Запретное притяжение

Тэхён не смог уснуть. Он пролежал в постели до трех часов ночи, слушая тишину дома и воображая Чонгука где-то там, в городе. Он представлял, как Чонгук смеется, как его идеальная рука касается чужой талии, как он наклоняется, чтобы прошептать что-то интимное. Каждая из этих мыслей била, как ток, порождая чистую, ядовитую ревность. Когда он наконец услышал тихий щелчок входной двери, Тэхён вскочил, мгновенно проснувшись. Он должен был увидеть его. Он должен был знать, насколько хорошо Чонгук провел время без него. Придумав предлог, что ему нужна вода, Тэхён спустился на кухню. Чонгук стоял у мраморного острова, выглядя абсолютно расслабленным. Он снял пиджак, а белая рубашка была расстегнута на две верхние пуговицы, обнажая идеальный изгиб ключиц. В его руке был бокал с водой и льдом. Но не расслабленность Чонгука заставила Тэхёна застыть в дверном проеме. Это был след. На его левой щеке, чуть ниже виска, виднелся едва заметный, но отчетливый след темно-розовой помады. Внутри Тэхёна что-то лопнуло. Это было физическое проявление его кошмаров. Вся его подавленная любовь и боль выплеснулись в чистый, ледяной гнев. -Хорошо провел время? — голос Тэхёна прозвучал холодно, как звон разбитого стекла. Чонгук не вздрогнул. Он медленно повернул голову, держа бокал. -Тэхён, почему ты не спишь? -Я ждал тебя, дядя. И, кажется, дождался, — Тэхён шагнул ближе, его глаза не отрывались от следа. -Мне не нравится, когда ты приходишь в таком виде. -В каком виде? — Чонгук сделал невинное лицо, но его глаза, напротив, начали опасно темнеть. Он, конечно, понял, что заметил Тэхён. -В виде, будто ты только что сбежал из чужой спальни, — бросил Тэхён, срываясь на дерзость. Это было самоубийство, но он больше не мог молчать. — Если ты собираешься вести себя как безответственный подросток, может, мне стоит поговорить с родителями? Я не хочу, чтобы этот дом превратился в бордель! Чонгук поставил бокал на стойку. Звон льда был оглушительным. Он развернулся и сделал три медленных, властных шага, сокращая расстояние между ними. Вся его расслабленность исчезла, уступив место хищной, сосредоточенной силе. -Ты слишком много себе позволяешь, Тэхён. Я взрослый мужчина, и моя личная жизнь тебя не касается. Тебе стоит научиться не вмешиваться, — его голос был тихим, но в нем чувствовалась сталь. -Мне стоит научиться не вмешиваться? Ты мой опекун! — Тэхён поднял голос, используя статус как щит, чтобы скрыть свою боль. — Я просто забочусь о репутации семьи! Чонгук не дал ему договорить. Он схватил Тэхёна за локоть — не агрессивно, а властно, — и притянул к себе почти вплотную. Тэхён почувствовал сильный, упругий пресс его тела, а его одеколон теперь смешивался с запахом ночного холода и виски. -Прекрати этот цирк. Ты не заботишься о репутации. Ты ревнуешь, — Чонгук произнес это слово с гипнотической уверенностью, и оно прозвучало как приговор. Он смотрел прямо в душу Тэхёну, и в его взгляде была не только ярость, но и опасное, обжигающее любопытство. Он словно приглашал Тэхёна нырнуть в эту бездну запрета. Тэхён задохнулся. Он попытался вырваться, но его тело не слушалось. Он был пригвожден к месту силой его взгляда. -С чего мне тебя ревновать? Ты мой дядя! Я просто... ты мне надоел! — прошептал Тэхён, его ложь звучала фальшиво даже для него самого. Его глаза наполнились влагой. Чонгук наклонился. Их лица были всего в паре сантиметров. Тэхён чувствовал его теплое дыхание на своей щеке. -Лжешь. И ты знаешь, что я ненавижу, когда ты лжешь мне, — Чонгук слегка ослабил хватку на локте, но его вторая рука скользнула и легла на шею Тэхёна, мягко, но властно, притягивая его еще ближе. — Скажи мне правду, Тэ. В чем дело? Почему ты не можешь вынести, что я провел время с кем-то другим? Тэхён был пойман. Он чувствовал, как его страсть и любовь на грани взрыва. Давление его дяди, его близость, его запах, его сила — все это лишало Тэхёна возможности рационально мыслить. Он знал, что если он не скажет правду сейчас, он взорвется. В его голове мелькнула мысль: «Пусть будет, что будет. Я устал скрываться».