Как мы все прятали труп Мин И (но мы не виноваты!..)

Получасовой ресерч в интернете дал Хэ Сюаню некоторые ориентиры, но он понимал, что этого катастрофически недостаточно. Впереди у него все же был целый день, и следовало разумно им распорядиться. Хэ Сюань вернулся в центр Женевы, зашел в Konig и купил там черное пальто и маленькую дурацкую шапочку. В таком виде он заявился в «Четыре сезона», представился Мин И, извинился, что потерял ключ и изъявил готовность оплатить штраф. Парень на ресепшене смутно узнал толстого китайца в шапке и со вздохом протянул дубликат и квитанцию на 150 франков. Оказавшись в комнате Мин И, Хэ Сюань надел перчатки, мысленно попросил прощения у хозяина и принялся рыться в его вещах. Что именно Хэ Сюань рассчитывал найти, он и сам не знал — в идеале, конечно, волшебные лакмусовые бумажки, которые можно было бы приложить к камню, и на них высвечивалось бы «норм» или «лажа». А если серьезно — справочники, методические пособия. Не мог же профессор путешествовать совсем без них! Но единственной книгой в чемодане оказался томик Гейне в мягкой обложке с уродливо закудрявленными углами: видимо, хозяин часто его листал. Порывшись еще, Хэ Сюань обнаружил небольшой кожаный чехол со складной хромированной лупой с двадцатикратным увеличением (сукин сын Мин И любил вещи, которые складываются сами в себя). Это было уже кое-что. Хэ Сюань тут же рассмотрел в максимальном приближении обивку чемодана, столешницу, свои ногти и еще кучу неожиданно интересных вещей. Лупу он сразу положил в карман, испытав забытую детскую радость от незаконного приобретения (да, именно эта радость в свое время привела его в школу для трудных подростков, где он познакомился с будущим Хуа Чэном). Еще на дне чемодана обнаружился телефон с китайской симкой. В Швейцарии Мин И пользовался другим телефоном, с местной сим-картой, тот телефон остался с ним на горе, в кармане его пальто. Китайский телефон он бросил в багаже и явно не собирался им пользоваться. Хэ Сюань подзарядил его и включил. В Вейбо у Мин И оказался длинный список чатов. Хэ Сюань внимательно просмотрел его, но не обнаружил ничего, что помогло бы ему научиться различать камни. Однако его взгляд зацепился за чат, помеченный как «жена». Выглядело с одной стороны логично, с другой — как-то не по-людски. Хуа Чэн и Се Лянь же никогда не называли друг друга просто «муж». А Циньсюань в телефоне у Хэ вообще менял свое имя каждые две недели, текущее обозначение было «Гретхен-Хуетхен» (готовясь к поездке в Швейцарию, Циньсюань запилил фотосессию в стиле альпийской пасторали, вот и нарвался). Хэ Сюань открыл переписку. В его представлении человек, уехавший в другую страну, должен был ежедневно писать домой, иначе за него будут волноваться, верно? Чтобы не волновались, нужно продолжать имитировать его присутствие онлайн. Удивительно, но Мин И по приезде не написал жене ни полслова. Хэ Сюань пролистал переписку. Нет, чат был действующий, последнее сообщение отправлено пять дней назад, и до этого обновления там появлялись довольно часто. В основном — списки покупок, показания счетчиков и ссылки на новости о том, где в Ухане перекрыты дороги и почему. Может быть, Мин И был в таком шоке от первой в жизни поездки за рубеж, что просто забыл посылать весточки домой? Или они с женой только созванивались? Вряд ли, с такими-то ценами на роуминг... Хэ Сюань еще раз пролистал переписку, но не нашел референса, по которому можно было бы составить короткое нейтральное сообщение. Не нашел и ни одного сообщения, где Мин И обращался бы к жене по имени или как-то еще. Тут было важно не проколоться: если написать нейтральное «зай», а окажется, что Мин И всегда называл