Жить смеясь

      Они вышли из леса поздним утром. Воздух стоял влажный и густой, трава по обочинам заросшей дороги блестела от росы. Элли осторожно пригладила волосы, поправляя ремешок рюкзака, и бросила взгляд через плечо на густые заросли, из которых они только что выбрались.       — Всё, вроде бы позади, — облегчённо выдохнула она.       — Чего там позади. Впереди что угодно быть может, — хмыкнул Мерл, вытирая лезвие ножа об джинсы. — Запомни, цветочек, если видишь ходячего не сворачивай с тропы. Подходишь и в башку сразу. Всё просто.       Элли сомнительно на него покосилась, копаясь в рюкзаке в поисках фляги.       — Иногда проще не нарываться, — заметила она. — Ну вот был бы один - да, окей. А если их пятеро, а у тебя только нож? Лучше обойти стороной, прятаться, быть тише воды. Живых людей бояться надо, а зомби… это просто проблема, которую иной раз легче миновать.       Мерл фыркнул, перебрасывая нож из руки в руку:       — Да ладно. Научишься и пятерых уделывать. Или по одному выманивай, шуми где надо, отвлекай. Будешь боятся, тебя точно накроют. Тут нельзя мешкать. Увидела — убей. Если будешь всё время стороной ходить, то однажды они найдут тебя сами, без вариантов.       — Все мужики так считают, да? — не удержалась Элли и посмотрела на него с вызовом. — А если у тебя сил не хватит, если устанешь, если нападут со спины?       Мерл усмехнулся, щуря глаза на солнце:       — Вот когда у меня сил не хватит, тогда и сдохну, как все. Только не хочу загнуться в кустах, прячась как трус. Уж лучше пару тварей забрать с собой, чем просто исчезнуть.       — Ну и план у тебя... — покачала головой Элли, став серьезнее. — Может, иногда лучше жить, а не воевать. Даже если это не всегда по-мужски.       Он ненадолго задумался, а потом пожал плечами:       — Какие уж тут понты, когда кишки в руках держишь. Просто… не могу по-другому. Ну, а ты как знаешь.       Они шли вдоль дороги, уже не споря, только тихо переглядываясь. На короткое время их разговор печально стих: каждый думал о своем — о выживании, о привычке защищаться, о границах собственных страхов.       Но потом Элли вдруг улыбнулась:       — А всё-таки хорошо, что меня нашёл не ходячий, а такой вот... решительный, злой Мерл Диксон. Даже если он вечно ищет повод подраться.       — Да я вообще подарок судьбы, детка, — поиграл бровями Мерл.       Они оба сразу замолкли, едва заметили впереди заправку. На солнце блестело грязное стекло, обветшалый козырёк бросал короткую тень на асфальт. К дегтярной тишине примешивался запах бензина и горелой травы. Заправка казалась пустой, будто вымершей, но слишком хорошо сохранившейся, чтобы быть просто забытой.       Оба замерли, инстинктивно пригнулись за разросшимся кустом сирени. Пара разбитых машин стояла брошенной у входа: в одной виднелось детское кресло, на заднем стекле остался висеть выцветший свитер.       Сквозь размытые граффити на витрине просматривался детский велосипед, уткнувшийся колесом в дверь. Всё выглядело так, словно люди исчезли отсюда за несколько минут до них.       Мерл уже потянулся идти напрямик, но Элли коснулась его рукава, нетерпеливо и уверенно.       — Задний вход, — коротко прошептала она.       Мерл закатил глаза, но не сказал ни слова. Вместе оглядели окрестности, Мерл вытащил нож и пистолет, а Элли топор.       К задней двери они добрались, перепрыгивая через сорняки и лужи старого масла. Дверь была слегка приоткрыта, внутри царила затхлая темнота. Элли сделала пару шумных стуков по железному мусорному баку, отступила в сторону, держа ствол наготове. Они замерли, прислушиваясь: изнутри заправки не донеслось ни скрежета, ни привычных стонов.       — Похоже, чисто, — шепнула Элли.       