Запретное притяжение

Чонгук был не просто человеком; он был стихией, воплощенной в безупречном костюме и стальном спокойствии. Тридцать один год, владелец процветающей галереи в центре Сеула, он жил в этом большом, залитом светом доме, излучая ауру успешности и недоступности. Для девятнадцатилетнего Тэхёна, который с юности находился под его опекой, Чонгук был самой яркой и самой запретной звездой на его небосклоне. Тэхён боролся с этим чувством с момента, когда мальчишеское восхищение переросло в нечто иное — в жгучую, совершенно неуместную страсть. Разница в двенадцать лет казалась пропастью, а семейный статус — непробиваемой стеной. Слово "дядя", которое он должен был произносить, скребло по горлу, напоминая о табу, которое он нарушал каждой своей мыслью. Его любовь была болезнью, сладкой и мучительной. Сегодня Тэхён сидел в кресле у камина, изображая усердного студента. На самом деле, он впитывал каждое движение Чонгука, который вел важный телефонный разговор. Чонгук расхаживал по персидскому ковру, и мерный ритм его шагов отдавался в груди Тэхёна. Его низкий, уверенный голос был сродни дорогому музыкальному инструменту, который Тэхён знал наизусть. -Да, завтра в восемь. Не сомневайся, нам обоим понравится, — сказал Чонгук в трубку, и в его голосе проскользнуло легкое, непринужденное кокетство. Тэхён почувствовал, как желудок скручивается в тугой узел. Это была она. Очередная девушка, коллега, знакомая — неважно кто. Важно, что она будет сидеть рядом с Чонгуком, смеяться его шуткам, и, возможно, касаться его руки. Ревность была его постоянным спутником, чёрным фоном, на котором разворачивалась его юность. Чонгук закончил звонок, положил телефон на бархатный диван и тяжело выдохнул, привлекая внимание Тэхёна. Он поправил манжеты белоснежной рубашки. -Снова эта толстовка? Ты выглядишь слишком бесформенным, — сказал Чонгук, подходя к нему. В его тоне не было осуждения, только легкое, старшее покровительство, которое всегда сводило Тэхёна с ума. Тэхён мгновенно напрягся. Близость — это то, чего он хотел и боялся больше всего. Чонгук наклонился, и облако его горьковатого древесного одеколона окутало Тэхёна. Он был так близко, что Тэхён чувствовал тепло, исходящее от его кожи. Чонгук взял двумя пальцами край воротника его толстовки и медленно, небрежно расправил его, устраняя складку. -Будь аккуратнее, Тэ. Ты уже не ребенок, а выглядишь, как школьник, который не может сам о себе позаботиться, — пробормотал он. В этот момент его пальцы задержались на ключице Тэхёна. Это было мимолетное, невинное касание, но оно пробило броню Тэхёна. Он поднял взгляд. Их глаза встретились, и это мгновение длилось слишком долго для простого родственного контакта. В темноте глаз Чонгука, обычно таких непроницаемых и равнодушных, Тэхён увидел что-то, что заставило его сердце рухнуть в пятки. Это была не просто заинтересованность — это было опасное, нечитаемое любопытство, смешанное с какой-то внутренней борьбой. Казалось, Чонгук видел не племянника, а что-то другое. Тэхён не смог выдержать этого напряжения. Он сглотнул, и эта маленькая деталь, кажется, вывела Чонгука из транса. Дядя резко отстранился, его лицо снова стало маской. -Мне пора. Ужинать не буду, не жди меня. -И тебе… тебе действительно понравится, — прошептал Тэхён в опустевшую гостиную, когда звук закрывающейся двери стих. Он сжал кулаки, чувствуя жгучую боль в груди. Он ненавидел эту свою слабость, эту невыносимую, запретную любовь, которая заставляла его чувствовать себя подростком, хотя он был уже почти взрослым. Он хотел, чтобы Чонгук видел в нём мужчину, а не объект опеки. -Сколько еще я смогу притворяться? — подумал Тэхён, глядя на место, где только что стоял Чонгук, его сердце пылало от обиды и неразделенной страсти. Этот вечер был только началом его борьбы.