Шепот памяти

      Рина, несмотря на свою предельную подозрительность, в итоге взяла коробочку от неизвестного. Потому что какой бы подозрительной она ни была, ее любопытство всегда побеждало, заставляя часто набивать шишки на собственном опыте.       — Что там?! И от кого это?! — голос Умы, доносившийся из телефона, был полон неприкрытого нетерпения. С того момента, как Чон рассказала ей все подробности ее поездки и выслушала лекцию о том, какая она плохая подруга, что не взяла Уму с собой, это был примерно десятый раз, как Чхве ее об этом спрашивала.       — Я не знаю, подожди! — Рина все оттягивала момент. Она даже всю квартиру помыла, наслаждаясь мазохистски томящим ощущением предвкушения от распаковки.       — Давай открывай, мне же интересно…       — Мне тоже!       — Ну так и открывай скорее!       Фыркнув, Чон осторожно потянула за ленточку, развязывая аккуратный бант. Пару раз вздохнув для храбрости, Рина сняла бархатистую крышечку коробки и заглянула внутрь, замирая.       — Ну, чего ты молчишь, Ринни? Все хорошо? Там нет ничего плохого? — легкие тревожные нотки проскочили в голосе Умы, но Рина не обратила даже на них внимание, продолжая смотреть на фантастической красоты подвеску.       — Тут… подвеска… — чуть заторможенно отозвалась Чон, осторожно, лишь бы не сломать хрупкое украшение, касаясь его. Про записку, сложенную на дне коробочки, Рина решила не уточнять. Ей почему-то казалось, что это что-то очень личное и сокровенное. Что-то, предназначенное лишь для нее одной. Она обязательно расскажет об этом Уме, но позже и только когда удостоверится, что о содержании можно рассказать.       — Красивая? Пришли потом фото, пожалуйста, мне тоже интересно посмотреть, — Ума, судя по голосу, заметно расслабилась после получения информации. Вдруг у нее на заднем плане что-то громыхнуло, и Чхве чертыхнулась недовольно. — Прости, солнце, расскажешь завтра тогда — у меня тут брат взорвал что-то на кухне, кажется. Пойду проверять, жив ли этот оболтус. Но фото все равно жду. Пока, Рин-рин.       — Пока, осторожнее там, напиши, как все пройдет, — Рине было очень стыдно, но это был первый раз, когда она была рада тому, что их разговор был внепланово завершен.       Сбросив звонок, она вновь обратила все внимание на нежную подвеску, потянув ее из крепления. На серебристой цепочке висели два хрупких цветка белого ликориса, сплетенные замысловато между собой и будто обнимающие лепестками друг друга. К ним была прикреплена красиво переливающаяся, будто кристальная слеза, капелька. Работа была филигранной и безусловно безумно дорогой. Чон чуть нахмурилась, ничего не понимая, и, отложив пока подвеску, достала сложенную записку. Там тонким, чуть витиеватым почерком, было выведено несколько строк, и Чон, затаив дыхание, принялась читать.       «Нежная моя мисс Рина, прошу простить меня за такую вольность называть вас так, хоть вы не знаете и не понимаете, кто я. Простите, я не могу ничего поделать с собой и со своим глупо замирающим сердцем… Я знаю, что ваш день рождения лишь через несколько дней, но, пожалуйста, примите от меня этот подарок, который когда-то я так и не смог подарить вам. Пусть для вас это будет и удивительно, но, благодаря моему другу-магу, оно хранит некоторые мои воспоминания и, если вы захотите, если вам будет любопытно, почему я так странно на вас смотрел и пугал, вы можете примерить это украшение и увидеть их… Я не знаю сам, зачем пишу вам, зачем все это рассказываю, зачем вновь появляюсь в вашей жизни. Эгоистично? Безусловно. Но не переживайте, я не буду докучать вам своим вниманием. Решать лишь вам, захотите ли вы, чтобы я был подле вас. Любой ваш ответ будет услышан и принят с достоинством. До встречи, буду с нетерпением ждать ваше решение. Навеки ваш, Ким Хонджун»       Рине показалось, что ее хорошенько приложили несколько раз о стену, обдали холодной водой из ведра и снова пару раз ударили головой. Иначе свое состояние она описать не могла. На его подписи сердце совсем остановилось, а после забилось с новой силой.       Естественно, Рине было любопытно. После всего того, что написал этот неизвестный Ким Хонджун, после того, что она видела во сне, она была просто обязана посмотреть его воспоминания, связанные с ней. Чон вновь аккуратно взяла в руки подвеску и, тяжело вздохнув, словно перед прыжком в воду, осторожно закрепила ее на шее. Рине даже фантомно показалось, что нежные прохладные руки коснулись ее кожи, поправляя цепочку, и в следующий миг она рухнула на кровати, растворяясь в чужих воспоминаниях.

