50% красного, 50% синего

Растворение остатков структуры, погружение в хаос, эмоциональная расплавленность.

Шарль не верил в бога уже давно, с того дня, когда потерял семью. Но он верил в людей. Во что же ему теперь верить, когда он был окружён их техноподобиями и творениями ядовитого тумана? Он не знал. Он проснулся утром ровно по тихой вибрации комлэнса и поднялся с кровати, жмурясь от ноющей боли во всём теле — отголоски вчерашнего падения с лестницы. Голова почти не болела, но в висках тупо пульсировало. Макс встал одновременно с ним и направился в ванную. Шарль невольно поморщился, когда синт прошёл перед ним в одних боксёрах, без тени стеснения. Неужели базовую тактичность не интегрировали в его программу? Сдавшись, Шарль подошёл к окну, вглядываясь в безжизненную пустыню за стеклом, покрытым запёкшимся жёлтым налётом. Сделав короткую, болезненную разминку, он направился в душ, когда Макс вышел. Когда он вернулся, тот был уже в своей чёрной форме, и его левое запястье выглядело идеально целым, без намёка на вчерашнюю травму. Молча они поднялись на пятый этаж, пока остальные солдаты завтракали на третьем. Время было 5:50. — Доброе утро, — Шарль зевнул, заходя в лабораторию. Он проспал всего четыре часа, хотя Макс вчера что-то бормотал о необходимости сегодня проспать вдвое больше. — Отчёт готов? Солдаты, стоявшие вокруг стола с останками мутанта, мгновенно выпрямились по стойке «смирно». Дюнн шагнул вперёд и резко приложил руку к козырьку своей кепки «Редбулл». — Так точно. Сейчас отправлю майору Ферстаппену. Макс молча подошёл ближе к столу, его взгляд равнодушно скользнул по распотрошённому существу. Затем он провёл пальцем по комлэнсу и приблизился к Шарлю, встал рядом, почти касаясь его плечом, и вывел голографический отчёт так, чтобы оба могли читать одновременно. — Вольно, — ровным голосом сказал Макс, отпуская солдат на заслуженный отдых и завтрак. Когда четверо аналитиков вышли, в лаборатории воцарилась гнетущая тишина, нарушаемая лишь тихим гудением оборудования лаборатории. Шарль уставился на голографический отчёт, который Макс вывел между ними. Первые же строки заставили его пальцы непроизвольно сжаться. "ОБРАЗЕЦ: Х-ТК-01 КЛАССИФИКАЦИЯ: ХИМЕРА. ГИБРИДНАЯ ФОРМА. ГЕНЕТИЧЕСКИЙ АНАЛИЗ: Обнаружены устойчивые последовательности ДНК Canis lupus familiaris (22%), Cervidae (18%), Homo sapiens (34%). Остальное — неидентифицированные фрагменты, вероятно, результат агрессивной мутации под воздействием внешнего фактора ("Жёлтый Туман")." Шарль почувствовал, как по спине пробежал холодок. Тридцать четыре процента. Хуже, чем он боялся. Он продолжил читать, и его брови всё болезненнее сдвигались. "МОРФОЛОГИЯ: - Конечности: Задние — копытные, строение соответствует оленю. Передние — изменённые, с рудиментарными пальцами, демонстрирующими остаточную хватательную функцию. Мышечная структура имеет аномалии, схожие с человеческой. На коже отсутствует волосяной покров. Поверхность слизистая неравномерно. - Череп: Гибридное строение. Мозговая коробка увеличена, но примитивна. Челюстной аппарат — смесь псового и травоядного, с признаками редукции, нетипичной для хищников. - Внутренние органы:Обнаружена мутировавшая печень, продуцирующая фермент, частично нейтрализующий токсины "Жёлтого Тумана". Селезёнка атрофирована. Сердечно-сосудистая система — хаотичный гибрид млекопитающих." Шарль сглотнул, чувствуя, как горло пересыхает. Это не было слепой мутацией. В этом просматривалась ужасающая, извращённая логика. Туман не просто калечил — он отбирал и комбинировал черты, пытаясь создать нечто жизнеспособное в новых условиях. И последний пункт добил его окончательно. "ВЫВОД: Образец не является случайным продуктом загрязнения. Обнаруженные генетические маркеры указывают на направленное вирусное вмешательство. Вероятность искусственного происхождения химеры: 89%." Шарль отшатнулся от голограммы, будто его ударили током. Его кулаки сжались так, что кости побелели. Это была не природная катастрофа. Кто-то сознательно создавал этих тварей, используя человеческую ДНК как расходный материал. Весь ужас «Великого Удушья» мерк перед этим холодным, расчётливым безумием. — Объявляю экстренную внеплановую связь с руководством, — голос Макса прозвучал резко и жестко. Он тоже зол. Синт уже поворачивался к выходу, его движения стали быстрыми и механическими. — Пойдём. Шарль кивнул, его лицо было бледным, а в глазах — холодная ярость, смешанная с отвращением. Он последовал за Максом из лаборатории, оставив за спиной леденящие душу данные. Они молча прошли по коридору к командному центру на пятом этаже. Макс занял место у главного терминала, его пальцы заскользили по интерфейсу, вызывая протокол экстренного шифрованного канала. Шарль стоял рядом, скрестив руки на груди, чувствуя, как каждый мускул напряжён до предела. — Канал установлен, — доложил Макс, и на большом экране появился герб ФИА, а затем — лицо генерала Маттиа, в другом окне — Кристиана. Выражение их было суровым, внеплановые каналы никогда не предвещают ничего хорошего. — Докладывайте, — коротко приказал Хорнер. — Генерал, — начал Шарль, его голос был низким и напряжённым. — Мы столкнулись с угрозой, выходящей за рамки всех предыдущих оценок. — Он сделал паузу, глядя прямо в камеру. — «Жёлтый Туман» — это не просто оружие. Это система доставки для направленного генетического оружия. Кто-то использует его для создания искусственных химер. С участием человеческой ДНК. Он видел, как лицо Маттиа стало каменным. — Предполагаемый источник — объект «Ковчег», — добавил Макс, его голос был ровным контрастом взволнованному тону Шарля. — Данные указывают на высокую вероятность того, что лаборатория не просто хранит, а активно разрабатывает и производит эти гибридные формы. Мы более не можем рассматривать это как стандартную операцию по зачистке. Требуется пересмотр целей миссии и срочное усиление. — Мы свяжемся с верхом, — пробормотал Хорнер, с непривычным жестом проводя рукой по лицу и массируя виски. Впервые Шарль видел на этом стальном человеке отблеск настоящей, живой усталости. — Ждите звонка. Направим в подкрепление Мерседес и Макларен. Прибудут к вечеру. Отключаюсь. — Отключаюсь, — нервно, почти эхом, повторил Маттиа, и связь прервалась. Экран погас, оставив их в гулкой тишине командного центра. Шарль медленно выдохнул, и всё напряжение последних суток, дней, лет обрушилось на него одной тяжёлой волной. Он не удержался и опустил голову, уперевшись лицом в прохладные ладони. Пальцы дрожали. Они не просто оказались в горячей точке. Они были в аду на земле, созданном не стихией, а чьим-то расчётливым, безумным разумом. И теперь им предстояло дождаться подмоги и заглянуть в самую суть этого кошмара. Рядом молча стоял Макс, его присутствие, обычно такое раздражающее, сейчас было единственной точкой опоры в рушащемся мире. — Ты в порядке? — спросил Макс, поднимаясь из-за консоли центра управления. — Конечно, блять, нет, — прошептал Шарль, не поднимая головы. Его плечи были напряжены. Годы подготовки, годы смертельных спецопераций и вся его вышколенная стрессоустойчивость летела к чертям, разбиваясь о леденящую суть открытия. Это было нечто за гранью их понимания и того, к чему они готовились. Это было системное, генетическое насилие над самой жизнью. Макс молча смотрел на него. Казалось, ему было всё равно. Он выглядел омрачённым, но его беспокойство было иным, отстранённым. Его процессор оценивал возросшую сложность миссии, статистику выживаемости, логистику. Человеческий ужас перед самой сутью этого кошмара, казалось, был для него непостижимой переменной, ошибкой в уравнении, которую невозможно было исправить, но приходилось учитывать. Он сделал шаг вперёд. — Подкрепление будет через шесть часов. Тебе нужно поесть и отдохнуть. Ты бесполезен, если не функционируешь. — Я не могу, — Шарль оторвал руки от лица и обнаружил, что синт стоит почти вплотную, нарушая все нормы личного пространства. — Что за бред ты несешь? Сейчас не ситуация лежать и отдыхать. С моей физической выносливостью все в порядке, я смогу на ногах продержаться еще двое суток спокойно. Дело не в этом, — шикнул Шарль. — Дело в том, что мне пиздец как страшно, а ты будто бы и не понимаешь, в каком дерьме мы оказались! Он тыкнул пальцем в сторону лаборатории, где лежали останки мутанта. — Это — меняет все, ставит под сомнение все будущее человечества, Ферстаппен! Это... это падение в бездну! Кто-то играет в Бога, скрещивая людей с животными! Это мерзко, это противно, и это пугает до судорог! А ты стоишь и говоришь о моей «функциональности»! Макс слушал, его голова была слегка наклонена. — Я понимаю, насколько стала сложной операция, — начал он снова, его голос всё так же размеренный и тихий, контрастируя с истерикой Шарля. — Но ты прав. Я не понимаю тебя. У меня атрофировано чувство страха. Он сделал паузу, его взгляд на мгновение стал расфокусированным. — Но я вижу, что это выводит тебя из строя. И это, в свою очередь, снижает эффективность миссии. Поэтому я предложил тебе.. — он помолчал, словно подбирая слова. — ... помощь? — Погоди. Ты не чувствуешь страха? — Шарль отшатнулся от него, широко раскрыв глаза. — Синты способны чувствовать базовые эмоции. Страх — примитивнейшая из них. Это инстинкт выживания. — Военные синты нет, — еще тише ответил Макс, его взгляд опустился, словно он изучал пыль на полу. — Это было признано нецелесообразной эмоцией. Она мешает. Шарль зажмурился, чувствуя, как в нём борются волны ненависти и чего-то нового, горького и щемящего. Вчерашний день, их вынужденное сотрудничество, заставило его относиться к Максу чуть менее враждебно. Ему всё ещё были противны синты, и сам Макс в том числе. И то, что тот не испытывал того же ужаса, лишь подпитывало его неприязнь. Но сейчас, он почувствовал нечто похожее на... сочувствие. Быть лишённым такой фундаментальной части себя, человека, даже такой мучительной, казалось ужасной формой калечества. Макс ведь изначально был человеком. Он был рожден биологической женщиной, биологическим мужчиной. — Ладно, — выдохнул Шарль, сдаваясь. — Я пойду поем и посплю три часа. Справитесь без меня? — Вопрос был риторическим, отголоском его гордости и желания сохранить лицо командира. — Безусловно, — безразлично ответил Макс и направился к выходу, оставив Шарля наедине с гудящей тишиной и тяжёлыми мыслями.

