Зеркало

      Джон стоял посреди гостиной, его обычно тщательно уложенные волосы сейчас были слегка растрепаны, а руки заведены за спину. — Надеюсь, ты раньше вязал морские узлы, а не просто затянул всё на авось, — голос прозвучал чуть выше обычного. Нервничает. — У меня завтра презентация, а появляться перед инвесторами с признаками некротического поражения тканей — не в моих планах. Лололошка промолчал, лишь ухмыляясь в ответ, затягивал последний узел на тщательно подобранной веревке, стягивавшей тонкие запястья. Повязка на глаза — завершающая деталь. Когда черный шелк коснулся век Джона, его бравада дала трещину. Он замер, губы сомкнулись в тугую ниточку. Позволить лишить себя контроля даже Лололошке, было для Джона актом глубочайшего, почти невыносимого доверия. Чуткий Лололошка, разумеется, почувствовал это напряжение. Он провел тыльной стороной пальцев по щеке партнера, одаривая её целомудренным поцелуем в немом обещании. Без предупреждения, он легко подхватил парня на руки. Джон вскрикнул от неожиданности, возмущенно что-то прошипев. — Прости, — Без тени раскаяния, прошептал Лололошка, опуская его на ноги, уже в другой комнате. Немного потерявшись в пространстве, Джон мог предположить, что его притащили в спальню. — Расскажешь хоть чего удумал? Лололошка снова не ответил. Раздражает. Хорошо, что Джон не видел как уголки его губ дрогнули в едва заметной ухмылке. С плеч, руки медленно опустились на чужую талию. Лололошка обожал эту разницу. Тело Джона было произведением искусства — подтянутое, с четкими линиями мышц, выточенными часами в спортзале. С виду казалось почти хрупким, но это впечатление было обманчивым, как и многое в Джоне. Его массивные ладони, покрытые сетью шрамиков от драк, глупых ситуаций, порезов и ожогов, идеально обхватывали этот обманчиво-хрупкий стан, словно были созданы именно для того, чтобы вот так сжимать Джона. Возможно Лололошка странный, раз уделяет этому такое внимание. Он приник губами к оголенному участку шеи у линии волос. Руки медленно поползли вверх под тонкую ткань дорогой рубашки, исследуя знакомый рельеф живота, скользя по ребрам, надавливая, будто пересчитывал и двигался выше, слегка задевая чувствительные соски, от чего Джон вздрогнул. — Какой ты сегодня инициативный, красавчик. — Он сорвался на полушепот, когда губы Лололошки нашли его ухо и коснулись мочки. — Нравится? — С нехарактерным для себя ехидством спросил тот. С кем поведешься от того и наберёшься все-таки. Жаль, что пока это работало только в одну сторону. По крайней мере, так казалось Лололошке. Харрис фыркнул, пытаясь вернуть себе крупицу контроля. — Прежде чем выносить вердикт, твоим неуклюжим лапкам стоило бы… Он не договорил. Слова утонули в резком выдохе, когда ладонь Лололошки легла на его промежность. Руки Джона за спиной дернулись, узел плотнее впился в запястья. Он издал глухой, подавленный стон, когда пальцы Лололошки принялись мерно и настойчиво тереть его возбуждение через штаны. Джон всегда верховодивший их близостью, выбиравший место, позу, темп, сейчас стоял связанный и слепой, полностью во власти другого человека. Унизительно. Но, черт возьми, что-то в этом есть. Волна жара накатила на него, сконцентрировавшись внизу живота. Внезапно он наклонился корпусом вперед, прижимаясь ягодицами к очевидной выпуклости в штанах Лололошки. Его связанные руки изогнулись, пальцы нашли ширинку и с нажимом провели по всей длине сквозь ткань. — Что скажешь? — дерзко выдохнул Джон, чувствуя, как парень за ним напрягся. — Нравится? — Передразнивает. Лололошка издал хриплый звук, не то смешок, не то рычание. Эта чертова способность Джона брать инициативу, даже будучи в абсолютно подчиненной позиции, восхищала и бесила его одновременно. — Джон. — Прозвучало как предупреждение, но в голосе слышалось скорее нетрепливое возбуждение, чем гнев. В ответ он услышал озорной, победоносный смех, который тут же оборвался, когда Лололошка схватил его за волосы у затылка и мягко отклонил его голову назад, на свое плечо. Джон замер, дыхание стало прерывистым, губы приоткрылись в немом возмущении, а может и стоне. В этой молчаливой покорности была такая мощная эротика, что у Лололошки закружилась голова. Он всегда замечал эту странную, противоречивую реакцию Джона на проявления его силы. Это заводило их обоих. Но, с Джоном всегда нужно было идти по острию ножа — не переборщить в демонстрации собственной силы и оставлять ему пространство для маневров. Иначе, больше не позволит, не доверится. А для Лололошки выстроенное между ними доверие, на которое было потрачено очень много сил и времени, ценнее всего на свете. Но и потакать всем прихотям тоже не стоило, иначе было «слишком скучно». Пока Лололошке удавалось мастерски балансировать, даже удивительно. Одной рукой он расстегнул несколько пуговиц на чужой рубашке, сдвинул ткань, обнажив плечо и ключицу, и тут же приник к коже губами, оставляя влажные, горячие следы. Джон глухо простонал. Красиво. Джон всегда был очень шумным в постели. Лололошка никогда не скажет об этом вслух, но ему это безумно нравилось. За исключением занудных поучительных лекций посреди процесса. Очень сбивало настрой. Благо сейчас Джон был сосредоточен на чужих прикосновениях, ему было явно не до занудства. Повязка на глазах делала свое дело, увеличивая чувствительность. Пальцы Лололошки потянулись