Мерл первым толкнул дверь. Холодный, затхлый воздух противно лизнул лицо, и они осторожно шагнули внутрь.       Заправка удивила. Всё было почти как раньше, если забыть про пыль да пустые места на витринах. Яркие пакеты чипсов красовались на полках. В холодильнике стояли невскрытые банки с газировкой, на полках рядами лежали мюсли, шоколадки, сухарики и даже банки с вареньем. Всё целое.       Между стеллажей валялись только пара тряпок, да где-то в углу чернела канистра. В глубине зала была зловеще приоткрыта дверь подсобки, но ничего не двигалось.       — Богатство какое… — пробормотал Мерл, оглядываясь, будто боясь спугнуть удачу.       Элли сглотнула слюну, не сразу справившись с волнением: помещение, пропитанное запахом пластика и бензина, казалось неестественно умиротворенным. В разрушенной стране, вымершем мире вдруг оказалось место, где ещё осталось подобие прошлой жизнию А еще еда.       Оба на миг замерли, не решаясь сразу двигаться дальше. Просто стояли среди ноток бензина и сахара, пытаясь поверить, что добыча досталась им без боя.       Элли шагала между рядами, будто оказалась в обычном супермаркете. Магазине только для неё одной. Она внимательно осматривала каждую полку, оценивая продукты не по яркости упаковки, а по их калорийности и полезности. Перед глазами сразу всплывал список: что лучше всего насыщает, что не испортится и что сможет не оставить их голодными. А еще, чтобы все это было не слишком тяжело тащить.       Она протянула руку и сняла с верхней полки плотный пакет с сушёным мясом. Повернув его к свету, убеждалась, что герметичность не нарушена — идеально. Ближе к углу нашлись вяленые фрукты: абрикосы, дольки яблок и даже немного манго. Всё это уходило в её рюкзак, уплотняясь между уже найденными консервам.             На нижней полке аккуратно выстроились друг за другом протеиновые батончики и большие упаковки печенья. Эта еда долго не портится и способна спасти от мучительного чувства голода. Элли собрала мясные консервы и фасоль, самые высокобелковые. Лишний вес был её личным врагом, и об этом она не забывала.       Среди всего, что она уже набрала, взгляд зацепился за шоколадки. Они выглядели чуть нелепо в этом мрачном помещении, но Элли не удержалась, с улыбкой положила их на самое дно рюкзака. Иногда нужно что-то для души.       Проходя мимо ряда с напитками, она заметила стеллаж с растворимым кофе. Пальцы сами потянулись к пачке. На этикетке всё ещё красовался ценник, отпечатанный до апокалипсиса. Она быстро спрятала кофе в рюкзак и неожиданно подумала: «Нет, просто так не дам. Пусть получит за хорошее поведение. Может, хоть немного поприветливей станет».       Запихивая продукты в рюкзак, Элли вдруг поймала себя на лёгкой радости. От этой повседневной, почти домашней заботы о провизии. Старый, мирный навык контролировать запасы, раскладывать и следить за тем, чтобы всего хватило и ничего не пропало, внезапно стал её маленьким островом безопасности. Было в этом и что-то теплое: быть человеком, который выбирает и хранит, кто может порадовать не только себя, но и спутника.       Оглядевшись, Элли ещё раз оглядела стелажи, и с чувством удовлетворения добавила к запасу пару бутылок воды. Она знала: теперь они смогут смело двигаться дальше. И мысленно придумывала разные вариации “добрых дел”, которые Мерл должен совершить ради чашки кофе.       Представив, как он с недовольной физиономией мрачно благодарит её за равноценный вклад в их альянс, она едва не рассмеялась в голос.       В этот момент далеко в глубине магазина послышалось металлическое бряканье и негромкое бормотание Мерла. По привычке всё делая громко, он собирал необходимые вещи.       