***

Когда он проснулся и вернулся на пятый этаж, там никого не было, кроме дежурных. Точнее, там не было Макса. Шарль пожал руку Фернандо и Дону. — Всё спокойно? Ничего не произошло? — спросил Шарль, окидывая взглядом пустующие консоли. — Да, всё тихо. Майор Ферстаппен отправил по графику 24 солдат на разведку дальше, в связках по четыре, приказав быть крайне осторожными и в случае нахождения ещё мутантов — привозить на базу. Шарль кивнул. Приятно было, что Макс, возможно, из-за вчерашнего их спора, усилил безопасность, отправляя не по двое, а по четыре. — А где Ферстаппен сейчас? — В тренажерном зале. Тоже умно. Шарль оставил двоих своих людей и спустился на четвёртый этаж, проходя в зону тренировок. Макс нашелся на беговых дорожках, на высоком уровне скорости. Он был в тёмно-синей футболке «Редбул» и чёрных шортах. По лицу стекал пот, волосы взмокли. Шарль встал на соседнюю дорожку, начиная со скорости поменьше. Соревноваться в физических возможностях с синтом было абсурдно. — Что передал ФИА? — дыхание Шарля не было сбитым, он только начал. — Сменил цвет операции с красного на чёрный, — мрачно ответил Макс тоже ровным голосом, несмотря на бег. — Дополнительный экипаж вылетел 2 часа 50 минут назад. Шарль проспал ровно три, как и говорил ранее. Значит, «Мерседес» и «Макларен» дали ровно десять минут на сборы. — Ещё? Макс зажмурил один глаз, зачем-то имитируя реакцию, как у человека, когда он что-то вспоминает. — Сказали, что плохо дело. Изменили конечную и основную цель — нейтрализовать всех, кто задействован в создании мутации, мутантов, и проследить, чтобы данные и, тем более, живность, если была создана совершеннее той, которую мы нашли, были уничтожены. Шарль кивнул, глядя перед собой на монитор дорожки. Он надеялся, что среди тех психов, кто был в этом замешан, было не так много людей. Убивать их всегда было неприятно. Шарль увеличил скорость на дорожке, пытаясь загнать физической усталостью тяжёлые мысли. Ритмичный стук собственных кроссовок и ровный гул мотора соседнего тренажёра заполнили тишину. — А если они уже создали нечто совершенное? — неожиданно проговорил Шарль, и его голос прозвучал приглушенно, сквозь шум. — Не просто уродливого мутанта, а нечто большее. Устойчивое и разумное. И мы, завалив их телами, поймем, что уже опоздали. Что это семя уже проросло, и его не выкорчевать. Он увеличил темп, тяжело дыша, и посмотрел на Макса. В его глазах читалась не просто усталость, а глубокая, экзистенциальная тоска. — И что тогда, Ферстаппен? Мы выполняем приказ, «нейтрализуем» всех, кладём часть своих ребят, возвращаемся с победным рапортом... а потом через год, через пять, эта новая жизнь выползет из-под руин и покажет нам, что человечество было всего лишь промежуточным звеном. Уродливым, неудачным экспериментом, который пора стереть. И все наши жертвы, вся наша борьба окажутся бессмысленными. Страшнее всего даже не умереть. Страшнее — осознать, что твой вид уже не имеет права на существование. Что его уже не спасти. Макс замедлил свой бег, его взгляд был прикован к Шарлю. Он отпил воды, продолжая двигаться. — Это гипотетический сценарий с низкой вероятностью, — произнёс он, но на этот раз его голос звучал менее уверенно. — Наша задача — работать с текущими данными. С тем, что есть. — Низкой? — Шарль горько усмехнулся. — Данные говорят, что кто-то смог смешать человека, оленя и собаку и заставить это дышать нашим ядом. Какие ещё данные нам нужны, чтобы понять, что мы имеем дело с силой, которая превосходит наше понимание? Может, нам уже пора не спасать человечество, а искать для него достойный конец? Чтобы хоть это мы сделали правильно. Он резко нажал на стоп и, тяжело дыша, остановился, опершись руками на поручни. Пот стекал с его подбородка, но это был не только пот от усилий. Макс тоже остановился. Он молчал несколько секунд и передал бутылку Шарлю. — Пока мы действуем, есть вероятность успеха, — наконец сказал он. — Если мы прекратим, вероятность станет нулевой. Это — единственный расчёт, который имеет значение сейчас. Шарль закрыл глаза и кивнул, принимая бутылку. — Но провал операции тоже может быть. — Это нас не касается, Леклер. Мы должны выполнять приказы, — голос Макса прозвучал как удар железа о камень, беззвучно отскакивая от стен. Шарль медленно сошёл с тренажёра, его движение было обдуманным, лишённым прежней ярости. Он вытер лицо полотенцем, и когда заговорил, в его голосе была не истерика, а безнадега. — Четыре отряда, Макс. «Феррари», «Оракул», «Мерседес», «Макларен». — Он перечислил названия, и каждое звучало как гром среди ясного неба. — Лучшие из лучших. Брошены в одну точку, в самую гущу неизвестности. Знаешь, что это значит? Он повернулся к синту, изломив брови. Шарль делился худшим из представлений будущего, надеясь, что Макс его опровергнет. — Это значит, что на всех остальных фронтах у СВЧ осталось всего шесть отрядов. Шесть, чтобы удерживать линию против всего Легиона Анархии, прикрывать Чистые Зоны, обеспечивать логистику. Мы не просто идём на опасную миссию, Ферстаппен. Мы ослабляем всю оборону человечества в одной операции. Командование пошло на огромный, возможно, неприемлемый стратегический риск. Шарль подошёл ближе, понизив голос до шепота, хотя вокруг никого не было. — Если мы здесь застрянем, если попадём в засаду и нас перебьют, или просто будем слишком долго возиться с этим «Ковчегом»... Легион почует слабину. Он прорвёт фронт где-нибудь ещё. И тогда падёт не просто какой-то анклав. Рухнет вся хрупкая конструкция, которую СВЧ выстраивало двадцать лет. Мы можем победить здесь или проиграть везде. В его словах не было страха за собственную жизнь. Был леденящий душу ужас тактика, видящего, как рушится вся шахматная доска из-за одной рискованной операции. — Вот что меня пугает. Не смерть. А цена, которую, возможно, придётся заплатить всему человечеству за нашу победу. Или за наше поражение. Макс замер. Его процессор, обычно мгновенно выдающий тактический анализ, на секунду завис, обрабатывая этот новый, стратегический угол. Он смотрел не на карту местности, а на карту всей войны, и картина была тревожной. — Ты прав, — наконец произнес он, и его голос потерял привычную бесстрастность. — Вероятность прорыва фронта Легионом на участках Альпин или Астон Мартин возрастает на 18.7 процентов при задержке операции свыше семидесяти двух часов. Командование пошло на вычисленный риск. То, что Макс с ним не поспорил, впервые огорчило Шарля. Он устало опустился на пол. — Вычисленный? — Шарль горько усмехнулся. — Они играют в кости с будущим человечества, Макс. И поставили на нас. На тебя, на меня, на всех, кто здесь. — Он сжал кулаки и разжал, смотря как кровь прилила и отлила от кисти. — Значит, мы должны уложиться в срок, любой ценой. Макс кивнул, и его глаза на мгновение вспыхнули интенсивным синим светом, переходя на новый уровень обработки. — Понимаю. Я начну моделирование сценариев с приоритетом на скорость и минимальные потери. Мы определим оптимальное временное окно и будем его придерживаться. — Хорошо, — Шарль развернулся к выходу, его поза выражала готовность к бою. — Тогда начинаем. Время пошло. база, а всё, что осталось от цивилизации. Макс кивнул, и его глаза на мгновение вспыхнули интенсивным синим светом, будто переходя на новый уровень обработки. — Понимаю. Я начну моделирование сценариев с приоритетом на скорость и минимальные потери. Мы определим оптимальное временное окно и будем его придерживаться. — Прекрасно, — безрадостно сказал Шарль, разворачиваясь к выходу. — Я пойду, проверю, как идёт вылазка на пятом. Он ушёл, оставив Макса одного в тренажёрном зале. Синт ещё несколько секунд смотрел на пустую беговую дорожку, а затем снова включил её, увеличивая скорость до максимума. Шарль быстро принял душ и поднялся на пятый этаж, по пути связываясь с каждым солдатом и требуя краткий отчёт. Ситуация была стабильной, но это не приносило облегчения. Он сел за пульт управления, открывая документы и листая доклады. Проверив местоположение «Мерседеса» и «Макларена», он снова сглотнул. Дело и вправду было серьёзным, если ФИА бросило четыре элитных отряда в одну точку. Он провёл по комлэнсу, вызывая Оливера. — Солдат Берман на связи, — появилась голограмма парня. — Оливер, вы закончили? — Шарль, не глядя на него, продолжал печатать. — Возвращайтесь и подготовьте двадцать пустых