Жить смеясь

      Элли проснулась, впервые за долгое время, не чувствуя в теле такой зверской усталости. Будто вчерашняя истерика и крепкий сон помогли расслабиться, дали душе немного свободы. Она быстрее обычного собрала свои вещи, с неожиданной лёгкостью напялила рюкзак на плечи. Посмотрела на Мерла. Тот молча собирал их походный набор, бросая короткие взгляды на небо, словно пытаясь понять, какая погода их ждет сегодня.       Они оглядели свой лагерь, убедились, что не оставили следов, и пошли дальше. Говорить не хотелось, каждый думал о своём. Через некоторое время Элли почувствовала, что мысли вернулись. Теперь они не были тяжелыми, как свинец, а скорее, настойчиво требовали ответов.       «Что дальше? Куда мы идём? Какой теперь план?».       До Мерла эти вопросы, кажется, тоже уже добрались. Несколько раз он останавливался и крутил карту, которая уже пару раз промокала, была вывалена в грязи и кое-где жестоко продырявлена.       — У тебя есть идеи? — спросила наконец Элли, когда бледное солнце вскарабкалось чуть повыше.       Мерл пожал плечами, сложив карту в бессмысленный квадрат.       — Прямо сейчас? Нет. Главное, чтобы не обратно, — буркнул он. — Пойдём вперёд. Глядишь, что-нибудь да найдем, а если нет… Ну, вернуться мы всегда успеем.       Так и шли. Без особой цели, просто двигаясь туда, где не было ни дыма, ни шума, ни следов других людей или мертвецов. Дорога поворачивалась то влево, то вправо, то терялась в овраге, то снова вылезала из-под нового слоя травы и грязи. Когда солнце поднялось совсем высоко, Элли первый раз за долгое время заметила. Вокруг было тихо, нет ни зомби, ни трупных запахов, ни прочих угроз.       Вскоре, выворачивая с очередной тропинки в небольшую рощицу, они увидели впереди застывший в лучах солнца настоящий островок прежней жизни. Это была большая, ухоженная ферма.       Прямые ряды какой-то злаковой культуры растянулись на несколько десятков гектар. Ограда была аккуратной и целой, на просторном дворе виднелись сложенные поленья и большой пикап. С хозяйского крыльца лениво свисала занавеска. Дом дышал каким-то спокойствием, будто конец света этот уголок миновал стороной.       Мерл и Элли остановились у невысокого забора, не решаясь идти дальше. Они молча обменялись взглядами. Было не ясно что перед ними – новая опасность, или возможность отдохнуть и придумать новый план действий.       Мужчина первым нарушил затянувшуюся тишину, напряжённо оглядывая аккуратные ряды посевов, добротный дом и ухоженный двор.       — Слишком хорошо тут… Слишком чисто. Такие места, как это просто так не остаются, — он говорил вполголоса, словно не желая, чтобы их услышали.       Элли молчала. Её вновь начинало разъедать противоречивое чувство. Смесь надежды и страха. Она не могла поверить, что после всего случившегося где‑то уцелел настоящий дом, а не ловушка или очередная иллюзия безопасности.       — Слушай, — продолжил Мерл, — не высовывайся. Лучше подождём ночи. Когда там все лягут спать, зачистим кухню, кладовую, заберём, что нужно, — и всё, фиг с ними. Провизия, оружие, ключи от тачки, если найдем.       Элли нахмурилась.       — Ты что, серьезно? Своровать у них и смыться? Мы даже не знаем, кто здесь живёт! А если они мирные? А если готовы поделиться или просто… помогут?       Мерл скривился, по-прежнему не сводя взгляда с подступов к дому.       — Вот из-за таких, как ты, всё и летит к чертям. Дура… Неужели ты после всего ещё веришь в людей? Тут только нож из рук выпусти — и все, трупом станешь.       Элли фыркнула, приподняла подбородок, и не дожидаясь ответа, шагнула к воротам, решительно распахнула их и направилась к дому, не оборачиваясь.       — Отлично! — сквозь зубы процедил Мерл, сжав кулаки в карманах. — Идиотка! — Но, несмотря на злость, поплёлся следом, то и дело озираясь по сторонам, проверяя, нет ли где западни.       По мере приближения к дому, Элли чувствовала, как в ней борется страх и упрямство. Но она была уверена, если где-то есть место для другой жизни, она сначала поговорит, прежде чем воровать. Даже если для этого придется тянуть за собой злого, ворчащего Мерла.       Элли медленно поднялась по деревянным ступенькам, чувствуя, как каждая доска мягко поскрипывает под её ботинками. Дом выглядел так уютно и обжито, что невольно внутри что-то сжалось. Окошки с чистыми занавесками, пара цветочных горшков на перилах, потрепанный половичок у двери. Даже запах был приятным. Не гниль, не порох, а скошенная трава и согретое солнцем дерево.       Она сделала шаг на крыльцо, как вдруг дверь негромко скрипнула, и на пороге появился мужчина. На плече у него висело старое охотничье ружьё, из‑за чего Элли невольно сглотнула и задержала дыхание. Однако мужчина не выглядел опасным или злым. У него были усталые, чуть потемневшие от недосыпа глаза, в которых всё равно теплилось доброе участие. И тревожная настороженность, как у всех выживших.       Они встретились взглядами. Элли попыталась улыбнуться, но вышло как-то неловко и натянуто. Она бросила взгляд назад. Мерл остался внизу, облокотившись на побитый жизнью старый пикап. В одной руке у него был пистолет. Он не целился, но оружие было отчетливо видно, и вся его поза кричала: «Подходить ко мне не советую». Посторонний человек, даже не зная Мерла, почувствовал бы опасность. Его взгляд ясно выражал готовность стрелять на поражение.       Элли снова обернулась к мужчине у двери.       Он мягко откашлялся. Голос у него оказался размеренным, будто даже надежный.       — Меня зовут Хершел, — представился он, чуть кивая ружьём, будто объясняя, что держит его из‑за обстоятельств, а не ради угрозы. — Хершел Грин.       Он внимательно посмотрел на Элли, потом на Мерла, затем снова на Элли, словно пытался понять, кто они, и что им нужно от него. Но в этом человеке не было желания их убить. Только осторожность, свойственная тому, кто пережил многое, но пока ещё не стал врагом всему миру.       Элли неловко поправила рюкзак на плече, выдавила осторожную улыбку и заговорила, стараясь звучать чётко и открыто.       — Я Элли, — сказала она, чуть повысив голос, чтобы слышал и Мерл внизу. — А это Мерл, — кивнула в сторону пикапа. — Мы идём из Атланты. Там совсем плохо, мёртвые… — она запнулась, не находя точных слов, — …там и жить-то больше негде. Мы ищем брата Мерла, его зовут Дэрил Диксон. У него там была группа, может… Вы их не встречали, они не проходили мимо?       Хершел задумчиво посмотрел на неё из-под густых седых бровей, затем перевёл взгляд на Мерла у машины и покачал головой.       — Нет, таких не было. Я тут давно живу, всех, кто бывает поблизости, вижу сразу. Вашего брата и его друзей не встречал, — сказал он без тени лжи в голосе, но настороженность в глазах явно усилилась. Почти не раздумывая, Хершел заговорил дальше, глядя пристально на Элли. В его взгляде читалась не только осторожность, но и сострадание, присущее тем, кто привык помогать.       — Скажи честно, нужна ли тебе помощь? — спросил он, пронзая Элли взглядом. — Если нужно укрыться, отдохнуть… Или если что-то… — он скользнул взглядом по Мерлу, по её лицу, мгновенно уловив напряжение между спутниками.       