Вытянул из-под полки несколько коробков спичек, три зажигалки разных цветов, поллитровую бутыль жидкости для розжига и пару скрученных бечёвок. Еще ему приглянулся топор, в красивом чехле. Для полного образа не хватало только сигары в зубах и ковбойской шляпы.       Они встретились у касс: Мерл гордо держал сумку с трофеями, а Элли скептически оглядела топор.       — Ну серьёзно? С фантазией у тебя точно беда. Или вдохновился, смотря как я головы сношу одним ударом?       Мерл хохотнул, закинув сумку на плечо:       — Ага, фантазию мне отец не воспитывал. Ему, уебку, главное было не образование и не творчество, а чтоб мы под ногами не мешались.       Элли хотела было спросить про детство, даже открыла рот, но натолкнулась на ледяной, почти угрожающий взгляд Мерла. Она сразу замолчала, чувствуя ту самую границу, через которую лезть не стоит. Их взгляды пересеклись ещё раз — где-то в этой тишине витали недосказанные истории и скрытая боль. Слова так и не прозвучали. Каждый загрузил свой рюкзак на плечи и они двинулись к выходу.       У самой двери Элли бросила через плечо почти по-домашнему:       — Ты скажешь, если в следующий раз захочешь взять что-то не по списку?       Мерл фыркнул и больше не оборачивался, просто распахнул дверь и вышел на жаркий, палящий свет вымершей дороги.       С запасами провизии и инструментов за плечами они отправились дальше по пыльной дороге.       Рядом ржавел длинный ряд брошенных машин: седаны с поднятыми капотами, как-будто их отчаянно пытались починить. Джипы с пустыми багажниками. У одной легковушки колёса вовсе были сняты и аккуратно уложены на заднем сидении.       Мерл с профессиональным интересом заглянул в окна пикапа: салон был чистым, торчал даже комплект ключей под передним сиденьем. А сзади на полу лежала пара пластиковых канистр, наполовину наполненных бензином. Воздух плотный, с парами топлива, но без трупного запаха. Как будто всё только что оставили.       Мерл по привычке сразу дернул капот пикапа: аккумулятор цел, шланги на месте, даже масло в норме.       Он вернулся в салон, влез на сиденье. Провёл пальцем по приборке, вставил ключ и, морщась от недоверия к такой удаче, прокрутил. Мотор пробурчал, с лёгким натужным дыханием взревел, оживляя на секунду всю округу. Бак был почти полон.       Элли стояла чуть поодаль, прислонив рюкзак к колесу и с улыбкой наблюдая за азартом Мерла.       Он обернулся с победным видом, похлопывая по рулю.       — Ну что, вот уж если бы не эти завалы на всех шоссе к городу… — вздохнул он и кивнул на уходящую вдаль трассу.       Элли улыбнулась, понимая ход его мыслей:       — Всё бы было слишком просто, да?       — Ага. Все въезды и выезды завалены машинами. Проехать нереально.       Она кивнула и неожиданно оживилась:       — А может, велосипеды поискать? Только представь: я в платье с двумя хвостиками как у Пеппи Длинныйчулок и ты, в костюме тройка с бабочкой и бутаньеркой, едем в закат, в рюкзаках тушёнка, ни одного ходячего вокруг…       Она со смехом обернулась:       — Или, если хочется по-настоящему убийственную картину нам нужен двойной велосипед!       Мерл аж опешил, живо представив себе такой анекдот.       — Цветочек, ты бензом надышалась и глюкана словила? А вообще знаю я тебя. Только найдём велик, как ты сразу будешь жульничать и не крутить педали, всю работу на меня повесишься!       Элли приподняла подбородок, притворно возмущаясь:       — Как ты можешь так думать! Да я бы никогда с тобой так не поступила! Мы же команда!       — Команда, говоришь… — хмыкнул Мерл, но голос его был мягче прежнего, с тем невидимым уважением, каким дорожат выжившие после долгой дороги.       