комнат на первом этаже для подкрепления. Как прибудете, отправь сигнал, я перешлю списки по заселению от руководства. — Принял, майор. Будем через двадцать пять минут. — Отключаюсь, — сухо сказал Шарль, смахивая голограмму. Дверь открылась, и в кабину вошёл Макс с влажными волосами. — Как вылазка проходит? — Чисто. Мутантов больше не видели, — ответил Шарль, не отрываясь от экрана. Макс сел в соседнее кресло перед панелью, его пальцы сразу же ожили, вызывая тактические схемы. — Нужно поделить работу и зоны. Синты и люди обязаны работать вместе, — сказал Макс, его взгляд быстро скользил по отчетам на экране, анализируя данные с нечеловеческой скоростью. Шарль кивнул, его лицо было сосредоточенным. Сейчас вся его личная неприязнь к искусственным существам отступала перед холодной реальностью. Речь шла не о философии, а о выживании. Человечество оказалось на грани, и они были его последним щитом. — Продолжим пока в том же русле, как намечали, но уже поделившись, — сказал Шарль, его голос был твёрдым и деловым. — Лучшие солдаты из четырех отрядов отправляются в «Ковчег». Оставшиеся патрулируют периметр штаба и прочесывают местность. Придётся максимально проверить всё вокруг, чтобы найти всех мутантов и убедиться, что лаборатория задействована только в «Ковчеге». Мы не можем позволить себе упустить ни одного очага. Макс кивнул, его согласие было безоговорочным. — Я составлю оптимальные связки, — отозвался он, его пальцы уже летали по интерфейсу, распределяя бойцов. — Синты обеспечат сканирование и обнаружение на большом расстоянии, люди — принятие решений в нестандартных ситуациях. Комбинация повысит эффективность на 32%. — Хорошо, — Шарль откинулся на спинку кресла, его взгляд был прикован к карте. — Давай скоординируем вылет. Как только «Мерседес» и «Макларен» будут на месте, начинаем. До самого приезда подкрепления Шарль и Макс провели за пультом управления, время от времени переругиваясь и споря, когда не могли найти согласие. Некоторые вопросы так и остались открытыми, и Шарль в итоге махнул на них рукой — пусть решающее слово скажут майоры «Макларена» и «Мерседеса». Эти отряды имели сбалансированный состав, и Шарль относился к ним со смешанными чувствами: с искренним уважением к людям-коллегам и привычной холодной неприязнью к синтам. Дверь в командный центр открылась, и вошли майоры. Шарль и Макс синхронно поднялись, отдавая чёткую, равную честь. Первым вошёл лидер «Макларена» — Ландо Норрис, человек, всего на пару месяцев младше Шарля. Невысокий, с живыми глазами и шапкой тёмных кудрявых волос, он славился тактической гибкостью. За ним следовал командир «Мерседеса» — Джордж Рассел. Высокий, худощавый киборг, с острыми чертами лица. Его пронзительно-голубые глаза, чуть более яркие, чем у обычного человека, с холодной точностью сканировали помещение. Стоит заметить, что от привычных глаз Макса, глаза майора Мерседес были даже в норме неестественными до жути. Его движения были плавными и изящными, выдавшими в нём существо, где биология была усилена сталью и алгоритмами. — Майор Леклер, майор Ферстаппен, — кивнул Ландо, его взгляд сразу же перешёл на тактические схемы. — Рассказывайте, что у вас тут за вечеринка. Джордж молча скрестил руки на груди, его внимание было приковано к Максу. Тот впрочем на Рассела тоже не сводил взгляда с синта сузив глаза. — Добрый вечер, майор Норрис, — Шарль пожал руку Ландо, чувствуя мозоли на его ладони. — Майор Рассел, — со скрытой брезгливостью пожал он и Джорджу. Кожа киборга была холодной и неестественно гладкой. У Макса, как он успел заметить, покровы были немного теплее. — Благодарю за вашу оперативность. Присаживайтесь. Мужчины прошли, обходя центральную панель с двух сторон. К удаче Шарля, Ландо сел с его стороны, а Рассел же без слов опустился в кресло со стороны Макса. Их теперь разделял массивный главный пульт и блок питания — в комнате чётко обозначились два поля: командиры люди и командиры синты. Шарль мысленно переключился на чисто рабочий лад, отодвинув личные предубеждения. — Вы ознакомились с уже составленными отчётами? — спросил он, обращаясь к обоим, но взгляд его скользнул в сторону Ландо. — Да, — ровно, без интонации, ответил Рассел. — В моём отряде есть бойцы-учёные. Доверьте исследовательскую составляющую мутантов им. Макс молча открыл графики и коснулся козелка уха, одновременно с Джорджем, который сделал тот же жест. Рассел передал ему по внутреннему каналу списки солдат «Мерседеса», подходящих для задачи. — У нас остались несколько нерешенных моментов с майором Ферстаппеном, — продолжил Шарль, переводя взгляд на тактическую карту, где мигали красные зоны. — В частности, подход к восточному крылу «Ковчега» и приоритетность целей внутри объекта. Мы не смогли прийти к консенсусу. — Первый спорный момент — минирование, — Макс ткнул пальцем в несколько ключевых точек на схеме «Ковчега». — Майор Леклер предлагает заложить заряды в несущих опорах и возле главного северного зала. Я против этой идеи. Это слишком опасно и может сыграть против нас. — Это наша подстраховка. — парировал Шарль, — В идеале, детонатор вообще не должен быть использован. Но если операция полетит к чёрту, мы сможем обрушить лабораторию, уничтожить угрозу и спастись, отступив. — Вероятность взрыва по ошибке или из-за вражеского огня составляет 18%. Это угроза как для штурмующих групп, так и для возможных уцелевших данных. Кроме того, наша первоначальная цель — «Исходный Рецепт» аэрозоля. Его уничтожение сведёт на нет часть миссии. — продолжал настаивать Макс. Ландо почесал подбородок, разглядывая схему. — А я считаю, перестраховаться — неплохая идея, — задумчиво произнёс он. Макларен часто использовали в штурмах бомбы. — У нас будет козырная карта. Это в любом случае хорошо. Мои саперы, без проблем, проконтролируют и установят незаметные бомбы. Но будет не сладко, если площадь охраняется. Рассел кивнул, его холодные голубые глаза анализировали расчёты, которые Макс вывел на общий экран. — Согласен. Тактическое минирование в качестве меры крайнего средства логично. Но Ферстаппен прав насчёт данных. Мы не можем просто так уничтожить всё. — Тогда нужно задействовать не десять бойцов, как изначально планировалось, а минимум половину отрядов на проникновение, — заключил Ландо. — Одни будут заниматься зачисткой и эвакуацией данных, другие — установкой зарядов и контролированием. И всё это под огнём. — Это абсурд, — возразил Рассел, откидываясь в кресле со вздохом. — Отправлять 35 лучших оперативников ФИА в одну ловушку? Если мы минируем здание, шансы что «Ковчег» станет и нашей могилой, а не только анархистов 50%. Мы ослабим оборону на всех фронтах катастрофически. Шарль, до этого молча слушавший, принял решение. — Значит, нам нужно не умереть, — он с вызовом посмотрел на синтов. — Для этого мы и минируем здание. Чтобы дать себе самый веский из возможных стимулов выжить и выполнить задачу до того, как придётся нажимать на кнопку. Ландо смотрел на него с неприкрытым изумлением. Даже Макс замер. Шарль Леклер, всегда ставивший жизни своих людей если не на первое, то на одно из главных мест, только что предложил стратегию, где их шансы смертности держатся за призрачный приказ «не умереть». Это было настолько цинично и прагматично, что даже оба синта, лишённые страха, казалось, на мгновение опешили. — Полагаю, другого выхода действительно нет, — спустя минуту тягостного молчания произнёс Макс. Он движением руки в воздухе вызвал голографическую проектировку лаборатории «Ковчег». — Но тогда операция переносится как минимум на следующую неделю. Сначала мы отправляем туда группы разведчиков. Они должны составить точные чертежи, оценить геологию, ландшафт, структурную целостность здания и количество биологических целей внутри. — Я тоже согласен, — поддержал Ландо, проводя пальцем по своему комлэнсу. — Доверьте создание детализированной карты моим синтам. Они проведут сканирование с трёхкилометрового расстояния, не оставив и намёка на своё присутствие. Не зря Макларен зовут «призраками». Джордж Рассел молча кивнул, его взгляд был прикован к огромному экрану дисплея. Шарль наблюдал за тем, как быстро и эффективно складывается новый план. Он чувствовал мрачное удовлетворение от того, что они, наконец, нашли путь, который максимизировал их шансы на успех и, что важнее, на выживание. — Принято. Переносим операцию. — заключил