлежит другому миру. Ей в мужья больше подходил Николя Мерло, чем этот изысканный аристократ с блестящим образованием. К ним подошёл высокий, уже седеющий, но подтянутый мужчина с орлиным профилем — легендарный французский защитник, а ныне спортивный комментатор. — Жоффрей, старина! — Они обменялись крепким рукопожатием. — Слышал, ты вложился в академию в Марселе. Хорошее дело. — Мы стараемся, Мишель. — А это твоя жена? — Мишель обратил на Анжелику восхищённый взгляд. — Анжелика, да? Жоффрей, ты счастливчик. Девушка — просто алмаз! — Это правда, — Жоффрей положил руку на талию Анжелики, и это движение, столь естественное, заставило её сердце сжаться. Затем их пригласили в закрытый клуб отеля, где проходила неформальная встреча со сборной Франции. Молодые футболисты, многие из которых были кумирами миллионов, в обычной спортивной одежде выглядели немного смущёнными в такой роскошной обстановке. Тренер, суровый и сосредоточенный, тепло поздоровался с Жоффреем. — Пейрак, спасибо за поддержку. Новый тренировочный комплекс, который ваша компания помогла достроить, — это неоценимо. — Удачи вам на турнире, — ответил Жоффрей. — Вся Франция верит в вас. Один из самых известных нападающих, улыбчивый и энергичный, подошёл к Анжелике, явно желая пофлиртовать, но, встретив спокойный, но предупреждающий взгляд Жоффрея, ограничился вежливым комплиментом. Анжелика видела, как эти молодые, сильные, знаменитые мужчины относятся к её мужу не просто как к спонсору, а как к своему, к человеку из их мира. Именно в этот момент, наблюдая, как он легко шутит с тренером, обсуждая тактику, Анжелика почувствовала новую волну чувств. Это было уважение. И гордость. Она гордилась им. И это осознание было одновременно прекрасным и пугающим. В этот момент Анжелика заметила, что к ним направляется полный мужчина лет тридцати, с гладкими, слишком ухоженными чертами лица и неприятно цепким взглядом. Дорогой, но безвкусный смокинг сидел на его фигуре нелепо. Он излучал самоуверенность чиновника, знающего себе цену. — Месье де Пейрак! Какая неожиданная и приятная встреча! — его голос был слащавым. — Жорж Жермонтаз. Мы должны были встретиться, кажется. Жоффрей слегка кивнул, его лицо стало непроницаемым. — Месье Жермонтаз. Да, мне передавали. — Позвольте представить мою жену, Анжелику, — вежливо, но холодно добавил он. Жермонтаз повернулся к ней, и его взгляд, словно липкая паутина, обволок её с головы до ног. В нём не было простого восхищения — лишь похабная оценка и наглость. — Мадам де Пейрак... Я слышал о вашей красоте, но слухи, как выясняется, бледнеют перед реальностью. Вы затмеваете всех женщин в этом зале. Жермонтаз произнёс этот комплимент с ехидной улыбкой. Анжелика едва заметно кивнула. Он прикоснулся к её руке и пожал её; его ладонь была потной и холодной. Анжелика почувствовала отвращение. — Вы слишком любезны, — сухо сказал Жоффрей, делая шаг вперёд, словно невзначай заслоняя Анжелику. — Вы хотели обсудить вопросы, связанные с экологической экспертизой проекта «Нептун»? Жермонтаз махнул рукой, сделав глоток шампанского. — О, это позже, месье де Пейрак, позже! Сейчас праздник, футбол, красота! — его взгляд снова скользнул по Анжелике. — Не будем портить настроение скучными делами. Мы успеем поговорить. Возможно, завтра, на матче? Он вежливо поклонился и отошёл. Анжелика с облегчением вздохнула. Однако на протяжении всего вечера она чувствовала на себе этот тяжёлый, назойливый взгляд. Жермонтаз не отходил далеко, постоянно находился в поле зрения, выпивая бокал за бокалом. Его поведение становилось всё развязнее. Тяжесть вечера — гул десятков голосов, смесь языков, запахи дорогих сигар и духов — наконец сдавила виски Анжелике тугой повязкой. Спор мужчин о фаворитах чемпионата, начавшийся как оживлённая дискуссия, перерос в громкое, страстное столкновение амбиций и прогнозов. Ей нужно было воздуха и тишины. Она незаметно отошла от основного круга гостей и вышла на огромный балкон, опоясывавший здание. Здесь было просторнее и прохладнее. Полуколонны в пышном стиле барокко делили пространство на уединённые ниши. Анжелика выбрала самую дальнюю, почти скрытую в тени, откуда открывался захватывающий вид на освещённую Манежную площадь и силуэты кремлёвских башен. Прислонившись к холодному камню перил, она глубоко вдохнула ночную свежесть и закрыла глаза, позволяя тишине смыть усталость. Внезапно воздух заполнил неприятный запах пота, смешанный с парфюмом и алкоголем. Кто-то стоял за её спиной. — Утомились, мадам? Эти официальные приёмы — такая скука. Таким женщинам, как вы, нужны более... яркие впечатления. Она резко обернулась. Жермонтаз стоял слишком близко, его глаза блестели непристойным блеском. — Вы ошибаетесь, месье. Мне всё очень интересно, — холодно ответила она, пытаясь отойти. Он схватил её за локоть. Движение было притворно-галантным, но железная хватка выдавала истинные намерения. — Не убегайте... Анжелика, можно я буду называть вас так? Вы же не всегда были «де Пейрак», да? Я знаю кое-что о вашей скромной семье. О таких, как вы, мечтают, но заполучить могут лишь такие, как Пейрак. Вам можно только посочувствовать, этот человек меняет женщин, как перчатки. Вы достойны большего! Отвращение и гнев подступили к горлу. Она попыталась вырвать руку. — Месье, вы, должно быть, пьяны. Оставьте меня. Немедленно! — почти закричала Анжелика. Жермонтаз лишь похотливо усмехнулся и, с силой схватив её, начал бесцеремонно лапать, пытаясь залезть под платье. Её трясло от отвращения и ужаса. Ком застрял в горле, она не могла закричать. В следующий момент Жермонтаз взвыл. Железная рука Жоффрея сжала его запястье, заставляя отпустить Анжелику. Лицо Пейрака было искажено холодной, беспощадной яростью. — Вы, кажется, перепутали мою жену с кем-то другим, Жермонтаз, — его голос прозвучал так, что слышно было в радиусе десяти метров. — И допустили фатальную ошибку. Жермонтаз что-то залепетал, пытаясь вырваться, но хватка была мёртвой. И тогда Жоффрей нанёс удар. Короткий, точный, сокрушительный удар кулаком в лицо. Раздался неприятный хруст, и Жермонтаз с глухим стоном рухнул на пол. На его лице сразу выступила кровь. В зале повисла шокированная тишина, которую затем взорвал гул голосов. Подбежала охрана. Жоффрей, абсолютно спокойный, если не считать смертельно холодных глаз, вынул платок и вытер костяшки пальцев. — Прошу прощения, господа, — обвёл он взглядом присутствующих. — Этот человек оскорбил мою жену. Я прошу обеспечить ему медицинскую помощь. Все вопросы — ко мне лично. Он повернулся к Анжелике, которая стояла бледная, дрожа, с глазами, полными слёз унижения, ярости и невероятного облегчения. Он увидел эти слёзы, и что-то в его взгляде дрогнуло. Без единого слова, не обращая внимания на перешёптывания, он взял её за руку и твёрдо повёл к выходу.