Элли засмеялась: этот разговор разогнал прежнее напряжение, и ехидство сменилось тёплой уверенностью. Они оставили целые машины и свой «выбор без выбора», и отправились дальше по дороге, где ни асфальт, ни бензин больше не гарантировали выживание.       Дорога вновь извивалась между размашистыми деревьями и полями. По правую руку тянулся бывший пригород. Домики с обветшалыми заборами, заросшие огороды с пожелтевшими подсолнухами, мутные стекла окон. Глухая, тревожная тишина лишь усиливала ощущение хрупкости новой реальности.       Но вдруг эта тишина разрушилась: за поворотом раздался мужской гогот и чей-то неестественно громкий голос, требующий подчинения. Мерл мгновенно напрягся, схватил Элли за локоть и резким движением потащил её за ближайшее здание. Это оказался сарай. Старый, с покосившейся дверью и заросшей проплешинами крышей.       Элли даже не успела ничего пискнуть: Мерл прижал её к стене, замер, жестом велел не шевелиться.       Спрятавшись за растрескавшейся стеной, они осторожно заглянули в щель между досками сарая. К дороге вышла небольшая группа: пятеро мужчин и две девушки между ними.       Мужики двигались размашисто, были на удивление чисто одеты. Старые камуфляжные штаны, армейские ботинки, тяжелые рюкзаки. Они были похожи на матерых военных, перешедших на преступную сторону. Один нес автомат, двое других были с мачете, остальные с ножами. Они не скрывали оружие под одеждой, а держали напоказ. Словно это сигнал не соваться для любого, кто решит подойти ближе.       Одного из них, рыжего и широкоплечего, можно было принять за сержанта: он ехидно толкал ближайшего подручного, смеялся, и по-хозяйски оглядывался по сторонам. Всё в их походке и манерах выдавало уверенность в своих силах.       А вот девушки, которых они вели, не сразу бросались в глаза: одна из них шла, прижимая руки к груди, спутанные волосы скрывали лицо, другая то спотыкалась, то пыталась вырваться, но сразу натыкалась на грубое подталкивание. Из одежды мятые майки, потертые штаны. Они висели на них мешком, щёки впали, а глаза были полны боли и беспомощности. Они старались не смотреть на мужчин, опустив головы.       Группа остановилась у соседнего дома, мужчины что-то громко обсуждали, снова раздался гогот и отрывистый свист. Один из них, будто для вида, двинулся вокруг забора, проверяя, все ли тут спокойно.       Элли, едва дыша, сжала кулаки. В глазах у неё зажглась тревога, она чуть склонилась вперёд, явно собираясь выскочить или хотя бы окликнуть девушек. Но, прежде чем она смогла что-то сделать, Мерл резко прижал ладонь к её губам и почти вплотную придвинул её к стене сарая. Он поймал её взгляд и в его глазах читалась угроза.       — Не сейчас. Молчи, — едва слышно прошептал он, переведя взгляд на опасную компанию.       Элли замерла: лёгкая дрожь пробежала по её телу. Она не могла пошевелиться. То ли от страха, то ли от того, что Мерл всем телом вжимал ее в сарай. Гнев и страх боролись внутри, но он не отпускал руку, пока голоса не затихли и шаги компании, перекатывающиеся по гравию, не ушли далеко к другой улице.       Сгущалась тишина, нарушаемая только стуком сердца и удаляющимся гоготом тех, кто возомнил себя новым Божеством. Элли стояла, прислонившись к рассохшейся стене, беспомощно вслушиваясь в мерзкие, удаляющиеся смешки и понимая: иногда самое трудное — это ничего не делать.       Мужские голоса и мерзкий смех окончательно стихли, но пульсация, липкого как ее пот страха ещё несколько раз прокатывается по венам. Её пальцы были сжаты в кулаки так, что побелели костяшки. Она мысленно представляет картину, где двоих женщин, таких же как она, ведут словно скотину на ярмарку.       