Шарль. — Макларен занимается разведкой, остальные отряды ведут подготовку к проникновению и продолжают прочесывать местность на наличие мутантов и баз Легиона. — Вы хотите сказать, что вы до сих пор не нашли ни одной базы Анархистов? — Джордж Рассел повернул голову, его пронзительные голубые глаза уставились сначала на Макса, затем на Шарля. В его голосе не было упрёка, лишь холодная констатация нестыковки. Шарль почувствовал, как по спине пробежал холодок. Этот вопрос висел в воздухе и до этого. — Активных передвижений или укреплённых позиций зафиксировано не было, — ровно ответил Макс, первым нарушив короткую паузу. — Мы обнаружили следы недавнего присутствия в туннелях, но саму базу или лагерь — нет. — То есть, либо они чертовски хорошо прячутся, либо... — Ландо присвистнул, понимая. — Они уже внутри. В командном центре снова повисла тягостная тишина, на этот раз отягощённая новой, ещё более зловещей возможностью. Легион Анархис не был известен своей скрытностью. Их тактика — это грубая сила, стремительные налёты и демонстративная жестокость. Если они так тщательно маскируют своё присутствие вокруг «Ковчега», значит, у них есть на то серьёзная причина. — Да. — Шарль помрачнел. — Я тоже считаю, что Легион уже внутри. Возможно, «Ковчег» и есть их главная база. В худшем случае. Анархии нужна мощная опорная точка, источник ресурсов, мастерские для создания своего примитивного, но смертоносного вооружения. Заброшенная, прекрасно защищённая подземная лаборатория с работающей инфраструктурой — идеальный кандидат. — Вероятно очень, что так и есть. Это объясняет всё, — произнёс Ландо, потирая лоб. — Отсутствие следов лагерей, их незаметность... Они не прячутся. Они просто дома. Джордж Рассел медленно выдохнул, и даже его бесстрастное лицо исказила гримаса холодной ярости. Синты способны были лучше всего чувствовать именно агрессию. — Значит, мы имеем дело не с разрозненными группами, а с централизованной силой, укрепившейся в идеальной крепости. И они, судя по мутантам, активно ведут там свои исследования. До чего удобно. — Он скривил рот. Макс молча обновлял тактическую модель на главном экране. Красные метки, обозначавшие гипотетические угрозы, теперь сгущались в одном месте — «Ковчеге». Вероятность успеха стандартного штурма резко упала. — Это не имеет значения и не меняет план, — ровным, бесстрастным голосом заявил Макс. Все взгляды устремились на него. — Разведка для того и нужна, чтобы определить точную численность противника, расположение огневых точек и структуру обороны. Будь там десяток учёных и тысяча солдат Легиона — наша первоочередная задача остаётся неизменной: силовой штурм. Остальное — переменные для тактической модели. Рассел перевёл взгляд на Ландо. — Для выполнения задачи на таком расстоянии и с требуемой скрытностью вашим разведчикам потребуются усилители радиуса сканирования. Стандартного оборудования будет недостаточно, если «Ковчег» действительно является укреплённой базой. Глубинные сканеры могут быть обнаружены. — Чёрт, — Ландо провёл рукой по волосам, но в его глазах вспыхнул азарт. — Да, потребуются. У нас есть портативные усилители «Фантом», но их нужно будет доставить и установить на подступах. Это риск, но без них мы будем слепы. — Риск оправдан, — поддержал Макс, не глядя кивнув. — Лучше рискнуть малыми силами на периметре, чем вести весь отряд в ловушку вслепую. Я запрошу у Хорнера установки. Паника — плохой советчик. Чёткий, пошаговый план, основанный на фактах, — единственный путь. — Хорошо, — кивнул Шарль, возвращаясь к роли координатора. — Мы опять откладываемся. Макларен готовит группы для дальней разведки и установки усилителей. Сколько по времени это займет? — Одна доставка на беспилотнике придет к следующему утру. Установка занимает сорок минут тридцать секунд на синта, обновление настроек тридцать минут. Значит, мои солдаты выйдут завтра к обеду на разведку. — Тогда обсуждение можно считать закрытым, — заключил Шарль, поднимаясь из-за стола. — Майоры, предлагаю вам остаться и детально изучить уже существующую часть плана, которую мы составили до вашего приезда. Если будут правки или моменты, с которыми вы не согласны, свяжитесь с нами по комлэнсу. Мы с майором Ферстаппеном вынуждены удалиться — съездим также на разведку. — Можно просто Ландо, — неформально бросил Норрис, уже пересаживаясь в ещё тёплое кресло Шарля и принимаясь листать голографические отчёты. Рассел не ответил тем же, лишь молча кивнул и занял место за пультом управления, его пальцы сразу же ожили, вызывая данные. Шарль и Макс вышли, сменили форму на специальные комбинезоны и спустились. Шарль завёл квадроцикл, поправив раздражающую кислородную трубку в своём шлеме. Макс, в свою очередь, просто натянул кепку «Редбул» с вышитым логотипом, защищая волосы от едкой пыли. В каком-то плане Леклер завидовал ему. Гораздо удобнее было не носить этот шлем, ограничивающий обзор. Макс сел сзади, обхватив Шарля за торс. И снова Шарль не мог отделаться от навязчивой мысли: почему Макс, будучи полуандроидом на 70%, был на ощупь тёплым, а Рассел холодным? Доля механики в киборгах была меньше, всегда равна 50%. Было ли это тщательной бессмысленной симуляцией со стороны Макса, или его биологическая часть каким-то чудом сохраняла остатки человеческого тепла? Он тряхнул головой, отгоняя ненужные размышления, резко потянул руль на себя, и они выехали из ангара, направившись в сторону развалин бывшего города. Квадроцикл петлял между почерневшими скелетами небоскрёбов, ныряя в тенистые ущелья разрушенных дорог, где ядовитый жёлтый туман сгущался, словно жидкая грязь. — Мне не нравится Рассел, — сказал Макс, его голос был ровным, но в нём слышалась лёгкая, едва уловимая примесь чего-то, что можно было принять за раздражение. — Мне он тоже не нравится, — с усмешкой согласился Шарль, лавируя между грудами ржавого металла. — Тебе и я не нравлюсь, — констатировал Макс. — Да, ты прав, — без тени стыда подтвердил Шарль. — Джордж раздражает. Не знаю киборга высокомернее и лицемернее, чем он, — Макс скривил губы, и это было настолько по-человечески, что Шарль на секунду отвлёкся. — Вам с Ландо стоит держать нас двоих подальше друг от друга. Иначе ему понадобятся детали на замену, если он продолжит вести себя так, — равнодушно заключил он. Шарль фыркнул, осуждающе качая головой. — Мы похожи на нянек в детском саду, Ферстаппен? Вы два майора элитных отряда. Синты, в конце концов. Даже я понимаю, что вероятность того, что вы подерётесь, равна нулю. — И ты как раз неправильно понимаешь, — без эмоций парировал Макс. Квадроцикл вырулил с заросшей круговой развязки и взял курс на мрачный силуэт заброшенной электростанции. — Уже дважды Расселу заменяли сердце. А мне — печень, — с лёгкой, почти издевательской усмешкой добавил он. Шарль почувствовал, что всё меньше понимал, что из реакций синта было скриптом, а что — настоящими эмоциями. Он знал, что в их программу заложено понимание и модуляция эмоций, но с каждым днём Макс демонстрировал всё больше искренних реакций. Будто Шарль на первой встрече просто не был удостоен чести увидеть что-то настоящее. Словно Макс был просто закрытым, недоверчивым человеком, который постепенно открывался. — Я не могу понять, к чему ты симулируешь человека, — нахмурился Шарль, намеренно грубо врезаясь в самую суть. Макс не ответил сразу. Квадроцикл замедлил ход, въезжая под проржавевшие балки электростанции. — Я не симулирую, — голос синта прозвучал прямо у его уха, ровный, но без привычной отстранённости. — Я адаптируюсь. Это разные вещи. Шарль притормозил, заглушил двигатель и даже поднял визор, чтобы лучше видеть его лицо. Пыльный воздух обжёг слизистую, но он проигнорировал это. — Симуляция — это обман. Адаптация — это стратегия, — продолжил Макс, слишком хорошо пожав плечами. — Моя первоначальная программа взаимодействия была признана... неэффективной. Она вызывала неприятие и снижала результативность командной работы. Поэтому я установил обновление. Алгоритм теперь анализирует обратную связь и корректирует модель поведения для достижения максимального оперативного симбиоза. Он помолчал, словно выбирая слова. — С Хорнером этого делать не нужно было. С тобой — да. Твои реакции не всегда логичны. Но я учусь. То, что ты воспринимаешь как «симуляцию», для меня — оптимизация протокола коммуникации. Шарль смотрел на него, и