Жить смеясь

      Вторые сутки ожидания тянулись медленно и мучительно, словно густая смола. Солнце, которое еще вчера казалось ласковым, теперь безжалостно палило. Река всё так же шумела на перекатах, но этот звук больше не успокаивал — он раздражал, мешая вслушиваться в шорохи чащи.       Весь лагерь превратился в комок оголенных нервов. Группа слонялась между палатками и машинами, как зомби. Кэрол механически перебирала банки, Лори то и дело выходила к кромке леса, вглядываясь в пустую дорогу, а Мэгги часами сидела на гладком камне у воды, не сводя глаз с тропинки, по которой ушел Гленн.       Выстрелы. Они слышали их вчера, спустя час после ухода мужчин. Несколько резких, приглушенных расстоянием хлопков, а потом — тишина, которая была страшнее любого грохота. С тех пор — ни звука. Ни условного свиста, ни новой перестрелки, только шелест листьев, да хрип заблудшего ходячего.       Элли чувствовала, что сходит с ума. Она уже раз десять разобрала винтовку, пересчитала все патроны и до блеска натерла свой нож. Паника, которая вчера была острой, теперь переросла в тупую, ноющую боль в самой глубине груди.       — Я больше не могу, — выдохнула она, резко вскакивая и закидывая оружие на плечо. — Я пойду хотя бы до того холма. Просто посмотрю. Может, им нужна помощь, может, они ранены…       Мерл, сидевший на багажнике джипа, мгновенно преградил ей путь. Он выглядел ужасно. Глаза покраснели от бессонницы, лицо осунулось, а пальцы, сжимавшие вечно дымящуюся сигарету, заметно подрагивали.       — Сядь, — коротко бросил он.       — Мерл, пропусти! — Элли попыталась обойти его, но он схватил её за плечо своей тяжелой ладонью. —Выстрелы были вчера! Ты понимаешь, что это значит?       — Я понимаю всё не хуже тебя, детка! — вдруг рявкнул Мерл, и в его голосе прорвалась вся та боль и страх, которые он пытался скрыть под маской безразличия. — Думаешь, мне легко тут сидеть и ничего не делать? Думаешь, я не хочу пойти и выгрызть глотки каждому, кто встал у них на пути?       Он тяжело вздохнул, его хватка на её плече стала чуть мягче, но осталась такой же непреклонной.       — Дэрил велел тебе ждать. Он велел мне держать тебя здесь. И если я тебя сейчас отпущу, и ты не вернешься... я сам себя не прощу. И он меня не простит, если каким-то чудом выберется. Как бы ни было сложно, Элли, мы должны ждать. Таков план.       Элли посмотрела в его серые глаза и увидела там такое же отчаяние, какое чувствовала сама. Она опустила голову, и плечи её поникли. Приклад неприятно упирался ей в бок.       — А если они не вернутся, Мерл? — прошептала она, и слезы снова начали капать на сухую траву. — Если те выстрелы были не их?       — Значит, мы узнаем об этом последними, — глухо ответил Мерл, отворачиваясь к лесу. — Но пока мы не знаем наверняка, они живы. Для нас они живы. Поняла?       Они продолжали томиться в этой неизвестности. Лагерь напоминал кастрюлю с луковым супом, который слишком долго стоит на огне. Напряжение густело, пузырилось, готовое вот-вот выплеснуться через край. Каждый хруст ветки, каждый крик птицы заставлял всех вздрагивать и хвататься за оружие.       Бет и Мэгги сидели, прижавшись друг к другу, и в их молчании была вся скорбь мира. Юджин перестал возиться со своими железками и просто сидел, уставившись в одну точку. Все они послушно ждали. Это было самое тяжелое испытание. Не бой, не побег, а именно это неподвижное, пассивное ожидание, когда фантазия рисует самые страшные картины, а сердце замирает от каждого порыва ветра.       Река продолжала свой путь, омывая камни, безразличная к человеческому горю. Элли сидела на самом краю берега, обхватив колени и уткнувшись в них подбородком. Глаза щипало от слез и бессонницы, а в ушах всё еще эхом отдавались те вчерашние выстрелы. Каждый всплеск воды казался ей чьим-то шагом, но, поднимая голову, она видела лишь пустые прибрежные заросли.       Послышался тяжелый шаг, хруст гальки, и рядом с ней, тяжело отдуваясь, опустился Мерл. От него пахло несвежей одеждой и сигаретным дымом. Он не стал ничего говорить, не стал подбадривать — он просто сел рядом, уставившись на противоположный берег затуманенным взглядом.       