Как мы все прятали труп Мин И (но мы не виноваты!..)

Как получилось, что Мин И набился ехать вместе со всеми на Церматт, никто толком не понял. Се Лянь и Ши Циньсюань предложили, Мин И с вежливой улыбкой кивнул. Вроде бы обычный социальный жест, такие обещания редко исполняет кто-то вышедший из подросткового возраста — но вот на тебе, на следующее утро Мин И уже сидел на заднем сидении арендованной Цинсюанем машины продолжал вежливо улыбаться. Это никого особенно не напрягло — кроме Хуа Чэна. Тот сел рядом, оттеснив Мин И к окну и отделив его собой от Се Ляня. Циньсюань забрался на водительское сидение, ворча: - Я из-за вас вчера замерз, ни разу согреться не дали. В следующий раз поедете на поезде. Хэ Сюань сел рядом с водителем, привычно отзываясь на его ворчание: - Ничего, сейчас согреешься, мотор теплый. Они доехали до Тэша, где автомобиль пришлось оставить — дальше проезд на личном транспорте был запрещен — и добраться на поезде до нижней станции канатной дороги. Одного из 53 подъемников Церматта, если быть точным. Из окон гондолы открывалась панорама заснеженных пиков, уходящих в сторону Италии. Они поднялись выше уровня облаков, и им впервые за время их пребывания в Швейцарии засияло солнце. Мин И прилип к стеклу как школьник и смотрел на снег не открываясь. У него, в отличие от остальных, не было с собой темных очков. В обычной ситуации он очень берег свое зрение, но теперь он знал, что может смотреть столько, сколько хватит времени. Впереди среди пиков неправильной формы показался Маттерхорн, похожий на четко обточенный грифель карандаша. - Потрясающе, правда? - сказал он в большей степени самому себе, чем кому-то из окружающих. - Я как раз хотел спросить, как вам? Горы! Погода! - с очень довольным видом сказал Циньсюань. Он действительно чувствовал себя таким гордым, будто лично создал горы и обеспечил погоду. - На мой взгляд, высоковато, - ответил Хэ Сюань. - Тебе нравится? - одновременно спросили друг друга Се Лянь и Хуа Чэн, только один перед этим произнес «Саньлан», а другой «гэгэ». - Это потрясающе, - ответил сам себе Мин И. Гондола привезла их на станцию, которая представляла собой длинную площадку с леерным ограждением на засыпанном снегом хребте. Здесь было чертовски холодно, просто ужас как холодно, если быть откровенными — даже Хуа Чэн застегнулся. Мин И, выйдя на воздух, наоборот зачем-то снял свою нелепую каракулевую шапочку, как будто пытался таким образом на европейский манер выразить свое почтение божествам гор. Словно завороженный, он побрел вперед по узкой смотровой площадке, навстречу Маттерхорну. Поднялся ветер; на этой высоте он ощущался как орудие убийства, и редкие туристы, наоборот, потянулись обратно к канатке, но Мин И упрямо шел вперед, остальные за ним — не бросать же. Се Лянь угрозами заставил Хуа Чэна надеть свою шапку с помпоном, а сам несколько раз обернул голову шарфом. Циньсюань плотно затянул капюшон вокруг лица, так что торчали одни очки (он единственный из всех, кому предстояло вернуться из этой поездки живым, уберегся от холодовых ожогов на лице). Сюань просто шел вперед и тихо ругался. К такому Японское море его не готовило. Наконец они добрались до дальнего конца смотровой площадки. Других людей кроме них там уже не было. Мин И молча в финальном восхищении вглядывался в даль, держась голыми руками за леер, хотя кожа на таком холоде прилипала к металлу. Остальные молча стояли вокруг. На их вершину налетела снеговая туча. За несколько минут температура от очень холодной упала до невыносимой и полетела снежная крупа — в сочетании с ветром это ощущалось примерно как выстрелы в лицо из дробовика. Когда облако окончательно поглотило пейзаж и все вокруг, Мин И повернулся к своим спутникам и крикнул. - Ребята, большое спасибо, это было замечательно. Я сначала хотел дожить до конца командировки, но теперь ясно вижу, что не стоит пытаться увидеть что-то еще. Все остальное будет хуже, чем это. Я страшно вам завидую, что вы можете ездить и видеть мир. В конце концов, когда-нибудь вы снова сможете все это видеть, когда выйдете из тюрьмы. С этими словами он достал из кармана складной рыбацкий нож (Хуа Чэн в этот момент успел только оттолкнуть Се Ляня себе за спину, остальные вообще не успели понять, что произошло) и перерезал себе горло. Циньсюаня на время выключило: он почти ничего не видел, потому что так и не снял темные очки, и их залепило снегом, но догадался, что происходит что-то неправильное, когда Мин И с хрипом и бульканьем повалился на землю. Се Лянь бросился к умирающему, но Хуа Чэн изо всех сил схватил его и оттащил в противоположную сторону. И только Хэ Сюань внешне никак не изменился. Он уже стучал зубами и уже тихо ругался — ему нечего было прибавить к этим двум действиям. Се Лянь попытался дернуться в противоположном направлении: - Мы должны позвать на помощь, мы должны вызвать полицию, медиков. Хуа Чэн держал его, что было сил, умоляя: - Гэгэ, нет, там твои отпечатки пальцев, нет, гэгэ. Он сам себя ненавидел за беспечность — поддавшись на уговоры Се Ляня, он поехал в Европу голым — без людей, без оружия, не заручившись временным союзом среди местных диаспор. Он поверил, что, если будет вести себя как законопослушный человек в стране, где его никто не знает, все кончится хорошо. А тут такое. Он не мог допустить, чтобы его гэгэ оказался в полиции — при условии, что полицейский участок в случае чего нельзя взять штурмом. - Мы обязаны это сделать, если мы этого не сделаем, это будет преступлением. И потом, мне ничего не угрожает, любой криминалист поймет, что он сам себя порезал, - упрямо отвечал Се Лянь, стараясь выкрутиться. С Хуа Чэном он боролся не в полную силу, боясь случайно сделать ему больно, поэтому они оба бестолково топтались на месте. Тем временем Цинюсюань начал приходить в себя и мелкими шажками отступать назад, жалобно матерясь, как будто, отойди он на достаточное расстояние, все плохое исчезнет. Хуа Чэн чувствовал, что проигрывает Се Ляню и в силе, и в аргументации, поэтому он упал перед ним на колени, плотно обхватил руками его бедра и твердо сказал: - Если его найдет полиция, в его убийстве признаюсь я. Се Лянь понял, что оказался в тупике — так он не мог ни вырваться, ни возразить что-либо. В этот момент Хэ Сюань сделал нечто примечательное. Он подошел к телу Мин И, которое уже перестало дергаться, и мягко, без пренебрежения, почти уважительно (если можно с уважением пнуть кого-то ногой) носком ботинка подтолкнул труп под леерное ограждение. Тот вывалился с забетонированной площадки и быстро покатился по крутому склону вниз, пока не остановился на леднике метрах в пятидесяти ниже. И тело, и кровавые следы на площадке и склоне быстро заметало снегом. - Вот и все, - сказал Хэ Сюань, - И пойдем отсюда, а то у меня сейчас жопа отмерзнет.