впервые за все дни он увидел в Максе не бездушную машину и не пародию на человека, а нечто третье — сложную систему, которая искренне пыталась найти общий язык с биологическим, иррациональным существом, каким был он сам. Это была своего рода честность, пусть и алгоритмическая. — То есть, когда ты говорил, что Рассел тебе не нравится... это тоже часть «оптимизации»? — скептически спросил Шарль. Уголок губ Макса дрогнул в чём-то, что могло бы сойти за улыбку. — Нет. Это личное. Его операционная система зазналась. Он ведёт себя так, будто его 50% делают его совершеннее, чем мои 70. Это раздражает. — Ты странный, — вздохнул Шарль, опершись бедрами на раму квадроцикла. Он наблюдал, как Макс, не прерывая разговора, сканировал электростанцию, мерцал глазами тробоскопами, прочесывая пространство по высоте и ширине. — Я это слышал и когда был человеком, — усмехнулся Макс, продолжая свою работу. Шарль скривил губы. Это не было его делом, но любопытство пересилило. — Что в тебе осталось от человека? — прозвучало грубо, но на этот раз в его голосе не было ни осуждения, ни вызова, лишь попытка понять. Макс проморгался, неоновый свет в его радужке погас, сменившись привычным ясным голубым цветом. — Многое, на самом деле. Тридцать процентов — это внушительная доля. То, что я полуандроид, значит, что человеческая суть всё ещё имеет место быть. — К примеру? — Шарль выпрямился, полностью повернувшись к нему. — Базовые эмоции. Я их не имитирую, я действительно чувствую. Изначально в меня было заменено только пятьдесят процентов тела на механику. В основном опорно-двигательный аппарат, скелет, суставы, сенсорные системы и кардиосистема. — Ты чем-то болел? — предположил Шарль. Объём замены был внушительным. И то, что её было так много за раз, и сам факт, что Макс раньше был человеком, означал, что механизация была добровольной. Насколько знал Шарль, никого не принуждали к становлению синтом насильно. Макс на секунду замер, его взгляд стал отстранённым. — Нет. С моим здоровьем всё было идеально. Я стал киборгом в возрасте пяти лет и ста семи дней, чтобы стать лучшим солдатом. Шарль остановился, вынуждая Макса прервать шаг и развернуться к нему лицом. В глазах Шарля бушевало нечто среднее между ужасом и неверием. — Ты хочешь сказать, что пятилетний ребёнок отказался от того, чтобы быть человеком, просто чтобы стать военным? — Да, — просто согласился Макс. — Получается, так и есть. — Это отвратительно, — выдохнул Шарль, и в его голосе звучала неподдельная, глубокая брезгливость к Максу. Макс медленно окинул взглядом ядовитые руины вокруг них, вездесущий жёлтый туман, ржавые скелеты цивилизации. — Вполне, — согласился он с ледяным, безразличным спокойствием. Однако, пятилетний ребёнок определённо не мог хотеть этого сам. Мысль ударила Шарля с новой силой, пока он шёл по залитому жёлтым светом ангару. Если со здоровьем Макса всё было в порядке, то вся эта история превращалась в чудовищный абсурд. Это было антигуманно по всем мыслимым и немыслимым параметрам. Почему никто не вмешался? ЮНИСЕФ, какие-то этические комитеты? Это было ещё до войны, когда синты не имели внушительной необходимости для армии. Люди также были мощной военной силой. Стать «лучшим солдатом» — разве такая цель могла оправдать сломанное детство? — Куда смотрели твои родители? — пробормотал Шарль почти шёпотом, слепо надеясь, что Макс не окажется сиротой, чьей судьбой распорядилось бездушное государство. — Они и подписали договор, — сказал Макс, и его голос снова стал ровным, механическим, будто кто-то выключил тумблер, убирая все следы живой интонации. — Давай не будем об этом. — Да прости, — автоматически вырвалось у Шарля, и он тут же опешил от собственных слов. Он извинился? Перед чувствами синта? Что за бред? С резким, почти яростным движением он захлопнул визор шлема, отрезая себя от возможности любого дальнейшего диалога, и грубо толкнув дверь плечом, шагнул в гнетущую темноту электростанции. Ему нужно было сосредоточиться на миссии, на враге, на чём угодно. Воздух внутри был спёртым и пах озоном, смешанным с запахом разлагающейся органики. Луч его фонаря выхватывал из мрака гигантские, покрытые ржавчиной турбины и свисающие с потолка клубки оборванных проводов.  Теперь его разъедало любопытство о прошлом Макса. Он чувствовал странное, навязчивое желание снова и снова убеждать себя, что Макс ему неприятен. Потому что Шарлю определённо не нравилось, как за какие-то жалкие несколько дней он начал к нему теплеть. Синты всё ещё были отвратительны. И эти семьдесят процентов механизма в Максе — всё так же отвратительны. Цепляться и пытаться «дружить» лишь с оставшимися тридцатью процентами человека в нём было бы ещё унизительнее и гаже. Он вздохнул, с силой проводя рукой в перчатке по старому щитку, покрытому липким жёлтым налётом. Пыль и окалина посыпались на пол. — Ферстаппен, зафиксируй данные, — его голос прозвучал сквозь встроенный в шлем динамик сухо. — Остаточное напряжение в сети... 0.4 вольта. Мощность — на нуле. Электромагнитное поле в норме, фоновый уровень. Он отступил от щитка, дав Максу доступ. Синт молча подошёл, его глаза на мгновение вспыхнули неоновым светом, сканируя оборудование. — Данные записаны, — подтвердил Макс своим ровным тоном. — Переходим дальше? — Дальше, — кивнул Шарль и, не дожидаясь, направился вглубь зала, к массивной бронированной двери, которая когда-то вела в серверную. Дверь была приоткрыта, створка заклинила на середине, оставляя проход, в который с трудом мог пролезть один человек. Шарль протиснулся первым, луч его фонаря выхватывал из темноты ряды почерневших серверных стоек, похожих на надгробия в цифровом склепе. Воздух здесь был особенно спёртым и пах гарью. Шарль медленно шёл между серверными стойками, его фонарь выхватывал из мрака толстый слой пыли на умершей технике. Внезапно луч скользнул по полу в дальнем углу, и он замер. — Ферстаппен, — позвал он, и в его голосе прозвучала тревога. Макс бесшумно возник рядом, его сенсоры уже были направлены в указанном направлении. На полу, прислонённые к стойке, лежали три тела в обгоревшей, потрёпанной форме Легиона Анархис. Не трупы — скелеты, обугленные до костей, причём неестественным, локальным образом. Их сожгли изнутри. — Следы импульсного оружия высокой концентрации, — ровным голосом констатировал Макс, приседая для детального сканирования. — Андроиды Легиона последних моделей имеют лучевые пушки встроенные в кисти. Шарль сглотнул, чувствуя, как по спине бегут мурашки. Макс провёл рукой в перчатке над обугленным черепом, его сенсоры жужжали. — Дата смерти... приблизительно шесть месяцев назад. Их взгляды встретились в полумраке. Электростанция внезапно показалась не просто заброшенной, а занятой. И они были у неё в гостях. — Зачем они убили своих же людей? — Шарль побледнел, глядя на обугленные останки. Сценария, где Легион хладнокровно уничтожает своих, не вписывался в его представление об их тактике. — Не факт, что это их же люди, — поправил его Макс, продолжая сканировать. Его оптические сенсоры методично скользили по костям и оплавленному оборудованию. — В Анархии нет единого порядка. Они ведут войну и с нами, и параллельно — друг с другом. Но я согласен, это абсурдно, что борьба за власть идет в малой зоне населения. Высока вероятность, что этих троих устранили потому, что они стали профнепригодны, или... — он замолчал, переводя неоновый взгляд на Шарля. — Или знали что-то, что не должны были знать, и попытались сбежать, — закончил мысль Шарль, сжав губы. — Вероятно, — согласился Макс, выключая сканер. — То, что их убили именно здесь, в серверной, означает, что они пытались что-то сделать с энергосистемой. Запустить электростанцию. И кто-то очень этого не хотел. Он выпрямился, его поза стала более собранной, боевой. Шарль вздохнул. — Нам нужно проверить главный пульт управления. Если они пытались восстановить питание, значит, им было что-то нужно. Макс подошел к блоку питания, присел на корточки и открыл щиток. Шарль заглянул за его плечо и нахмурился, увидев обугленные, расплавленные провода. — Перерезаны, — констатировал он, глядя на хаотичные следы короткого замыкания. Кто-то из Легиона явно не хотел, чтобы электричество снова пошло по городу. Либо всё напряжение было нужно исключительно для лаборатории «Ковчег», либо они сознательно старались скрыть своё присутствие на