Элли скользнула по нему глазами. Она вдруг остро, до физической боли представила возможное будущее. А что, если они действительно остались только вдвоем? Она и Мерл.       Когда-то им уже приходилось выживать вместе, и это было... непросто. Они были слишком похожи в своем упрямстве. Мерл был пороховой бочкой — взрывным, грубым, вечно провоцирующим. Элли была искрой — она не умела молчать, она огрызалась, она лезла на рожон, пытаясь доказать свою независимость. В те дни они ругались до хрипоты, спорили из-за каждой банки консервов и каждого поворота дороги.       Дэрил всегда был их громоотводом. Он был тем самым спокойным центром, вокруг которого вращался их маленький безумный мир. Когда Мерл закипал, Дэрилу хватало одного тяжелого взгляда, чтобы охладить брата. Когда Элли начинала безрассудно рисковать, Дэрил просто молча вставал рядом, и его спокойная уверенность действовала на неё лучше любых нравоучений. Он уравновешивал их, поглощал их черезчур яркие эмоции, заземлял их обоих.       А теперь его не было. И без него пространство между Элли и Мерлом казалось наэлектризованным, пустым и пугающим.       Мерл тяжело вздохнул, и этот звук был похож на стон раненого зверя. Элли видела, как дрожит его широкая ладонь, лежащая на колене. Он выглядел постаревшим на десять лет. В этот момент он не был крутым парнем или прожженным военным — он был просто братом, который, возможно, потерял одну из двух своих опор.       Элли медленно протянула руку. Её пальцы коснулись его грубой, мозолистой ладони. Мерл вздрогнул, но не отстранился. Напротив, он перевернул руку и позволил Элли сжать свои пальцы.       Его рука была огромной, горячей и шершавой, как кора бурелома. В этом простом жесте было столько отчаяния и нужды в утешении, что у Элли снова задрожали губы. Она держалась за него не только ради Дэрил, но и ради себя самой. Чтобы не провалиться в черную дыру неизвестности. Чтобы чувствовать, что хоть кто-то из её мужчин еще здесь.       — Он вернется, Мерл, — прошептала она, сама не веря тому,что говорит. — Он слишком упрямый, чтобы нас оставить. Тем более вдвоем. Он же знает, что мы тут всё разнесем без него.       Мерл издал странный звук — не то короткий смешок, не то всхлип. Он крепко, до боли сжал её ладонь в ответ.       — Точно, детка — прохрипел он. — Поэтому он приползет, даже если ему ноги оторвет. Только чтобы мы друг другу глотки не перегрызли.       Они сидели так долго, рука об руку, два одиноких, напуганных человека на берегу равнодушной речушки. Мерл был её единственной связью с Дэрилом, а она — его. И в этой тесно переплетенной боли они находили силы сидеть и ждать дальше, надеясь, что их громоотвод всё еще где-то там, под этим безразличным небом, и он обязательно найдет дорогу домой.       Элли провалилась в тяжелый, липкий сон только под утро, когда предрассветная прохлада заставила её зарыться поглубже в одеяла. Но поспать ей не дали.       — Они вернулись! Вернулись! — Истошный, захлебывающийся крик прорезал тишину лагеря.       Элли подскочила, запутавшись в спальнике. Сердце громко стучало в ушах. Она вылетела из палатки, едва не зацепившись за колышки, щурясь от яркого солнца. На поляне было шумно. Рик обнимал Лори, прижимая к себе Карла. Мэгги стояла в объятиях Гленна и счастливо смеялась, прижимая его к себе так крепко, как только могла.       Элли не успела даже оглядеться, как чья-то стремительная тень мелькнула где-то сбоку.       В следующую секунду в неё буквально впечатался Дэрил. Он налетел на неё с такой силой, что они едва не повалились на мокрую от росы траву. Его руки, жесткие и дрожащие, обхватили её поперек спины, прижимая к себе так крепко, словно он пытался вдавить её в собственное тело. От него пахло гарью, кровью, лесом и какой-то горькой пылью, но для Элли это был самый лучший запах в мире.       — Живая... — хрипло, почти неслышно выдохнул он ей в макушку. — Целая.       