Диагноз: коллективно-призрачное безумие.

Первый день интернатуры — это как прыжок с парашютом. Тебе невозможно нудно объясняют, как работает парашют, ты подписал кучу бумаг, где отказываешься от всех благ спокойной жизни, и, возможно, одна из бумаг вообще прямиком из похоронного бюро — «вы ведь сами поставили подпись». И вот ты в самолете, дверь открывается, а вместо инструктора за спиной тебя пинает под зад суровая медсестра с взглядом похуже палача и говорит: «Ну, будущий, возможно, доктор, или вы сейчас заходите, или уходите». Моя «зона прыжка» оказалась коридором хирургического отделения, где пахло так, будто тут готовили что-то, начиная от водки, заканчивая снотворным, но явно всё пошло не по плану. Мой новый «инструктор», ординатор мистер Уимблоу, окинул меня взглядом, оценивающим степень моей возможной полезности, и бросил: «Вам повезло». — хотя звучало это так, будто я должен был идти прямиком на свидание к смерти с косой — «Ночью поступил пациент, подозрение на аппендицит. Ваша задача — его не довести до ручки. Шутка. Всего лишь подтвердить диагноз». Я почувствовал, как мои шесть лет в медицинском превратились в пыль. Прекрасное начало. Чуть погодя, у стойки я пытался освоиться, изучал расписание дежурств и бланки, которые, похоже, писались потом и кровью бывших интернов, но доказать я это, к сожалению, не мог. Неожиданно дверь резко распахнулась. В проеме стоял парень. Не просто запыхавшийся, а... сияющий как самый чистый скальпель. Его белоснежный халат выглядел так, будто его только что сняли с манекена в бутике Парижа, а улыбка была настолько блестящей и располагающей, что могла бы обезвредить ипохондрика без рецепта. — Виноват, признаюсь! — заявил он, и его взгляд скользнул по моей фигуре с легким, почти незаметным одобрением, прежде чем обратиться к ординатору. — Спасал попугая. — хотя сам появившийся «герой медицины» более походил на шустрого ворона — Ну, в переносном смысле. У соседского мальчика пернатый друг, который испугался машины за окном и упал в обморок. Дома не было родителей, а он знал, что я почти врач... — быстро тараторил молодой мужчина, но я, кажется, уже не вдавался в подробности — Вот, даже не испачкался. — Он демонстративно ткнул пальцем в идеально чистый рукав. Я не видел ни одной складки, поверил сразу же. Такова была сила его обаяния. Мистер Уимблоу стоял как призрак, медленно поднял глаза от часов. —Смит, — произнес он так, будто это диагноз похуже смертельного, но, может, мне просто показалось... — Напоминаю, вы будущие хирурги, возможно, даже с большой буквы... Дай бог, конечно. И будущим врачам опозданием место быть не должно. —Мистер, простите... Сами же знаете, главное — спасти невинную жизнь! — не унимался Смит, и тут его взгляд снова нашел меня. Он подмигнул так быстро, что я едва успел это заметить, словно мы были старыми сообщниками какого-то преступления или Всемирного сговора. — Вижу, напарник у меня человек хороший... и особенный. Уимблоу вздохнул, и я почувствовал, как вместе с воздухом он втягивает в себя всю свою волю к жизни. —Дуэт мечты собрался, — он бросил на нас взгляд, полный смирения. — «Особенный» для Смита, — кивок в мою сторону, — и неровно дышащий к пернатым. Пойдемте, покажу вам единственного, с которым вы, теоретически, можете справиться. Я поплелся за ним в палату, всё это не на шутку выматывало: разговоры, коммуникация. Вообще, я даже не знал, почему решил стать врачом... будто ждал какой-то встречи с кем-то. Уж лучше бы быть гробовщиком... наверно. Мой новый брат по несчастью шагал рядом уверенно, словно он обладает знаниями похуже гениев медицины. Пока ординатор комментировал историю болезни больного, Смит незаметно толкнул меня в бок и шепнул с той самой убойной улыбкой: —Ничего, выкрутимся. Я чувствую, мы с тобой сладим. — и приобнял меня аккуратно за плечо. Я почувствовал себя тем самым мальчиком на семейном застолье, с неизвестными мне родственниками. Наш новый «начальник», закончив свой долгий инструктаж, повернулся к нам. —Знаете что? Проще самому. А вы... — его взгляд скользнул по Смиту, который смотрел на него с вниманием, и по мне, бестолково выражавшему удивление от поступков напарника — пройдете по палатам. Соберете жалобы. Главное — работаем, работаем! — взмахнув рукой с папкой, объявил Уимблоу. Он ушел. Смит тут же обернулся ко мне, его улыбка стала подобна улыбке Чеширского кота. —Ну что, дорогой Хэйзел, в бой? — я чуть ли не смутился и не возмутился в один момент. Как быстро я от коллеги перешёл к «дорогому». Интересоваться, откуда Смит знает мою фамилию, я не стал, не было смысла. Он продолжил — Сначала соберём жалобы, отдадим нашему "командиру", и дело в шляпе. — ему только до полного образа для жестикуляции не хватало шляпы иллюзиониста и модного сюртука восемнадцатых веков. Я посмотрел на его сияющее лицо, хотел бы я посмотреть на себя со стороны, но не мог, и на дверь, за которой скрылись последние остатки профессионального достоинства и, кажется, спокойствия. Ирония? Нет. Это была уже какая-то розовая, приторно сладкая, посыпанная блестками и абсолютно безбашенная комедия. И, будь оно не ладно, почему-то казалось, что это еще не самый плохой вариант.