Красном Континенте, оставив его в кромешной тьме. А возможно, и то, и другое одновременно. — Надо проверить склад, — поднялся Макс. — Если там не будет дополнительных радиаторов и трансформаторов, значит, наша догадка подтвердится. Легион не просто прячется в «Ковчеге». Они используют его как свой штаб, и им не нужна была энергия для всего города. Только для себя. Они молча двинулись дальше, вглубь станции, теперь зная, что ищут не просто следы, а доказательство того, что столкнулись не с бандой мародёров, а с организованной силой, успевшей обжиться в самом сердце опаснейшего объекта. — Как долго они здесь? — спросил Шарль, когда они выбрались из серверной обратно в основной зал. — Я предполагаю, на две недели раньше нас. Может, чуть больше, — ответил Макс, его взгляд скользил по следам на пыльном полу. — Чёрт, — прошептал Шарль. Они спустились по остаткам лестницы, но следующий пролёт был полностью обрушен. Макс с нечеловеческой лёгкостью спрыгнул вниз, на три метра, и приземлился бесшумно. Он посмотрел на Шарля выжидающе, словно предлагая помощь. Но Шарль тоже был элитным солдатом. Он спустился настолько низко, насколько позволяли остатки конструкции, ухватился за торчащую несущую балку и, оттолкнувшись ногами, с амплитудой отскочил от стены, сгруппировался и приземлился рядом с Максом на согнутых ногах, глухо упершись коленями и ладонями в бетон. — Я мог просто тебя поймать, — сказал Макс, выгнув бровь. Шарль поднялся, отряхивая плечи и торс от пыли. — Спасибо, я взрослый мальчик. Макс закатил глаза и тут же перевёл взгляд на дверь в соседнее помещение, его зрачки загорелись, сканируя пространство за ней. — Живность, — коротко бросил он. — В комнате рядом со складом. — Человек или...? — Или, — Макс вздохнул, и в его голосе впервые прозвучало нечто, отдалённо напоминающее отвращение. — Сканер не распознаёт человека. Определяет как животное. Шарль молча снял с предохранителя свой карабин, короткий щелчок прозвучал оглушительно громко в гробовой тишине. Макс достал тяжёлый тактический пистолет, его движения были плавными и безошибочными. — Сколько? — тихо спросил Шарль, прижимаясь к стене у дверного проёма. — Одна цель, — так же тихо ответил Макс, его взгляд был прикован к тепловому контуру за дверью. — Неподвижна. Но... есть аномалии в тепловой сигнатуре. Хаотичные всплески. Шарль кивнул. Это могло означать что угодно — от конвульсий до чего-то более чудовищного. Он ментально готовился увидеть не просто монстра, а изуродованную пародию на человека. — Входим, — скомандовал он шёпотом и, резко развернувшись, первым шагнул в проём, ствол его оружия скользя по дуге возможной угрозы. В кладовой было чисто, если не считать слоя пыли и осыпавшейся штукатурки. В дальнем углу стояла массивная железная дверь, вся вогнутая внутрь, будто по ней били кувалдой, и продырявленная в нескольких местах. Из-за неё доносился низкий, хриплый храп, больше похожий на рычание. Шарль смело направился туда, его шаги были лёгкими и бесшумными на обломках. — Я пойду один, — шёпотом произнёс Макс, останавливая его жестом. Шарль строго на него посмотрел, лицо за визором исказило недовольство. Он не стал спорить в ответ, было опасно разбудить мутанта, а просто резко ткнул пальцем в свой шлем, а затем в ухо, ясно приказывая использовать внутренний канал связи. Макс на секунду замер, затем кивнул и коснулся козелка. В ушах Шарля раздался щелчок, и в ту же секунду в висках взорвалась знакомая адская боль. Он сжал зубы, не издав ни звука, и коротко, сквозь стиснутые челюсти, бросил в канал: «Нет.» Голос Макса прозвучал в ответ так же коротко и ровно: «Да.» Связь оборвалась. Макс отключил канал, увидев, как Шарль непроизвольно зажмурился от боли. Глаза Шарля закатились под веками, но он уверенно стоял на ногах, глубоко вдыхая спёртый воздух через респиратор. Он покачал головой, отгоняя остатки мучительного резонанса, и решительным шагом двинулся к двери, давая понять, что разговор окончен и приказ остаётся в силе.  Макс резко отстранил его, встал на пути и, всплёскивая руками для большей выразительности, губами, без единого звука, отчеканил: «СТОЙ. ЗДЕСЬ.» Шарль взбесился, ярость вспыхнула в его глазах, но через мгновение он сдавленно махнул рукой. Ладно, чёрт с тобой. Не сильно-то ему и хотелось в упор разглядывать уродство селекции. Он с показным пренебрежением развернулся и прошел в другую сторону кладовой, делая вид, что тщательно осматривает пустые стеллажи. К его раздражению, комната и вправду была совершенно пуста. Всё, что имело хоть какую-то ценность, было вынесено. В это время Макс бесшумно приоткрыл дверь. Скрип ржавых петель был приглушённым, но его хватило. Хриплый храп за дверью оборвался, и существо задвигалось, просыпаясь. Макс выстрелил. Глухой хлопок импульсного пистолета едва нарушил тишину. Его рука даже не дрогнула от отдачи. Свинцовый заряд поразил мутанта прямо в голову. Существо дёрнулось и на мгновение затихло. Но через пару секунд раздалось низкое, булькающее рычание, и оно поднялось, тёмная масса зашевелилась в темноте. Шарль, уже приблизившись, нахмурился и поднял свой «Молот», мощное электромагнитное оружие. Он выстрелил почти одновременно со вторым выстрелом Макса. Макс, не меняя позиции, сделал ещё два выстрела — в шею и в грудь, туда, где должно было быть сердце. Пули, казалось, не наносили существенного урона. Шарль со своей позиции выпустил мощный разряд из «Молота». Голубая энергетическая сфера впилась в шею мутанта, затем в голову. Существо откинулось назад от удара, но с яростным рёвом бросилось вперёд. Макс отпрыгнул в сторону с нечеловеческой скоростью, как раз в тот момент, когда мутант с огромной силой прыгнул на то место, где он только что стоял. Теперь, в свете фонаря Шарля, чудовище было видно полностью. Оно было гигантским, около трёх метров в высоту. Его тело представляло собой жуткий гибрид: мощные, покрытые грубой шерстью задние конечности с копытами, как у оленя, и мускулистые передние лапы с когтями, напоминающими медвежьи, но с уродливыми, почти рудиментарными пальцами. Голова была кошмарным сочетанием волчьей морды и чего-то от примата, с множеством мелких, дико вращающихся глаз. Из разорванной кожи на спине и боках торчали обломки костей, а его движения были одновременно стремительными и неуклюжими, будто разные части тела не хотели подчиняться друг другу. Глаза Макса вспыхнули синим свечением, гораздо более интенсивным, чем прежде. Он мгновенно переключил настройки оружия, и следующий выстрел был не снарядом, а сфокусированным лучом энергии, который ударил мутанту в нижнюю лапу. Плоть и хитин обуглились, но почти сразу же начали пузыриться и восстанавливаться с пугающей скоростью. Шарль, не теряя ни секунды, выхватил второй пистолет из кобуры на бедре, электрошокер высокой мощности. Он выстрелил в другую лапу чудовища. Раздался треск, и конечность содрогнулась, охваченная голубоватыми разрядами. В отличие от луча Макса, она не восстановилась, а беспомощно повисла, дёргаясь в конвульсиях. Макс, уже анализируя результат, в движении уворачиваясь от свирепых взмахов передних конечностей мутанта, изменил настройки своего оружия. Следующий его выстрел — теперь тоже сгусток электрической энергии — точно поразил существо в висок. Чудовище замерло, его рычание оборвалось, и оно с грохотом рухнуло на пол. Шарль, не доверяя даже этому, для верности сделал ещё два контрольных выстрела из электрошокера прямо в лобовую кость мутанта, выставив мощность на максимум. Тело дёрнулось от последних судорог и затихло окончательно. — Обезврежен, — подтвердил Макс, его голос звучал как металлический скрежет, абсолютно безжизненно, словно говорил чистый искусственный интеллект первых моделей. Шарлю почему-то стало неприятно от этой его формы, куда более отчуждённой, чем даже обычная холодность. Он провёл пальцем по комлэнсу, набирая связь. — Связки Хэмилтон, Риккардо, Бьянки и Албон. Электростанция — объект 2. Обезвредили мутанта, вызываю подкрепление. Крупное существо. Пока Шарль говорил, он краем глаза наблюдал, как Макс, стоя над телом, беззвучно шевелил губами, общаясь по внутреннему каналу. По многолетней привычке читать по губам в шумных ангарах и на поле боя, Шарль без труда распознал фразу: «Готовьте лабораторию». Значит, Джордж Рассел и его команда уже готовятся к прибытию «образца». Скорость и слаженность действий