Элли почувствовала, как у неё внутри всё сжимается от стыда и нелепости ситуации. Она поняла, что Хершел имеет в виду. Он подозревал, что опасность для неё может исходить не только от зомби, а и от Мерла.       — Нет, вы не так поняли, — торопливо сказала Элли, покраснев. — Мы команда. Он меня ни к чему не принуждает. Просто… сейчас всем тяжело.       Она пыталась говорить честно, но Хершел с недоверием покачал головой.       — Может, ты не осознаёшь, а может — не хочешь говорить. Здесь безопасно, — он кивнул на дом, за окном которого маячила женская фигура. — Если хочешь, можешь остаться здесь… с моей семьей, — в его голосе не было укора, только ровная прямота, свойственная сельскому жителю, который многое повидал, — Но только ты, твоему спутнику придется уйти.       Элли опустила голову, с трудом подбирая слова. Почему-то она не могла собраться с мыслями.       — Спасибо, — тихо сказала она. — Но нам, точнее мне, в общем, это не нужно. Я обещала ему помочь найти брата.       Она обречённо улыбнулась, поблагодарила Хершела за внимание и доброту. Развернулась и спустилась с крыльца, по пути с трудом встретившись с удивлёнными глазами Мерла.       Он вглядывался в Элли, когда она шаг за шагом спускалась с крыльца фермерского дома. Он ожидал всего — раздражения, презрения, того, что она вдруг захочет остаться, ведь её там явно приняли бы с распростёртыми объятиями. После всех его криков, недавних оскорблений, после того, как он цеплялся к ней по пустякам, она имела полное право вот так выбрать нормальную жизнь среди порядочных людей. Уж точно не он был источником спокойствия и доверия.       И всё же Элли предпочла его компанию. Не стала прятаться за чужими стенами, не стала просить защиты у фермера с добрыми глазами.       Мерл ничего не сказал, хотя внутри у него всё клокотало. Он по‑настоящему испугался: не просто того, что может потерять её, а того, что эти люди могли ей навредить. Ведь эти незнакомцы могли оказаться даже хуже его самого.       Они молча двинулись прочь от фермы, вдоль края поля, обратно к лесу. Элли шла впереди, а Мерл — чуть позади, как обычно следя, чтобы все было спокойно. Он не знал, решится ли когда-нибудь сказать ей, как он на самом деле благодарен ей за то, что она рядом. Но знал точно, что он хочет, чтобы у Элли получилось выжить. А еще ему хотелось быть рядом, чтобы помочь ей в случае необходимости.       Сумерки уже тянулись между стволами деревьев, когда они ушли с фермерской территории и углубились в лес, туда, где лиственный навес над головой разбивал последние полосы солнца. На их пути попадались только старые кривые коряги, да ветви кустарника. Позади, между ветвями и стволами, в голубоватой дымке осталась ферма. Ровно настолько близко, чтобы за ней можно было следить, и достаточно далеко, чтобы чувствовать себя свободно.       Мерл вдруг остановился и обернулся, бросив взгляд через плечо. Его темный силуэт замер боком к Элли, а затем он жестом подозвал её к себе. С того места, где он встал, был удобный обзор. Дом и двор просматривались достаточно чётко, можно было разглядеть и мелькание фигур в окнах, и качающиеся занавески.       — Тут остановимся, — сказал Мерл вполголоса. — Я тебе так скажу, эта ферма идеальная приманка. Ну кто в своём уме пойдет охотиться за двумя потрепанными жизнью людьми, когда тут под боком такое: еда, крыша, техника? Все бандиты, зомби и выжившие туда рваться будут.       Элли не спорила. Ей самой не хотелось быть слишком близко к дому Хершела — опасно и неловко одновременно. Но его слова имели смысл. Почему бы не воспользоваться возможностью избежать неприятные встречи. Она стала раскладывать рюкзак, привычно и спокойно. Металлическая кружка, сложенный спальник, небольшой фонарик и скатанная подушкой флиска. Поставила палатку и ловушки на тропе и вокруг лагеря.       