к поясу чужих брюк, молния с шипением поползла вниз. Боксеры в одном месте уже были влажными от возбуждения. Джон выдохнул ругательство, когда Лололошка снова дернул его за волосы, повернул его голову с намерением впиться в чужие губы. Так уж и быть, Джон позволит, но в ответ, снова попытался провернуть шалость. Его руки извивались за спиной, пальцы цеплялись за мягкую ткань футболки Лололошки на животе, но не могли дотянуться ниже. Это бессилие лишь распаляло его еще больше. Он опустил попытки, когда почувствовал как чужая ладонь скользнула под резинку боксеров, обхватив горячую плоть. Ноги подкосились, поцелуй разорвался, и из его груди вырвался хриплый стон. Лололошка не сдержал короткого, довольного смешка. — Садист! — с обвинительным тоном выдохнул Джон, обмякая в его объятиях. — Да ладно тебе. Он стащил с него брюки и белье, оставляя Харриса в полурастегнутой рубашке, доходившей едва ли до середины бедер. Лололошка любил моменты, когда Джон расхаживал по дому в одной лишь рубашке. На его бедрах, покрытых старыми и свежими следами зубов и пальцев, это смотрелось очень красиво. Джон, конечно, назвал бы его варваром-собственником. Лололошка бы с этим яростно не согласился! Он возобновил движения руки, медленные, больше с целью поддразнить, нежели довести до грани удовольствия. Джон, конечно, понимал его игру. Очень коварно со стороны Лололошки было ограничить его в действиях и лишить зрения, чтобы провернуть такое! Он пытался язвить, но слова тонули в стонах, когда большой палец Лололошки проводил по влажной головке, или ладонь сжималась чуть туже, не давая кончить. Джону оставалось только шипеть сквозь зубы. Даже возмущенного взгляда не метнешь из-за чертовой повязки. Ну точно садист! Лололошка смотрел на него и сам был на грани. Но сегодня его целью было не собственное удовлетворение. Видя, что Джон уже еле стоит на ногах, он ускорил ритм, движения стали резче. Тело в его руках напряглось и выгнулось в попытке то ли уйти от ласки, то ли толкнуться в чужую руку сильнее. С губ Джона вырвался прерывистый, молящий звук. В то же время Лололошка опустил указательный палец, снова пережимая уздечку. Парень в его руках взвыл от боли, смешанной с яростью и фрустрацией. — Блядство, Лололошка! Ты ужасен. Тот лишь тихо хихикнул ему в плечо. — Еще рано. Потерпи еще совсем чуть-чуть, Джон.       Харрис слабо мотал головой в попытке привести разум в порядок и отвлечь себя от сладострастной пытки, когда повязка с его глаз резко исчезла. Свет ударил в зрачки, заставляя щуриться. В глазах плыло, первое, что он распознал это свою собственную обнаженную нижнюю часть тела и чужую руку, сжимающую его возбужденный член. Он почувствовал, как чужая рука легла ему на подбородок, немного сжимая и настойчиво приподнимая голову, заставляя посмотреть прямо. Джон застыл в изумлении. Он увидел себя в огромном зеркале в полный рост, что висело напротив, которого раньше в комнате точно не было. Он завороженно уставился на свое отражение, на свою беспомощную позу. Губы запекшиеся, припухшие от поцелуев. Рубашка сползла еще ниже, обнажая ключицу и один сосок. Кожа на шее и плече была покрыта алыми пятнами свежих засосов (за которые Лололошка еще ответит!). Его руки беспомощно заломлены за спину. А сзади, положив голову ему на плечо, стоял Лололошка. Его каштановые, чуть вьющиеся волосы падали на лоб, а в темно-синих глазах, пойманных Джоном в зеркале, плясали чертики удовлетворения. Чужая реакция явно порадовала. Он знал как Джон обожал себя и свое тело, над которым тщательно трудился. Эстетический идеал, выточенный волей и дисциплиной. — Красиво, да? — прошептал Лололошка, горячее дыхание обожгло ухо Джона. Его рука снова пришла в движение. Джон не выдержал. Вид собственного отражения — разгоряченного, обесчещенного, абсолютно беззащитного, стал последней каплей. Волна удовольствия накатила на него с новой силой, тело затряслось в конвульсиях, он бы упал, если бы не хватка Лололошки, державшего его за живот. Белые капли забрызгали зеркальную поверхность и чужую руку. Лололошка довольно хмыкнул, чувствуя, как тело в его объятиях обмякло, стало тяжелым и податливым. Он не отпускал его, давая отдышаться. Первым к Джону пришло осознание дискомфорта. — Развяжи, — просипел он, дергая онемевшими, затекшими руками. — Сейчас руки отвалятся, дурак. Лололошка немедленно развязал узлы, бережно высвободил запястья, на которых проступили красные полосы. Он развернул Джона к себе, поймав его поплывший взгляд. Лололошка поднес его руку к губам и прикоснулся к воспаленной коже на внутренней стороне запястья. Молчаливое извинение. — Должен признать, это было неплохо. — Джон огладил чужую щеку, Лололошка тут же прильнул к прикосновению, довольно улыбаясь. Что-что, а похвалу слушать друг от друга обожали оба. Харрис оценивающе опустил взгляд вниз, к все еще заметной выпуклости в чужих штанах, затем снова поднял глаза, сталкиваясь с чужой неловкостью. Ну надо же, кто-то вздумал постесняться. Уголки губ Джона поползли вверх в ехидной, многообещающей улыбке. Он нарочито медленно облизал свои губы в недвусмысленном намеке. Позже, Лололошка получил, пожалуй, самый лучший минет в своей жизни. За старание. А видеть в зеркале, как тебе отсасывает сам Джон Дейви Харрис оказалось до одурения непристойным зрелищем. Они обязательно это повторят. Лололошка надеется.