Элли, которая все эти сутки держалась на голом упрямстве и злости, внезапно сломалась. Весь тот ужас, который она пережила, представляя его мертвым на пыльном шоссе, вся та безнадежность, которую она делила с Мерлом на берегу, вырвались наружу одним слитным, громким рыданием.       Она зарылась лицом в его грязную кожаную жилетку, вцепившись пальцами в ткань на его спине так, что побелели костяшки. Она плакала навзрыд, как маленькая девочка, содрогаясь всем телом. Это был не просто плач — это был выход всей той боли, которую она копила в себе.       — Ты вернулся... — всхлипывала она, давясь слезами. — Я думала... я слышала выстрелы... я думала, тебя больше нет...       Дэрил не отстранился. Напротив, он только сильнее сжал объятия, спрятав лицо в её волосах. Его обычно скупые на ласку руки теперь гладили её по голове, по плечам, пытаясь унять эту жуткую дрожь.       — Тише, тише, — шептал он, и его голос, обычно резкий, сейчас звучал удивительно мягко, с надрывом. — Я здесь, цветочек. Всё кончилось. Всё будет хорошо, слышишь? Больше я тебя не оставлю. Никогда.       Мерл, стоявший в паре шагов, выглядел так, будто у него гора свалилась с плеч. Он не полез обниматься, лишь тяжело опустил руку на плечо Дэрила и коротко сжал его. Братья обменялись быстрыми, понимающими взглядами. Мерл видел слезы Элли, видел отчаяние Дэрила, и на его лице на мгновение проступило выражение бесконечного облегчения.       — Ну всё, всё, развели тут мокроту, — проворчал Мерл, но голос его подозрительно дрожал. — Выжили же.       Дэрил наконец чуть отстранился, но только для того, чтобы взять лицо Элли в свои ладони. Он большими пальцами вытирал её слезы, глядя на неё с такой безграничной любовью и преданностью, что у Элли перехватило дыхание. Он был измотан, под глазом наливался свежий кровоподтек, одежда была в крови — скорее всего, чужой, — но он был здесь. Их громоотвод вернулся.       — Всё хорошо, — повторил он, прижимаясь своим лбом к её лбу.       Элли шмыгнула носом, понемногу успокаиваясь в его руках. Шум лагеря, беспокойные крики остальных — всё это стало лишь фоном. Существовало только это тепло, эта тяжелая ладонь на её щеке и уверенность в том, что самое страшное позади. Они выстояли. Снова.       Вперед выступил Рик, рассказывая, что же с ними произошло и почему их так долго не было.       Граймс, Гленн, Абрахам и Дэрил пробирались сквозь лабиринт из брошенных машин. Они двигались бесшумно, как тени, но тяжесть в груди у каждого была ощутимой. Интуиция била тревогу, отдаваясь стуком сердца в ушах.       Когда они заняли позиции, разделившись по двое, перед ними открылась мерзкая сцена.       На открытом участке дороги, залитом тусклым светом заходящего солнца, стоял высокий мужчина. В его руках была бита, обмотанная колючей проволокой — варварское орудие, блестевшее от свежей, еще не запекшейся крови. Он что-то вкрадчиво и весело втолковывал стоящей рядом женщине, чье лицо искажала не улыбка, а скорей хищный оскал.       У их ног, прямо в пыли и перемешанной с грязью крови, неподвижно лежали двое парней. Их тела были окровавлены, но из далека было не ясно, живы ли они. Чуть поодаль двое мародеров с пустыми, стеклянными глазами методично вышвыривали вещи из багажника старого седана, топча ногами чьи-то семейные фотографии и теплую одежду.       Дэрил почувствовал, как ярость, смешанная с тошнотой, подступает к горлу. Он поймал взгляд Рика и едва заметно кивнул в сторону Гленна. Они были готовы убрать тех двоих, что потрошили машину. Рик, чье лицо превратилось в каменную маску, поднял руку. Секунда тишины показалась вечностью, в которой слышался лишь треск разрываемой одежды и безумный смех мужчины с битой.       — Сейчас, — одними губами произнес Рик.       Тишину разорвал оглушительный грохот. Перестрелка не была похожа на благородную дуэль. Это была хаотичная, грязная бойня в замкнутом пространстве между машинами. Звуки выстрелов больно били по ушам, смешиваясь с криками и звоном разбитого стекла.       Группа Рика действовала быстро, но мародеры, привыкшие убивать ради забавы, отбивались с яростью загнанных крыс. Женщина успела вскинуть обрез, прежде чем пуля Дэрила настигла ее.       