жену, к примеру, «моя картофелинка», получится прямая улика. Поэтому Хэ Сюань хорошенько подумал и напечатал максимально безликое: «Привет. Норм устроился, работаю. А ты как?» Не прошло и минуты, как прилетел ответ: «Да чтоб ты там сдох в своей Швейцарии». Сюань даже икнул от неожиданности и серьезно сдержал себя, чтобы не написать: «Уже, дорогая. Тебе оттуда что-нибудь привезти?» Сначала он хотел просто не возвращаться в этот чат никогда, но потом он подумал, что взрослый разумный человек должен спокойно встречать то, что идет ему навстречу. Потом он представил, как отреагировал бы, если бы ему такое прислал Циньсюань (Циньсюань такого в жизни не присылал, кстати), немного разозлился, обиделся, заволновался и, наконец, ответил: «Может быть, объяснишь по пунктам, что не так, и мы подумаем, что с этим можно сделать?» Жена Мин И начала присылать сообщения, одно за другим, всего набралось восемь экранов немного сумбурного, но все же достаточно доступного текста, так что даже Хэ Сюань, не имевший представления о том, через что прошла эта супружеская пара, все понял. Мин И был такого рода супругом, который, не прибегая к физическому насилию, так ограничивает жизнь женщины, что через несколько десятилетий брака она обнаруживает себя без денег и собственных интересов, скованной по рукам и ногам обязательствами по отношению к семье и не получившей ничего взамен. Формально не будучи невыездной, она ни разу не смогла себе позволить ни одной поездки дальше пригорода. Всю жизнь она принимала это как должное, но когда мужу выпала командировка в страну мечты, она взорвалась. Хэ Сюань испытал сильное желание ей помочь, но понимал, что парень, сам по уши сидящий в долгах, не сможет исправить жизнь далекой незнакомой женщины — жизнь, которую целенаправленно ломали много лет. Поэтому он просто написал: «Прости, пожалуйста. Я сам не знал, как отвратительно я с тобой поступаю». «Засунь свои извинения!...» тут же ответила жена. Хэ Сюань засопел и написал: «Хорошо. Давай разведемся. Все имущество остается тебе» (в общем-то, ни словом не соврал, все имущество автоматически оставалось ей, верно?). Жена некоторое время переваривала эту идею, прежде чем ответила: «Я еще когда предлагала. И я предлагала 50/50. Чего это такая щедрость?» Теперь Хэ Сюань испытывал одновременно и острое сочувствие к этой женщине, и совершенно детское желание пошалить. Он взвалил на себя столько серьезных вещей за эти дни, что чувствовал себя обязанным сделать что-то глупое. «Встретил кое-кого», - написал он и скинул фото Циньсюаня в женском платье. «Сраный ты кобелина», - жестко ответила жена. Через минуту: «Вообще она красивая». Еще через минуту: «Но сиськи ненастоящие». «Еще бы, - подумал Хэ Сюань с улыбкой. - Чистый поролон». «Ты тоже кого-нибудь еще встретишь, если захочешь», - написал он. «Еще бы, я на два года моложе тебя, если что», - ответила жена. Кажется, она злилась уже меньше. «А выглядишь вообще на 35», - продолжил Хэ Сюань. Они поболтали еще немного, и расстались если не друзьями, то хорошими приятелями. «Если бы ты немного потренировался, Мин И, ты бы тоже мог не быть с ней таким мудаком. Может быть, тогда и жизнь бы у тебя сложилась как-то поинтереснее», - подумал Хэ Сюань. А потом подумал еще раз: «Потренироваться...» Это простое слово неожиданно засветилось у него в голове. Идея была примитивная и очевидная, как он сразу не пришел к этому? Он схватил свой телефон и позвонил Се Ляню. - Се-лаоши, у вас с собой случайно нет натурального бриллианта? - Я привез на аукцион две штуки, но они довольно обычные, небольшие, бесцветные... - А искусственные есть? - Нет... - Попросите Саньлана, пусть метнется кабанчиком, купит пару.