Диагноз: коллективно-призрачное безумие.

Несколько дней такой работы пролетели в режиме, который можно описать как «бег по кругу, но круг — это бюрократия, а бегущий — безмерно усталый». Дежурства, обходы, бесконечные бумаги и, конечно же, комментарии нашего нового «преподавателя». Я не то чтобы умел общаться со старшим поколением, всю свою жизнь практически излагал мысли на бумаге, поэтому оценивать меня как конкурента в мире хирургии Уимблоу не стоило. Валентайн Смит, мой сияющий напарник, продолжал флиртовать с окружающим миром вообще и со мной в частности, подкармливая меня смущающими фразочками и идеями, от которых хотелось задать только один чёткий вопрос: «Валентайн, что, чёрт возьми, происходит?» И вот мой личный ад достиг нового апогея мучения — ночное дежурство. Больница ночью — это другое измерение, особенно наше отделение. Тишина, будто в гробу, прерываемая храпом, стонами и навязчивым гудением аппаратуры. Будучи человеком с удивительно чутким слухом, о чём я иногда жалел, я дёргался на каждый резкий звук в полной тишине: то кто-то из больных выйдет в санузел, то разговаривают во сне... Часа в три, попивая свой шестой по счёту стакан растворимого кофе, вкус которого можно описать как «ностальгия по бодрости», я сгорбился над кипой бумажной макулатуры, которую заполнял всегда я, а никак не Смит. Этого человека вообще лучше к бюрократии не подпускать. Вы бы видели его лицо, когда Уимблоу сказал заполнять бланки! Внезапно краем глаза я заметил в дальнем конце коридора, ведущего в старый хирургический корпус, высокую фигуру в белом халате. Даже днём я не любил соваться туда, и либо от усталости, либо от неведомой силы мне казалось, что в старом корпусе что-то не так, будто что-то невидимое... сакральное и загробное. Фигура скользнула за угол, и её походка показалась мне странно ритмичной, почти механически скользящей по бледно-зелёному кафелю пола. Честно, хотелось списать это на усталость или на передозировку кофе, хотя эту жижу я бы не назвал даже кофе содержащим напитком. Утром, когда я уже мысленно прощался со здоровым режимом сна, случилось чудо. Хирурги, знавшие свою ординаторскую как зеницу ока, подняли шум. Не крик, а скорее благоговейный ужас. — Кто дописал?! — донёсся голос старшего хирурга. — Кто прибрался? Оказалось, что кто-то за ночь идеально рассортировал инструменты, разложил истории болезней по алфавиту, а стерилизационные столы выстроил с геометрической точностью. Все криво-недописанные истории болезни интернами были исправлены красивым, врачебным почерком, как бы иронично это ни звучало. Исчезла царившая там годами «творческая» с нотками беспредела пустота. Мы с Смитом стояли, как истуканы, наблюдая за разборками. Только он, как обычно, был во всеоружии, а я едва находил силы моргать. —Опять мистер Блэк помогает, — с придыханием сказала медсестра в возрасте, миссис Раджани, поправляя чепчик. Она была здесь со времён Гиппократа, по крайней мере мне так казалось, и знала всё про всех. — Дух одного хирурга, Чарльза М. Блэка. Совершеннейший педант и противник вредных привычек. Он иногда является, если бардак совсем уж невыносимый. Приберётся, допишет. Поговаривают, что он даже был чьим-то призрачным наставником... Хирурги,люди суеверные, затихли. Да и вообще, кажется, они в это не верили и пропускали такие байки мимо ушей. Они, наверно, привыкли к рассказам миссис Раджани. Но мой любопытный напарник словно по щелчку выключателя начал сиять. —Дух-педант? Вдруг и нас чему научит... — прошептал он мне на ухо, от чего по спине пробежали мурашки. — Это же получается, что он всех видит и всё знает. Возможно, он и сейчас за нами наблюдает. Миссис, а вы знаете, где искать-то его? — Я уже не стал возмущаться и спрашивать у Смита, зачем ему дух... Видимо, понемногу я начинаю смиряться с буйной активностью своего сообщника. Медсестра фыркнула: —Вам зачем? Приставать будете к неупокоенной душе? Нет, не надо уж, его уважали и ценили. После смерти уж не мучайте. — Она покачала головой. — Лучше всех про это мистера Блэка ваш ординатор знает. Либо Сид Уоррен в подвале, в морге, он там с утра чай пьёт. Говорят, Сид вообще про многих знает, хотя работает вполне недавно, — но, конечно, я догадывался, что «недавно» для врачей — это пять и больше лет. Срок работы у врачей, видимо, был неисчислим. Хоть всю жизнь работай, всё равно будет «недавно». Идея идти в морг на уставшие ноги после ночной смены казалась верхом идиотизма. Но не забывайте о том, что я уже много раз сравнивал свою жизнь в мире медицины с приключенческой комедией с нотками безумия, поэтому по иронии судьбы, как оказалось, мистер Уимблоу недавно слёг на больничный. Отличная вторая неделя интернатуры: неупокоенная душа хирурга бродит по коридорам, так ещё и наш ординатор нам не помощник, пока что. Но Валентайну словно горы по колено, он уже сиял, как новогодняя ёлка. —Ну что, детектив, в путь? — Он хлопнул меня по плечу. — Представляешь, призрачный хирург... Но вот только если он за нас будет выполнять всю работу, мы будем победителями премии по бесполезности. Поэтому нужно прекращать призрачное вмешательство. Мы как никак будущие хирурги. — Словосочетание «будущие хирурги» мне хотелось скомкать и выбросить в другую вселенную, слишком часто меня попрекали этой фразой. Хотя с уст Смита это звучало как-то даже по-тёплому... Поэтому, морально отбросив все предрассудки, я согласился идти. Через пять минут мы спускались по холодным ступеням в подвал. Запах формалина становился всё гуще. Я понимал, что это — идеальное завершение моей карьеры: не спать ночь, а потом пойти на свидание с патологоанатомом, который, поговаривают, «необычный человек», чтобы поговорить о призраке неупокоенного хирурга. Ирония ситуации была настолько медицинской, что, казалось, вот-вот прорежется острым скальпелем...