синтов иногда пугала. Макс, заметив его пристальный взгляд, быстро заморгал несколько раз, и интенсивное синее свечение в его глазах погасло, сменившись обычной, ясной голубизной. — Ты в порядке? — спросил он уже своим обычным голосом, в котором снова проскальзывали оттенки чего-то, что Шарль теперь с неохотой признавал за подобие эмпатии. — Да, — коротко ответил Шарль, отводя взгляд в сторону от обезображенного тела мутанта. — Пойдём. Солдаты заберут это. Он развернулся и направился к выходу, чувствуя как гудит в голове от связи по каналу. Макс молча последовал за ним, бросив последний, аналитический взгляд на «образец», прежде чем погрузиться в тень коридора, ведущего из электростанции. Они доехали на квадроцикле обратно, на этот раз Макс сидел за рулём. По пути они мельком увидели более крупный транспорт с четырьмя солдатами, которые, завидев их, отдали честь. Шарль, положив ноющую голову на плечо Макса, лишь вяло помахал в ответ, не меняя позы. Вернувшись в каюту, они молча помылись, переоделись в чистую форму и, перекусив, поднялись на пятый этаж. Макс доложил Ландо, что кладовая была пуста. Тот вздохнул и кивнул — в принципе, это было именно то, что они и ожидали услышать. На этаже послышался грохот — прибыли Хэмилтон, Риккардо, Албон и Бьянки. Рассел, отдав им короткую честь, удалился вместе с ними в лабораторию. — Ты не пойдёшь посмотреть на мутанта? — выгнув бровь, спросил Шарль, слегка покручиваясь на своём кресле. — Нет желания, — нервно ответил Норрис, отводя взгляд. — Будь моя воля, я бы как можно дольше не видел этого... этого всего. Ландо, наверное, помимо своих солдат, был единственным, кто понимал Шарля. Для Макса и других синтов мутанты были лишь осложнением операции и показателем опасности Легиона. Для людей же это было нечто необъяснимо неприятное и по-настоящему пугающее. Они какое-то время заполняли отчёты, когда дверь открылась и в комнату вернулся Рассел. Он был в хирургическом халате, медицинской маске, защитных очках и чепчике, держа руки согнутыми в локтях перед собой, чтобы не капать на пол кровью странного, ядовито-жёлтого цвета. — Вам нужно на это посмотреть, — без предисловий сказал киборг, и в его голосе, обычно бесстрастном, слышалось нечто, заставившее всех поднять головы. Они разом поднялись, столы и кресла отодвинулись с резким скрежетом. Даже Ландо, который минуту назад не хотел и смотреть в сторону лаборатории, теперь шёл в первых рядах, подгоняемый тревожным тоном Рассела. По пути в лабораторию царила гнетущая тишина, нарушаемая лишь гулом вентиляции и тяжёлыми шагами. Дверь в импровизированную операционную была открыта, оттуда пахло антисептиком и воняло чем-то кислым, чуждым. Внутри их ждало зрелище, от которого у Шарля перехватило дыхание. Труп мутанта лежал на столе, частично вскрытый. Но дело было не в нём. Рядом, на соседнем столе, стояло несколько прозрачных контейнеров. В них плавали в мутной жидкости образцы тканей. И эти ткани пульсировали. Медленно, ритмично, будто жили собственной жизнью, независимо от мёртвого тела. Синт Мерседес, его лицо за стеклом защитного щитка было бледным, указал на главный монитор, где отображались данные генетического анализа. — Смотрите, — его голос дрогнул. — Это не просто гибрид. Это конструкт, собранный на наноуровне. На экране вилась спираль ДНК, но она постоянно менялась, перестраивалась, как будто кто-то в реальном времени вносил в неё правки. — Он эволюционирует, — тихо, с леденящим душу спокойствием, произнёс Макс, его глаза впились в экран. — Даже после смерти. Это не биологическое существо в привычном понимании. Это оружие. И оно учится. — Это не самое удручающее, — Джордж, взяв скальпель, аккуратно вскрыл ткань на расколотом черепе мутанта. — Это не генномодифицированное животное. Это генномодифицированный человек. Поэтому он такого роста. И он передвигался на задних конечностях, да? Кровь отлила от лица Шарля. Мир накренился. Его горло сжалось спазмом, и следующее, что он осознал — он резко наклонился, и его вырвало в пустое металлическое ведро, которое Макс успел носком ботинка ловко подкатить ему из-под стола в самый последний момент. Человек. Существо, на которое он стрелял, которое он видел изуродованным до неузнаваемости это был человек. Его мозг отчаянно цеплялся за деталь, которую он упустил: да, оно двигалось, стояло преимущественно на ногах. Та самая черта, что отличает людей от животных. Прямохождение. Его вырвало снова, ещё болезненнее и унизительнее. Он слышал, как Ландо, стоявший рядом, издал сдавленный стон. Шарль поднял голову и увидел, что лицо Норриса стало землисто-зелёным; тот обеими руками схватился за рот и живот, отчаянно пытаясь сдержать рвотный позыв. В воздухе повисло тяжёлое, пропитанное ужасом молчание, нарушаемое лишь хриплым дыханием Шарля и подавленными звуками борьбы Ландо с собственным телом. Шарль почувствовал, как его подхватили и выпрямили, не дав рухнуть на колени на грязный пол лаборатории. Это был Макс. Ландо, не в силах больше сдерживаться, выбежал из помещения, поспешно направляясь в сторону уборной. — Рассел, доложи ФИА, отправь им отчёт, — распорядился Макс, его голос был твёрдым и собранным, контрастируя с окружающим хаосом. — Я отведу майора Леклера в комнату. Даже Джордж, обычно бесстрастный, выглядел подавленным. Его получеловеческая сущность, казалось, понимала весь ужас ситуации, но остальная, кибернетическая часть не могла отреагировать так же эмоционально, как Ландо и Шарль. Он резко стянул с себя окровавленную маску и перчатки. Его солдаты молча помогли ему снять халат. — Заканчивайте тут, — сказал он им, и в его голосе впервые слышалась усталость. — Я пойду. Оставьте органы и подключите мутанта к системам жизнеобеспечения. Будем разбираться в его возможностях регенерации и, может... — он повернулся к Максу, — ... чем вы его обезвредили? Макс снова попытался перехватить Шарля за талию, но тот оттолкнул его, с усилием выпрямившись, хотя его всё ещё шатало. — Электрическим оружием, — сипло ответил Шарль, опираясь ладонью о холодный край стола. — Имеет смысл, — кивнул Рассел. — Вы поразили нервную систему. А она, похоже, не может восстановиться, если нейроны сожжены. — Если нейроны сожжены... — медленно, задумчиво повторил Шарль, и в его глазах, ещё полных отвращения и шока, вспыхнула искра. — ... ваш внутренний канал связи... он также сжигает нервную систему человека. ФИА не смогло это доработать, значит, Легион, очевидно, тоже. Если эти мутанты имеют нервную систему человека... значит, их можно обезвредить разом — частотами синтов. Макс и Джордж замерли, уставившись на него с одинаковым выражением ошарашенного изумления. В гнетущей тишине лаборатории, пахнущей смертью и озоном, прозвучала не просто догадка, а потенциальный ключ к победе. — Блестяще, — выдохнул Джордж уже равнодушно. — Да, можно попробовать. Но сейчас вы имеете право отдохнуть, майор. Вы — человек. Шарль поморщился, чувствуя, как знакомое раздражение поднимается в груди. Только он начал относиться к синтам если не тепло, то хотя бы нейтрально, как они снова принялись убеждать его в том, что не заслуживают ничего кроме презрения. — Я в первую очередь солдат, — отрезал он и, резко развернувшись, вышел из лаборатории, оставив озадаченного Джорджа. За его спиной тут же послышались быстрые, но лёгкие шаги. Это был Макс. Шарль, не оборачиваясь, прошипел: — Если ты мне хоть одно слово скажешь о том, что мне «нужно» делать, я вырву твой сердечный клапан голыми руками. — Я не собирался, — спокойно ответил Макс, поравнявшись с ним. — И не сомневаюсь, что ты мог бы. Шарль зло посмотрел на него, но ничего не ответил, просто свернул к станции управления, чтобы погрузиться в работу. На самом деле Шарль, к собственному удивлению, предпочитал компанию Макса обществу Джорджа. Этот синт, при всех своих недостатках, был хоть и холодным, но предсказуемым. Он не лез с непрошеными советами и нравоучениями, и в его молчаливой эффективности была своеобразная надёжность. А Рассел со своей кибернетической напыщенностью и впрямь действовал на нервы. Шарль углубился в отчёты, пришедшие от его солдат из Скудерии. Помимо того монстра, которого они с Максом встретили лицом к лицу, патрули обнаружили ещё двух подобных существ. Согласно докладу Юки, эти мутанты были куда менее опасны и вели себя скорее как одичавшие, но всё же дворовые псы. При желании