***

      Он стоял к ней спиной, опёршись плечом о стену, и, вглядываясь в ночной лес, простирающийся под окнами поместья, осторожно крутил в руках хрупкий цветок белого ликориса. Он слышал её, ему не нужно было даже напрягать слух, чтобы определить, что в комнату вошла именно Рина, ступая мягко по пушистому ковру. Когда она уже протянула руки, чтобы обнять его со спины, он резко развернулся, обхватывая их своими ладонями и прижимая к груди. Да, она не была горяча уже давно, как хотелось бы, но сердце, мёртвое и навек остановившееся, казалось, обжигающе быстро билось рядом с ней.       — Ох… — Рина чуть вздрогнула, не ожидая столкнуться так быстро со взглядом пронзительных, винно-коричневых глаз. Она всегда слабела под его взглядом, плавилась, становясь мягким горячим воском от его касаний. И он это чувствовал прекрасно, абсолютно бесстыдно пользуясь своим невинно-сладким видом. — Я сегодня ненадолго, Джун-и, — отец собирался отвезти меня в город на примерку платья ко дню рождения!       Рина мягко и совсем слегка игриво провела все ещё зажатыми в ладонях Кима пальчиками по его груди, скрытой мягкой шелковистой рубашкой, вызывая мурашки по коже вампира. Господь или дьявол, она станет его погибелью. Хонджун, все еще не выпуская ее ладошек из своей руки, поднес их к губам и стал тягуче нежно покрывать каждый пальчик поцелуями, будто кот, выпрашивающий ласку.       — Я рад, что ты просто пришла — ты же знаешь, любая встреча с тобой — радость для моего сердца, — Хонджун смотрел на неё из-под опущенных ресниц, ощущая, как дрогнули ее пальцы в его захвате от таких простых слов. Она могла не верить ему полностью, но то, что он говорил в горячем приступе нежности, было абсолютной правдой. Ким уже толком не помнил себя до встречи с этой очаровательной девушкой, так легко и быстро вскружившей его бессмертную голову. — Но, надеюсь, твой отец не гневался, что ты прибежала сюда, душа моя?       — Нет, он не знает, он думает, что я побежала к миссис Хитч за шалью, — Мери осторожно прижалась лбом к его, блаженно закрывая глаза и наслаждаясь запахом, исходящим от вампира: вишнёвое вино и далёкие цветочные нотки. — Шаль, как видишь, я уже взяла, а сейчас, по мнению отца, мы обсуждаем с миссис Хитч «женские безделушки»… Но времени у меня не так уж и много.       — Хитрая лисичка. Рина, будь осторожна, прошу тебя. Не хочу, чтобы на тебя гневались, тем более перед твоим праздником, — прошептал он, касаясь, наконец, самозабвенно губами её щечек, щекоча дыханием мягкую чуть напудренную кожу. — Завтра должен быть идеальный день. И, надеюсь, мой подарок в том числе этому поспособствует…       — О, так ты все-таки придешь на празднование? — мурлыкнула довольно Рина, наслаждаясь быстрыми поцелуями и подставляя еще больше лица под ласки. Ким лишь довольно ухмыльнулся, не смея отказываться от такого предложения.       — Разумеется, меня даже не остановит, если твой отец напичкает его любимое ружье серебряными пулями, — Рина возмущенно вскинула было голову, глядя шокировано на вампира, но тот, предотвращая поток ахов, прижался быстро к ее губам.       И, когда Чон протяжно выдохнула, сдаваясь, углубил поцелуй. Чуть прохладные губы компенсировали горячие поцелуи, выравнивая температурный баланс. Ким выпустил ладони Рины из своего нежного захвата, и та мгновенно зарылась пальчиками в шелковистые волосы вампира, прижимая ближе его голову к себе. Хонджун обожал то, какой жадной до поцелуев и ласки была Чон. Он, не привыкший к нежности и тактильности, капитулировал практически мгновенно, сдаваясь полностью во власть ее касаний.       Они целовались быстро, ненасытно. Его руки еле сжимали ее талию, контролируя вампирскую силу, лишь бы не сломать, лишь бы не сделать больно его хрупкому цветку. Она давно просила его сделать ее подобной ему — практически сразу, как узнала, что он вампир. Но Хонджун, зная, как тяжело ей будет первое время скрывать от отца и своего окружения новое состояние, оттягивал момент как мог. И вот на ее двадцатилетие он планировал сделать это, укусить ее, сделав такой же бессмертной, связать их узами не только любви, но и крови.       Ким осторожно прикусил ее нижнюю губу, и Рина издала тихий, восхитительный для его тонкого слуха стон. Хонджун, мгновенно поймав себя на мысли, что его ведет от одного ее голоса, мягко оторвался от желанных губ, чуть отстраняя за плечи девушку и теперь глядя бесконечно трепетно в ее глаза, чуть туманные от еще непрошедшей горячей волны.       — Мне пора бежать, Джун-и, — тихо и очень печально произнесла Рина, ласково поглаживала его скулы пальчиками. Ким к ним ластился, прикрывая довольно глаза и чуть ли не мурча от удовольствия. Чон легко засмеялась, и Хонджун, приоткрыв лениво один глаз, мягко улыбнулся в ответ — она всегда приходила в очаровательный восторг от его повадок кота рядом с ней.       — Томпсон довезет тебя до вашего места встречи с отцом… — Чон все еще не отстранялась, травя душу своим сладким нахождением рядом. И Хонджун последний раз запечатлел на ее губах почти целомудренный поцелуй перед тем, как девушка вновь упорхнет от него. — До скорой встречи, любовь моя…       — До скорой встречи, Джун-и…       Это был последний раз, когда он видел ее улыбку. Последний раз, когда он видел ее живой.