Пока она готовила место для ночлега, мысли устаканивались. Элли несколько раз повторила себе, что приняла верное решение. У неё внутри были свои обязательства, пусть давно никто и не ждал от неё ни верности, ни честности. Она когда-то пообещала Мерлу помочь найти брата и не собиралась нарушать это, даже когда мир рушился вокруг. Для неё слово значило больше новых соблазнов.       И, втайне призналась себе Элли, за недели пути она успела привыкнуть к Мерлу. Ко всем его недостаткам, к его угрюмым или тупым шуткам, к тому, как он бросал короткий взгляд через плечо на каждом повороте, будто не просто следил за тылом, а действительно хотел знать, что она рядом и цела. С ним было иногда страшно, иногда неуютно, порой раздражающе тяжело. Но одиночество пугало куда больше.       Она завернулась в спальник, смотря сквозь тёмные ветви на светящиеся окна фермы. Там, вдалеке, была чья-то уютная жизнь. Совсем чужая надежда на будущее, которую она всё же обошла стороной. Элли подумала, что приняла правильное решение. Осталась с тем, к кому привыкла, и кому по-настоящему доверяет.       Весь следующий день они провели в тягостной неопределённости. С утра до вечера Элли и Мерл сидели на низком бревне, разложив перед собой изрядно потрепанную карту. Они склонились над ней так низко, что чуть ли не сталкивались лбами. С утра они оба были полны энтузиазма разобраться. Спорили, перерисовывали части карты в блокнот, подкалывали друг друга когда кто-то говорил ну совсем откровенную глупость.       — Так, — ворчал Мерл, водя пальцем по расплывшимся линиям, — если ферма вот тут… значит шоссе должно быть здесь… Чёрт, а это что за река? Мы же там вчера шли, никакой реки и в помине не было!       — Может, мы вообще не там ищем… — вздыхала Элли. Она развернула карту в другую сторону и попыталась сопоставить отметки с видимыми полями и перелесками вокруг. — Слушай, нам нужна новая, а не эта тряпочка. Может попросить у Хершела, чтобы он дал нам нормальный план местности, ну или хотя бы попросить срисовать? Я умею стеклить.       Мерл фыркнул.       — Дал бы он тебе карту, цветочек. Да даже если бы и дал — ты знаешь, куда нам, в какую сторону топать? Я вот нет. Пока не поймем, куда идти, и просить смысла не имеет.       Он замолчал, исподлобья вглядываясь в аккуратные поля у горизонта, в старенький амбар, в белые полосы натянутого белья на дворе фермы. Как будто в этом утреннем покое было нечто непозволительно тёплое и безопасное. Так тихо, аж тошно. Ни тебе зомби, ни мародёров.       При этом Мерл ловил себя на мысли: что-то не даёт ему уйти отсюда. Он не мог объяснить это Элли — да и себе не особо — но ощущение было тяжёлое и плотное, как цепи на груди. Казалось, стоит просто собрать вещи и двинуть дальше, но каждый раз что-то тормозило, удерживало на одном месте, заставляло искать поводы остаться. Хотя бы на день.       Элли не торопила его, не уговаривала продолжить путь, ни разу не упрекнула. Просто наблюдала, рисовала схемы, путалась в изломанных дорожных линиях. Иногда вставала и ходила вокруг палатки, проверяла ловушки, следила нет ли ходячих. А потом снова возвращалась к карте, обводя на ней места, где мог быть Дэрил и его группа.       Они почти не отдалялись от лесной стоянки, следили за фермой, изредка прерывая свои тихие занятия короткими взглядами друг на друга. Мерл решил пока оставить всё, как есть. Просто подождать, понаблюдать и посмотреть, куда этот странный затяжной привал в итоге выведет их обоих.       