их можно было бы устранить стандартным огнестрельным оружием, без необходимости применять хитроумные тактики или электрические разряды. Макс, тем временем, молча приступил к разработке плана по массовому обезвреживанию угрозы, используя их недавнее открытие. Он не комментировал, не задавал лишних вопросов, просто работал, изредка переводя взгляд на экран Шарля, сверяя данные. И за это Шарль был ему премного благодарен — за то, что тот не нарушал тишину и не нервировал. В комнату вошёл Норрис — уже спокойный и собранный, следы недавней слабости бесследно исчезли с его лица. — У вас есть инженеры в рядах синтов? — спросил он, опускаясь в кресло рядом. Макс кивнул, не отрываясь от голографического интерфейса. Шарль нахмурился, листая отчёт. — Мне не приходили уведомления, что какой-то синт повреждён у разведчиков. — Все синты исправны, — ровно ответил Макс. — Я не об этом, — Ландо закусил губу, собираясь с мыслями. — Рассел сказал, что ты предложил. Хорошая идея, да. Но я не первый год работаю с синтами. Если мы хотим сбить мутантов, поджарив их нервную систему, это коснётся и людей. Либо только синты отправляются на операцию по штурму, что неприемлемо, либо нужно в срочном порядке создать глушители для солдат-людей. Он посмотрел на Шарля, затем на Макса, его взгляд был твёрдым и деловым. — Мои солдаты могут собрать прототипы. Но нам нужны инженеры, чтобы адаптировать частоты под наше оборудование и сделать это быстро. У нас нет месяца на раскачку. Он помолчал, собираясь со словами, лицо его стало серьёзным. — И нам придётся ставить опыты. Нам нужно точно определить радиус поражения, как долго люди смогут выдерживать воздействие рядом с работающим излучателем, не получая необратимых повреждений. Шарль смотрел на него, представляя всю сложность задачи. Это было необходимо, хотя жестоко. — Да. Мы не можем отправить людей вслепую. Один провал в полевых условиях — и мы получим отряд овощей или трупов. Нужен тестовый полигон и подопытные, кто сможет дать обратную связь. Люди были только в отрядах Скудерии, Макларен и Мерседес. Но последние два были гибридные, значит подавляющее число было из Феррари. Шарль провёл пальцем по комлэнсу, подключаясь к общему каналу капитанов. — Отряды, на пятый этаж, в строй. Живо, — отдал он короткий приказ, голос был жёстким, но в нём слышалось напряжение. Он вздохнул, с силой массируя виски, будто пытаясь вдавить обратно нарастающую головную боль. — Не могу поверить, что я приказываю своим ребятам быть подопытными кроликами, — тихо, больше для себя, выдохнул он, затем повернулся к Максу. — Скажи своим, чтобы создали настолько безопасную глушилку, какую только могут. — Иначе и речи идти не могло, — сухо констатировал Макс, поднимаясь. Они вышли из кабинета в просторный главный зал командного центра. Воздух здесь, обычно наполненный тихим гулом оборудования, теперь был неподвижен и тяжёл. В зале, безупречными рядами, стояли 66 солдат. Алая форма Скудерии, угольно-чёрная Мерседеса, тёмно-синяя Ред Булл, оранжевая Макларена — все элитные отряды, собранные в одном месте. Тишина была настолько гнетущей, что слышалось лишь шипение систем вентиляции. — Ровняйсь! Смирно! — чётко скомандовал Норрис, проходя к своему отряду, но его голос был обращён ко всем. Шарль занял место рядом с Максом, скрестив руки на груди. Он наблюдал, как Ландо, собравшись с мыслями, делает шаг вперёд. Лицо Норриса было серьёзным, но открытым. — Солдаты, — начал он, и его голос, обычно полный бравады, теперь звучал необычно прямо и жестко. — Мы столкнулись с угрозой, которая... переопределяет понятие врага. — Он сделал паузу, давая словам проникнуть в сознание. — Мутанты, которых мы встречаем — это не просто звери. Это генетически модифицированные люди. По строю пробежала волна. Кто-то непроизвольно ахнул, кто-то сглотнул. Шарль видел, как спина Карлоса Сайнса выпрямилась ещё больше, а пальцы Льюиса Хэмилтона сжались в кулаки. По лицам людей читался не просто шок, а глубокое, личное отвращение и ужас. — Мы нашли способ их останавливать, — продолжил Ландо, повышая голос, чтобы перекрыть нарастающий гул. — Но этот метод опасен и для нас. Он поражает нервную систему человека. Синты Оракла остались равнодушными, в отличии от бойцов Макларен и Мерседес. Ландо обвёл строй взглядом, встречаясь глазами с солдатами. — Поэтому мы должны разработать устройства защиты. Но прежде чем мы пойдём в бой, нам нужно их протестировать. Нам нужны добровольцы для испытаний. Я не буду вас обманывать — это риск. Но это единственный способ дать нам всем шанс выжить в том, что ждёт нас в «Ковчеге». В зале воцарилась мёртвая тишина. Шарль видел, как напряглись плечи его бойцов, как побелели костяшки пальцев, сжимающих оружие. Они понимали. Они были солдатами, привыкшими к риску, но этот был иного порядка. Это была не пуля, а невидимый, коварный враг, который мог уничтожить их разум. И сейчас от них требовалось добровольно подставить себя под его удар. Первым, почти сразу после слов Ландо, резко поднял руку очень молодой солдат из Мерседеса с тёмными кудрявыми волосами. — Я готов. Сзади майоров, в дверном проёме, возник Рассел. Шарль заметил, как тот на мгновение прикрыл глаза и едва заметно поджал губы — краткая вспышка чего-то, что могло быть болью, досадой или и тем, и другим. Это было странно. — Солдат Антонелли, — голос Джорджа прозвучал ледяным и бесстрастным, — выйти из строя и построиться у боковой стены. Юноша чётко выполнил приказ, его шаги гулко отдавались в тишине зала. Затем, не говоря ни слова, поднял руку Жюль Бьянки. Сердце Шарля упало в пятки. Он смотрел, как его друг, спокойный и надёжный Жюль, выходит из строя Скудерии и молча занимает место рядом с Антонелли. За ними последовали двое солдат из Макларена, затем ещё трое из Феррари и один из Мерседеса. Небольшая группа из восьми добровольцев выстроилась у стены. — Медики отрядов — два шага из строя, — вдруг сказал Макс, до этого молча наблюдавший. Норрис обернулся к нему с недоумением. Макс подошёл к группе военных врачей. По правилам ФИА, в каждом гибридном отряде один медик должен был быть синтом, а другой — человеком. Он остановился перед синтом из Макларена. — Фамилия? — коротко спросил Макс. — Солдат Пиастри, — парень чётко отдал честь. — Обратно в строй, — тоном, не терпящим возражений, приказал Макс и перевёл взгляд на медика-человека. — К стене. Загорелый парень с усами, не говоря ни слова, вышел и присоединился к рядам добровольцев. Та же ситуация повторилась с Мерседесом — Макс отправил их синта-медика назад, а человека направил к группе риска. Затем он подошёл к своему отряду, Оракулу. — Два шага назад, — скомандовал он своим двум солдатам-синтам, после чего направился к строю Скудерии. — Оба медика — к стене. Теперь в группе добровольцев стояли только люди — те, чья биология была уязвима для излучения, но чья воля была нужна, чтобы защитить остальных. Шарль сжал кулаки. Что за дела? Они это не обсуждали. — Объясняю, чтобы не было обсуждений, — начал Макс, вернувшись на своё место и глядя прямо на Шарля. Слова были адресовано именно ему; майор не обязан был отчитываться перед рядовыми. — Солдаты-синты будут максимально задействованы в оценке и планировании штурма лаборатории Ковчег. Следовательно, логично, если медицинскую поддержку опытов будут предоставлять солдаты-люди. Не ожидая ответа, он резко развернулся обратно к строю. — Солдаты Оракла: Феттель, Албон, Винсент и Бордо два шага вперед. Назначаетесь инженерами. С этого дня вы живёте, существуете и дышите только за дверью мастерской. Это был первый раз, когда Шарль слышал, как Макс отдаёт прямые указания своим бойцам. В его голосе не было ни капли тепла, а в чётко выверенных словах проскальзывали лёгкие механические скачки. — Работать совместно с отрядом Макларена. Кооперировать на высшем уровне. Это понятно? — Так точно, майор! — синхронно, до жути единообразно, ответили солдаты. — Приоритет при создании — максимальная безопасность для здоровья, а не длительность работы. Это понятно? — его голос стал ниже, обретая металлический, угрожающий оттенок, окончательно теряя человеческие модуляции. — Так точно, майор! — прозвучал такой же вышколенный, бездушный ответ. Макс коротко кивнул, и группа синтов тут же, без лишних слов, развернулась и чётким строевым шагом направилась к выходу, чтобы приступить к выполнению приказа.