***

      Первое, что почувствовал Хонджун, был сладковатый для него запах крови. Сразу, на самом пороге. Сердце ухнуло куда-то вниз, оставляя в груди зияющую дыру. Нет, это не могло быть правдой, это просто страшный розыгрыш на день мертвых. Сейчас из-за угла на него бросится Рина, обхватывая горячими ладонями его лицо и, весело смеясь с его испуганного лица, прижмется поцелуем, вымаливая прощение за такую глупую шутку. Но пока что его встречала лишь мертвая тишина. Настолько громкая, что можно было услышать стук его собственного сердца. Ким, отбросив оцепенение, рванул исследовать комнаты поместья в надежде, что это лишь его страшный сон.       Первый, кого Хонуджун увидел, был мистер Чон. Он лежал возле камина, рядом с ним валялась его любимая трость. И можно было бы подумать, что он просто свалился и сейчас поднимется, недовольно бурча и шипя змеем на вошедшего без приглашения Хонджуна. Если бы не разодранная шея. Кажется, он отбивался, поэтому вместо маленьких дырочек на шее зияла рваная рана. Но силы были не равны, бой был проигран, но вокруг даже не было крови — вся она была выпита теми, кто ворвался в его поместье, нарушая мирный праздник, к которому здесь явно готовились — помимо сделанной из каких-то марлей паутины и тыкв, вырезанных в виде причудливых лиц, то тут, то там висели вырезанные из ярких тканей флажки ко дню рождения Рины. Ким, пересилив себя, осторожно опустился рядом, закрывая широко распахнутые глаза мужчины, невидяще глядящие на всю красоту украшенного зала. Ком встал посреди горла. Он не хотел идти глубже в дом. Он банально боялся, как мальчишка, того, что увидит. Но замирающее в надежде сердце, тянуло его дальше. Хотя он знал точно — живых в поместье нет.       Первый крик, который разрезал гробовую тишину поместья, вырвался из груди, когда он нашел Рину. Его нежная девочка, его хрупкая драгоценность была одета в самое прекрасное платье к своему дню рождения, то самое, которое купил ей отец, даже прическа не потрепалась, и теперь на постели она лежала, словно спящая красавица, которая очнется, стоит прекрасному принцу ее поцеловать. Но принца не было, был лишь вампир, который даже не смог ее защитить от себе подобных. Он на негнущихся ногах подошел ближе к постели, не отрывая поалевших глаз от девушки, и опустился тяжело на колени сбоку от нее. С этого расстояния были отчетливо видны небольшие дырочки на нежной шее Рины — следы, которые хотел оставить он, чтобы она жила вечно, но в итоге погубившие ее.              — Рина? — собственный сиплый голос показался чужим. Нет, это не он сейчас здесь сидит перед ее бескровным телом, не она лежит на постели, не дыша. Это все ложь. Только вот глаза предательски застилались слезами и мутнел взгляд от осознания, что все это правда. Ким плакал редко, но сейчас он был не в силах остановить медленно стекающие по щеках слезы.       Хонджун осторожно, боясь потревожить ее теперь уже вечный сон, коснулся дрожащими согнутыми пальцами ее щеки. Всегда горячая, обдающая жаром, сейчас она была ледяной, практически не отличающейся по температуре от его собственной кожи.       Сколько он так просидел, коленопреклоненный перед ней, Ким не знал. Да и не хотел знать. Все, что он сейчас хотел — это умереть. Умереть вслед за ней, потеряв после ее смерти навек смысл своего существования. Вампир, лишившийся своей единственной, сам выбирал, что будет для него дальше. И Хонджун выбирал смерть…

***

      Рина резко распахнула глаза, чуть ли не падая от неожиданности с кровати. Шея от неудобной позы, в которой она лежала, затекла, и Чон как будто ощущала то мнимое касание острых зубов, принесших ее прошлой версии смерть.       Внутри нее ощущалось нечто странное. Словно толстая оболочка, скрывающая что-то, чуть треснула после всех событий: встречи с Хонджуном, сна, воспоминаний — и теперь в ее памяти всплывали моменты из прошлого, хлынув из трещин неконтролируемым потоком.              Причем не от третьего лица, нет. Она сама была участницей этого. Вот Рина весело резвится в пять на полянке под лай пса. Она точно помнит, что его звали Старый Билли, несмотря на то что старым он не был, но все время забавно ворчал и кашлял вместо лая. Вот она танцует первый раз на балу с каким-то неприятным типом, который постоянно смотрел на нее, как на заветный кусок мяса. А вот уже танцует с Кимом на «домашнем» балу в одном из поместий, и от этого воспоминания на душе растеклось тепло и нежность.       Ким Хонджун. Рина напряглась, пытаясь понять, что чувствует к нему. Пока не любовь, но точно нежность и невообразимое желание встретиться с ним снова, коснуться его, проверить, что он реален, спросить обо всем и, кто знает, может быть попросить его все-таки сделать ее бессмертной.       От этой мысли стало не по себе, и Чон решила повременить с подобными решениям. И вообще повременить с любыми решениями, касающимися хоть как-то этого молодого человека и ее прошлой жизни. Ей нужно было выспаться, прийти в себя и не думать об этом хотя бы два дня. Ведь через два дня Хеллоуинский бал и ее день рождения, а быть зомби ей совершенно не хотелось. Раз в прошлом она богатая леди, она должна быть ею и сейчас.       Аккуратно отложив на полку подвеску, сфотографировав ее предварительно для Умы, коробочку и записку, Рина не сдержалась и глупо, почти влюбленно улыбнулась, проваливаясь в спокойный сон без сновидений.