День сменяет вечер. Начало темнеть. Лес вокруг таял в лиловых и сиреневых тенях, ослепляющий диск солнца медленно садился за верхушки деревьев. Мерл и Элли сидели возле костерка, беспомощно таращились на карту и периодически бросали взгляды в сторону фермы. Мысли за день так и не сложились в чёткий план маршрута. Направление по-прежнему оставалось зыбким, почти выдуманным.       — Что теперь? — тихо спросила Элли, но ответа не ждал ни она, ни Мерл. Вокруг было почти спокойно, если бы не это странное ожидание чего-то нового.       Тишину неожиданно взорвал резкий крик и неразборчивый топот с той стороны, где широкая просека вела к ограде фермы. Почти одновременно они подскочили, выдернули из травы своё оружие: Элли стиснула топор, Мерл выбросил вперед пистолет, привычно защищая левый фланг.       Из густеющего полумрака к ограде, спотыкаясь, падая и плача, выскочила маленькая девочка лет восьми. Её кофта была порвана, синяя футболка прилипла к телу, а растрёпанные волосы торчали в разные стороны. За ней вяло бредили трое ходячих. Их грязные руки вытягивались вперёд, рваные рты клацали в предвкушении добычи.       — Быстро! — гаркнул Мерл.       Он метнулся на встречу ближайшему мертвецу, разбил ему череп топором. Элли, преодолев оцепенение, размахнулась ножом, врезав клинок прямо в челюсть другого ходячего. Кровь и гниль брызнули под ноги. Третьего зомби Мерл безжалостно добил ударом в висок. Сумеречная тишина сменилась ощутимым звоном в ушах.       Девочка, остолбеневшая от страха, попыталась пробежать мимо, но Элли ловко перехватила её за запястье. Ребёнок дёрнулся, закричал и изо всех сил вырывался, пинаясь и махая руками, словно принял их за новых врагов.       — Спокойно! — крикнула Элли, опускаясь на колени, — Ты в безопасности, всё хорошо…       Девочка брыкалась и вырывалась, её лицо было искажено ужасом. Она тряслась, как осиновый лист. Мерл со стороны смотрел на происходящее с настоящим шоком на лице. Ему было трудно поверить, что посреди всего этого мрака и безнадёги вдруг появился ребёнок — живой, упрямо цепляющийся за жизнь. У него в сжатой руке тяжело висел топор. Впервые за долгое время он не знал, что делать и что говорить. Возле измятой ограды лес замер. Только Элли и маленькая, перепуганная до одури девочка завладели всем его вниманием.       Девочка, кажется, едва понимала, где находится. Широко раскрытые, точно у зверька, глаза уставились на Мерла. И в этом взгляде читался ужас. Высохшие дорожки слез на щеках, крепко сжатые детские пальчики на кофте Элли. Она была такой беспомощной и напуганной. Казалось, достаточно одного его движения и ребёнок впадет в панику.       На все это Мерл только нахмурился, опуская взгляд. Он не узнавал девочку, не связывал её с каким-то своим прошлым. Не было ничего удивительного, что он не запомнил ребенка одной из женщин группы. Для него она была просто ребёнком. Практичность в нём подсказывала. Проще будет оставить её у ближайших выживших на ферме. Добрый старик точно не откажет. Это лишний рот, лишний риск, лишняя обуза для их «команды». Тем более, явно видно: малышка жмётся к Элли, вцепилась ей в руку так, что побелели костяшки, и в страхе отворачивается от Мерла, будто за его широкой фигурой и суровым лицом скрывается ещё одна угроза.       Элли встретилась с Мерлом взглядом, мол «что делать дальше?». Он лишь коротко мотнул головой, не в силах сейчас вести нравственные беседы.       — Завтра решим, — тихо сказала Элли со сдержанной твёрдостью, глядя на него поверх головы девочки.       