The Eager Dreams

— Да, Леви. — Лучше бы тебе… Через мгновение послышался звук шагов, Эрен вошел внутрь, несколько раз споткнувшись. Он молча сел за стол, посмотрел на Леви, и перед ним на тарелке появился бутерброд. Пока он ел, взгляд невольно задерживался на соблазнительных ягодичных формах Леви, который принялся за чистку его сапог. С каждым кусочком мысли Эрена становились все более голодными и напряженными. Стараясь не подавать виду, он ерзал на стуле, пытаясь отвлечь себя, но взгляд вновь и вновь возвращался к филейной части мужчины.  Насколько он помнил, в последний раз она была аппетитная и упругая, с легкими синяками от ремешков. Эрен любил проводить языком по чувствительной коже, слушая, как сильный духом мужчина стонет и почти умоляет его приблизить рот к сжатому отверстию. Он встряхнул головой и отогнал картинки прошлого. Сейчас был не тот момент для таких размышлений.   Если бы кто-то заглянул в их дом пару недель назад, то вполне мог бы стать свидетелем напряженной сцены: недооцененные усилия одного и раздражение другого за несвоевременно выполненные обязанности вылились в спор. Леви пришел поздно и обнаружил полный беспорядок в прихожей, где Эрен так и не почистил сапоги. Сложная неделя отразилась на каждом из них; вместо ожидаемого отдыха все закончилось резкими словами.  Но сейчас все было немного иначе. Леви тер щеткой с показной сосредоточенностью, словно намеренно провоцировал своим спокойствием.  — Может быть, если бы ты запомнил, мы бы не спорили. — Может быть, если бы ты дал мне немного отдохнуть, я бы вспомнил. — Эрвин всегда помнил. Тишина резко накрыла комнату. Леви зажал рот рукой и посмотрел на Эрена, осознавая, что сказал не то, что следовало. «Блять, ты уже достал…» Стул с характерным грохотом откинулся назад, послышались тяжелые шаги, после чего Аккермана подняли в воздух, и мужчина почувствовал, как его незащищенная спина резко ударилась о холодную стену. Чувство уверенности покинуло Леви, когда горячие губы с предупреждением прижались к шее, оставляя след. — Ты грязный — тебя надо помыть, — рычащий голос Эрена, звучал слишком опасно для спокойного вечера. Его подняли и перекинули через плечо так легко, будто он совершенно ничего не весил, особенно для мужчины его возраста. Спустя несколько минут его обнаженное тело оказалось под обжигающими потоками воды, и на лице появилось выражение стыда, которое он не смог скрыть. * Эрен наблюдал за ним пристальным взглядом, в котором читалась хищная решимость. Приближаясь к Леви, он словно нарочно позволял воде стекать по его крепкой груди, чтобы затем стекать ниже, притягивая внимание к своему крайне возбужденному состоянию. Леви инстинктивно сглотнул, почувствовав жар, подступивший к щекам, и отступил к холодной каменной стене. Не успел он открыть рот, как его с силой впечатали в нее, и его спина взвыла от боли в знак протеста против такого грубого обращения. — А Эрвину можно так делать? Разрешено видеть твое лицо, когда ты кончаешь, когда умоляешь о члене, как маленькая шлюшка. — Я не шлюха, Эрен! — Скажи мне это после того, как закончишь умолять выебать тебя. Губы Аккермана встретили грубый, болезненный поцелуй, и он почувствовал, как от Эрена исходила тлеющая злость, переходящая в необузданную животную страсть. Вода мало могла остановить Эрена — его глаза блестели неуемным желанием обладать им. Он знал, что Леви и Эрвин раньше делили комнату и, возможно, —  нет  точно, — имели близкую связь, и это лишь разжигало его злость. Горячие, мозолистые пальцы вошли резко, почти без предупреждения, вынуждая Леви перехватить дыхание от боли, чтобы хоть немного унять неприятные ощущения от внезапного вторжения. Тело протестовало перед силой этого напора, но он едва сумел найти слова. — Эрен… ты… слишком груб...  — Тебе нравится, когда я груб, Леви. Пальцы вошли еще глубже, вызывая легкий рык — дискомфорта почти не было, ведь его тело уже привыкло к проникновению, а вода, стекающая вниз, слегка заменяла смазку. Леви старался не обманывать себя: он начал ощущать первые проблески удовольствия. Ранее вялый член теперь  чуть-чуть подергиваться, подавая первые сигналы возбуждения, прежде чем полностью скомпрометировать его. Зрачки капитана расширились, когда его тело ощутило нечто более твердое и горячее, чем несколько грубых пальцев. Головка члена его любовника протиснулась в уже менее тугое и привычное к грубой ласке отверстие. Насаживаясь целиком на член Эрена, Леви почувствовал, как его тело рефлекторно отзывается. Он изящно выгнулся, опираясь на мокрую, холодную стену из кирпича. — Если бы ты... э-э... просто... м-мгх... почистил свою чертову обувь... — Если бы ты... просто... перестал... произносить его гребаное... имя. — Иди... на… хуй... — Не могу, ведь это я тебя трахаю… — Просто почисти... э-э... чертовы сапоги… ыгх… — Я запомню, при условии, что ты перестанешь... доставать и кричать на меня... — Ты не прибрал в конюшне... — Ты не разбудил меня утром поцелуем. — Ты... э-э... гх-х храпишь! — Ты... слишком чертовски жадный! Эхо их напряженного спора и влажные звуки соприкосновения тел разносились по округе, взрывая тишину, как всплески воды, которые отражались на мокрых стенах душевой. В каплях отражался раскаленный, наполненный злостью секс. Между ними искрила смесь эмоций: гнев, страсть и отчаянное стремление найти общий язык. Лицо Леви пылало румянцем, а издаваемые им звуки, выдавали его наслаждение. Что до Эрена, то его нахмуренный лоб свидетельствовал о борьбе с собственным гневом, пока он безжалостно долбил зад капитана. Они трахались и спорили, хотя слова не несли никакой злобы. Секрет их сосуществования и того, как они вели себя, был в следующем: трудно придавать словам злой подтекст, когда агрессию можно спустить в жестком сексе. Леви последний раз выгнулся, и забрызгал себя и Эрена липкой белой спермой. Она стекала по его небольшому поджарому телу и собиралась у основания члена непослушного Йегера. Знакомое тепло проникло в его разъебанный задний проход, когда струя за струей впрыскивалась в него, наполняя до краев и даже больше. Стоило Эрену вытащить член из задницы капитана, густая белая субстанция начала вытекать из изрядно  потрепанной задницы мужчины. Эрен отстранился, позволяя ей стекать по ногам на пол и смешивась с водой. На припухших ягодицах начали образовываться отпечатки хватки в виде синяков. Воздух наполнился тишиной, сменившейся лишь шепотом воды. * «Загрязниться, пока моешься» — так Леви обозвал то, что произошло между ними в своем затраханном сознании, прежде чем он отключился. Утром он проснулся с болью и понял, что теперь придется найти оправдание для всех, кто мог слышать их ночное занятия любовью. Он решил, что проще всего будет сослаться на местных призраков — никто ведь не догадается, что те звуки удовольствия исходили от него самого, когда его имели до потери сознания, пока он спорил со своим любимым.