Лёгкая паника навевает ей нехорошие мысли. Она же тоже могла оказаться на их месте. Легко. Всего лишь пару раз свернуть не туда, просто встретить не того человека в самом начале, замешкаться, не успеть спрятаться. Не попади она под крыло Мерла — кто знает, какой была бы её судьба рядом с такими же, как эти «военные»?       Но непрошеная, липкая тревога шевелится внутри: вдруг у Мерла такие же планы, как у тех подонков? А та группа, к которой он её ведет… а вдруг и они такие же? Её бросает в холод. Она чувствует, как по позвоночнику бежит неприятная дрожь.       Элли пытается выдрать себя из этих глупых панических мыслей. Нет, всё же если бы Мерл хотел чего-то плохого, то уже давно бы воспользовался любой возможностью.       Разве он не мог бы сделать с ней всё что угодно? Достаточно было одного момента, одной ночи в лесу, когда она ещё ничего о нем не знала.       Сглотнув, она краем глаза смотрит на Мерла. Он грубый, жесткий, раздражающий, но ни разу не позволивший себе ничего даже отдалённо похожего на насилие. Приторная мысль — ей ведь на самом деле очень повезло. Она помнит, с каким уважением тот обсуждал их союзничество, как спокойно делил еду, как ни разу не пытался пересечь ту невидимую границу, которую Элли для себя провела.       «Если бы он хотел зла, — повторяет она про себя, — сделал бы это уже тогда, когда я была слабее, глупее и доверчивее».       Но этой логики не хватает ненадолго. Сомнения все равно ядом растекаются по крови. Тяжёлый, липкий страх, который не вытравляется ничем. Элли почти злится на себя за эти мысли, но всё, что ей остаётся, так это упрямо идти вперёд, смотреть на мир трезво и помнить: доверять нужно, но в силу обстоятельств стоит всегда быть начеку.       Она опирается затылком о шероховатую доску сарая, глубоко вдыхает, стараясь выбить ненужные переживания из головы. Она всё ещё рядом с опасными мужиками, в чужом городе после конца света. И всё, что остаётся, так это не показывать страха и просто не думать об этом. Хотя бы сейчас.       Проходит полчаса в оцепенении. Элли все время стоит, прижавшись к стене сарая. Мерл держит ее за локоть и зорко следит за улицей, где ещё недавно исчезала гогочущая группа.       Тени удлиняются, воздух начинает тянуть вечерней прохладой, но ни один из них не решается первым заговорить. Только когда все звуки стихают окончательно, Мерл медленно отнимает руку.       Элли не сразу может расслабиться, словно только что вынырнула после долгого погружения. Она бьет по доскам, чтобы дать себе время и выместить злость и отчаяние. И тихо, не встречаясь взглядом с Мерлом, произносит:       — Их было больше. Мы бы… если бы мы что-то сделали, нас бы просто убили.       Мерл на секунду задерживает дыхание, затем чуть кивает:       — Всё так и есть, — отвечает глухо. — В такие времена за хорошие поступки чаще всего платишь жизнью. Сейчас мир совсем не такой, как раньше. Даже по сравнению с тем, каким он был до всей этой чёртовой заразы… он стал хуже. Люди хуже.       Он внимательно смотрит на Элли, и в этот миг его голос становится почти братским, каким он, возможно, был когда-то рядом с Дэрилом:       — Я серьёзно, Элли. Не суйся никуда, даже если очень хочется. Даже если кажется, что так правильно. Ты должна быть очень осторожной. Всё время.       Элли кивает, всё ещё избегая его взгляда. Она знает: именно такие разговоры важны.       Некоторое время они идут молча, рюкзаки тяжело покачиваются на плечах, шаги отбивают себе дорогу по уставшей земле. Стало прохладнее, и дорога за очередным холмом сливается с ржавым горизонтом.       Каждый из них переваривает увиденное по-своему, но оба на каком-то уровне ещё больше начинают понимать: выжить теперь можно только сообща и самое трудное ждет их впереди.