Элли аккуратно привела Софию к палатке, попыталась улыбнуться, осторожно присела рядом и тихо заговорила с девочкой, стараясь её успокоить простыми словами. Как делала когда-то Тереза: «Всё хорошо. Я с тобой. Слышишь? Никто тебя не обидит. Будешь спать вместе со мной, ладно?».       — Давай умоемся, — тихо сказала Элли. Она аккуратно намочила полотенце и осторожно стала стирать грязь с щёк и лба. София терпела, не отводя взгляда от леса, и лишь иногда судорожно всхлипывала. Элли говорила спокойно и тихо. Будто со слепым котёнком, боясь ее спугнуть.       Потом девушка достала из бокового кармана рюкзака старую расчёску. Волосы у нее были спутаны, на концах закрутились в колтуны. Элли с трудом, но терпеливо, медленно прочёсывала каждый локон, распутывая его пальцами, шепча что-то ободряющее. Иногда ей попадались колючки или маленькие веточки, которые она терпеливо вычесывала.       Девочка сидела послушно, слегка опуская голову и укутавшись в чужую куртку. Её плечики слабо подрагивали от холода или прошедшего ужаса, тонкие пальцы время от времени подрагивали. Глаза были красные, опухшие от слез.       Когда всё было готово, Элли разогрела на костре немного овсянки, добавила из последних запасов сухофруктов, а на горячей воде заварила душистый чай. Пар, вьющийся над кружкой, быстро исчезал в потемневшем небе. Элли поставила еду перед ребенком. Девочка сначала осторожно подула на ложку, понюхала её, потом медленно начала есть.       — Как тебя зовут? — спросила Элли.       — София… — тихо отозвалась девочка, ставя тарелку на землю и озираясь по сторонам. — Я хочу к маме…       Элли неотрывно смотрела на ребенка, вглядывалась в грязные расцарапанные колени, в тонкое лицо с пятнышками румянца на щеках, в эти огромные испуганные глаза, наполнявшиеся слезами. Внутри Элли разливалось бессильное, почти злое сожаление.       «Ты ведь только ребенок, — мысленно шептала Элли. — И ни за что не должна была видеть весь этот ужас. Не должна бегать по лесам от зомби, не должна быть такой храброй».       Её наполняло мучительное желание обнять девочку покрепче, спрятать от всех бед и ужасов, пожалеть её за то, через что той пришлось пройти. Рядом с Софией даже свои страхи казались лёгкими и терпимыми, а весь сегодняшний путь — правильным и необходимым. Она хотела было пообещать, что непременно найдет ее маму, но вовремя себя остановила. Ее родители могли быть мертвы.       Чтобы не думать обо всем этом кошмаре, Элли отвела ребенка в палатку. Она уложила ее в свой спальник и легла рядом, обнимая. Сейчас девушке отчаянно хотелось подарить ребенку хотя бы каплю покоя, чтобы Софии не казалось, что она совсем одна в этом страшном лесу.       Постепенно в палатке стихли всхлипы, девочка дышала уже чуть тише, всё ещё не отпуская ладонь Элли. В тесном пространстве палатки на тонкой подстилке они вдвоём свернулись клубком, укрывшись курткой Элли.       Мерл остался снаружи на дежурстве. Он стоял возле костра, вполглаза следя за движением за деревьями, время от времени косился на палатку. Костёр освещал только его нижнюю челюсть, лоб и широкие плечи. Каждый шорох, каждый детский всхлип отзывался тяжёлым эхом внутри его груди.       Он всегда избегал детей. Они были для него чем-то чуждым и тревожным, потому что вызывали воспоминания о собственном детстве. Полном злости, страха и непонимания. Он боялся — до самой дрожи — стать хотя бы на миг похожим на своего отца. Всё его жизнь была выстроена вокруг правила: держаться подальше от детей, чтобы не испытать этот страх в себе самом снова.       Мерл не хотел, чтобы дети его боялись, но весь его жизненный путь вывел его именно к этому. К страху. Не только дети, но и девушки, женщины, случайные люди старались не смотреть на него, не оставаться близко дольше необходимого. Вечно раздраженный и озлобленный, таким он был для мира. А потом мира не стало. А он – Мерл – выжил. И существовать стало чуть легче. Без постоянных взглядов и немого осуждения. Да, он все еще был не нужен никому, кроме не совсем нормальной девушки, панически боящийся быть одной, да брата, который может уже сдох в какой-нибудь канаве.       Он ворчал себе под нос, что всё это излишне, что Элли слишком добрая и слишком много берёт на себя. Что мелкая — непосильная ноша для их и без того шаткой компании. Но, слушая тихие утешения и всхлипы, застывая в отблесках костра, он почему-то раз за разом всё внимательнее прислушивался к ночной тишине и чуть осторожнее подкладывал веточки в костёр, как будто втайне хотел, чтобы ребенку всё же было теплее и безопаснее.       Утро было блеклым и прозрачным, в воздухе стелился легкий туман, кружа над травой. Элли осторожно разбудила девочку. Она потянулась и осторожно выбралась из палатки. София нехотя последовала за ней, кутаясь в свою кофту и поглядывая по сторонам, но уже не так боязливо, как вечером. В её движениях появилась осторожная любопытность: теперь она держалась поближе к Элли, но смотрела не только под ноги, будто ожидала увидеть что-то хорошее.       Элли присела у костра, где Мерл подкидывал ветки в пепел, чтобы разжечь остатки огня, и принялась разбирать припасы.       — Садись, вот тут сухо, — позвала она Софию и высыпала в котелок немного хлопьев, добавила воды из фляги и поставила греться у огня. Из еды был лишь скромный набор. Но Элли постаралась применить свои лучшие кулинарные способности. Она надеялась, что это подбодрит ребенка. Котелок выпустил первые слои пара.       София села рядом, обняв колени и тихо смотрела, как заваривается чай. Она молчала, но тревоги в её глазах, казалось, стало меньше. Элли подала ей миску с овсянкой и кружку. Малышка жадно вдыхала запах, потом осторожно зачерпнула ложкой и тут же обожглась, смешно скорчившись.       Мерл смотрел на неё со своего места напротив костра, напряжённо хмурясь, прищурившись сквозь дым.       — Так, — вздохнул он, — а теперь скажи мне — откуда ты тут взялась вообще? Сколько тебя уже по лесам носит и где твоя группа? Не одна ведь сюда добежала.       София, согревшись и наевшись, набралась немного храбрости и встретилась с ним взглядом. В голосе её звучала детская прямота.       — Мы ехали по дороге, но там стояло много машин. Нас много моя мама, тетя Лори, Карл, он мой друг и все остальные… — Она запнулась, вспоминая, взгляд стал тревожным. — Потом пришло много… ходячих. Шумели. Кричали. Дядя Рик сказал всем прятаться под машинами.       София опустила глаза, ковырнула ложкой хлопья, смотрела куда-то в сторону, застыв между словами.       — Я... испугалась, — выдавила она наконец. — Они стали подходить, а один такой упал прямо рядом, — девочка сжалась. — Я побежала в лес. Думала, мама тоже побежит, а когда оглянулась… была одна.       Слова висели в воздухе, мешая свежему утреннему ветру. Элли хотелось обнять Софию, заверить, что её обязательно найдут. Мерл только молча глядел на ребёнка, лицо его оставалось хмурым. Он просто не мог поверить, что это тот самый Рик, который пристегнул его к трубе. Он выдохнул, постарался сделать голос спокойным. Он склонился к девочке, стиснув в руках кружку так, что побелели костяшки.       — Ты… — его голос прозвучал чуть глуховато, — ты сказала, с вами был дядя Рик, да? А Дэрил? Был с вами мужик с арбалетом, не? Всегда хмурый такой?       София моргнула, потом кивнула, словно вспомнив нечто важное.       — Был, — подтвердило она. — Я сидела между ним и мамой, когда мы ехали… Дэрил был. Он всегда всё замечал.       У Мерла плечи заметно напряглись, он резко выдохнул, будто пересиливая что-то внутри. Его глаза защурились, уголки рта дрогнули. Он словно бы весь собрался в кулак, будто готов был соскочить с места и тут же побежать. Через кусты, по просеке, по любому следу, даже самому блеклому.       — Где они сейчас? — выдавил Мерл. — По какому шоссе вы ехали?       София замялась, то ли от страха перед ним, то ли от замешательства. Девочка не могла объяснить ни точного направления, ни ориентиров. Впрочем, странно было ожидать чего-то от ребенка.       — Я… не знаю, — прошептала она. — Я просто бежала, а потом вокруг были деревья. Я пыталась вернуться, но потом увидела ходячих и побежала… Я пряталась в кустах ночью, а потом снова шла. И потом опять пришли ходячие и вы меня спасли…       Мерл выпрямился, его взгляд стал резким, нервным. Он стиснул зубы, вся сдержанность исчезала вмиг.       — Проклятье, да ты хоть помнишь, куда вы ехали? Что было перед толпой зомби? Ты что-нибудь запомнила вообще?       Элли быстро протянула руку, положила ладонь на его рукав, слабо потянула на себя.       — Мерл, тише, она не виновата, — мягко, но твёрдо сказала она, глядя ему прямо в глаза. — Сейчас мы что-нибудь придумаем.       Она медленно повернулась к девочке, бережно сжимая её маленькие пальцы.       — Всё хорошо, София. Ты молодец, что помнишь так много. Мы попробуем найти их, обещаю.       Воздух вновь застыл. Пронзённый тревогой Мерла, сочувствием Элли и тихой, хрупкой надеждой Софии. Солнце поднялось выше, окрашивая их лагерь мягким золотым светом, но ни один из троих не знал, где искать нужную дорогу.       Позавтракав Элли поднялась на ноги, отряхивая с штанов крошки. Мерл сидел и нервно пересчитывал патроны, словно готовился мчаться к брату через чащу прямо сейчас, а София осторожно жевала остатки овсянки и иногда исподлобья поглядывая на дом, виднеющийся из-за деревьев.       — Надо идти, — хрипло скомандовал Мерл, и, казалось, ещё чуть-чуть — и он подхватит Софию на руки и побежит в любую сторону, куда та ткнёт пальцем, лишь бы не стоять на месте.       — Мерл, подожди, — Элли разворачивая их многострадальную карту и спокойно заговорила, стараясь добавить в голос уверенности. — Мы не знаем, куда двигаться.       Он бросил в ее сторону раздражённый взгляд, но Элли не сдавалась.       — Давай сначала вернемся к ферме. Софии нужен отдых. — она взглянула на ребенка, — Уверена, что Хершел не откажет в помощи. Возьмем у него карту и вместе разберемся, что там было за шоссе.       София посмотрела на Элли с детским восторгом, а потом снова оглянулась в ту сторону, где маячила крыша фермы. Мерл только фыркнул, словно по этому поводу хотел возразить, но на мгновение задумался. Глянув на тропинку, что вела вниз к ровному полю.       — А если эти… Грин и его люди решат нас не впускать? — буркнул он.       — Тогда я найду пачку, пуанты и исполню для зомби лебединое озеро, — хмыкнула Элли. — В жизни не поверю, что они откажутся помочь с поиском родителей восьмилетнего ребенка!       Мерл криво усмехнулся, признавая ее правоту, а София впервые за всё время чуть улыбнулась. А Элли продолжила, понизив голос.       — Так что ноги в руки и вперед. Из вещей берем только самое ценное.       Напялив рюкзаки и затушив костер, компания отправилась к дому. Они перелезли через забор и вышли на подъездную дорожку. Как вдруг из-за деревьев появились два силуэта. Там, на опушке стояли мужчины. И один из них держал арбалет.