Когда последний выстрел стих, над шоссе повисла еще более зловещая тишина.       — Гленн! — хрипло выкрикнул Рик.       Гленн лежал возле колеса седана. Его ударили чем-то тяжелым по голове в пылу схватки. Он был жив, но его дыхание было прерывистым, а из глубокой раны на виске сочилась алая кровь. Он не открывал глаза, и его лицо было мертвенно-бледным.       Рядом с Риком, привалившись к капоту, тяжело осел Абрахам. Он прижимал руку к боку, и сквозь пальцы толчками выходила ярко-алая кровь, быстро пропитывая его одежду. Его лицо, обычно суровое и волевое, исказилось от боли, а кожа начала приобретать серый оттенок.       — Черт... — выдохнул Дэрил, подбегая к ним. Он оглянулся на тела убитых мародеров, на изуродованных парней в пыли и на своих раненых друзей.       Вдруг, один из избитых парней поднял голову, осматривая поле боя. Он наткнулся глазами на Дэрила, Рика. А потом и на раненного Абрахама и Гленна, который был без сознания.       Он мертвой хваткой вцепился в рукав окровавленной куртки Рика, когда тот склонился над ним. Его голос, хриплый и прерывистый, резал тишину, как скальпель.       — У нас... у нас есть врач, — прохрипел он, сплевывая кровь на асфальт. — В Александрии. Стены... электричество... хирургия. Если поедем сейчас, вы спасете их. Рыжий не дотянет и до утра, посмотри на него! И китаец... Пожалуйста... поверьте мне. Поверьте.       Рик поднял голову. Ему предстояло решить,что делать дальше. И решать надо было очень быстро. Он встретился взглядом с Дэрилом. В глазах Диксона полыхало яростное, почти звериное недоверие. Он ненавидел чужаков, ненавидел ловушки, но сейчас он видел, как жизнь по капле уходит из его друзей. Его пальцы, сжимавшие арбалет, побелели до костей. Он коротко, едва заметно кивнул. Выбора не осталось. Осталась только агония принятия решения.       Но была и другая боль. Там, за деревьями этого проклятого леса, в их временном лагере, ждали Мерл и Элли. Для Дэрила мысль о том, что он исчезнет, не подав знака, была сродни физической пытке. Он представил лицо Элли, когда часы ожидания превратятся в сутки, когда надежда сменится ледяным отчаянием.       Сердце Дэрила обливалось кровью, но разум диктовал жёсткие условия текущего положения: вести машины могут только они с Риком. Бросить раненых — значит убить их. Уехать всем вместе — обрести шанс на спасение друзей. Мэгги не заслуживала, чтобы её мужа убил какой-то придурок с битой.       Дэрил резко обернулся. Его взгляд скользнул по луже крови, натекшей возле убитого мародера. Лицо Диксона исказилось от отвращения. Он подхватил с земли грязный обрывок какой-то ветоши, скомкал его и, опустившись на колени, макнул ткань в густую, липкую багровую жижу.       Асфальт был холодным и шершавым. Дэрил, тяжело дыша, начал выводить корявые, широкие буквы. Кровь быстро подсыхала, становясь темно-коричневой, почти черной.       "Живы. Уехали за помощью. Д, Р, Г, А."       Каждая буква давалась ему с трудом, словно он вырезал их на собственной коже. Это был его единственный шанс успокоить свою семью, если они всё таки пойдут их искать.       — Грузимся! Живо! — Голос Рика сорвался на крик, в нем слышалась нарастающая паника, которую он пытался подавить. — Гленна и Абрахама в первую машину, на заднее сиденье. Осторожнее с головой Гленна! Этих двоих — во вторую.       Дэрил поднялся, отбрасывая окровавленную тряпку. Его руки были в чужой крови, а в душе поселился холод. Он в последний раз посмотрел в сторону леса, где осталась Элли, прежде чем прыгнуть за руль. Моторы взревели, нарушая покой мертвых, и две машины сорвались с места, уносясь в сгущающуюся темноту, навстречу неизвестности. На пустом шоссе осталась только кровавая надпись — шатающийся мост между теми, кто ушел, и теми, кто остался ждать.       Как только их машины проехали за массивные стальные ворота, их встретили не пули, а люди в чистой одежде и врач. Раненых тут же унесли в лазарет. Гленн, который уже пришел в себя и отделался легким испугом и парой ушибов, остался с Риком.       Дэрил же места себе не находил. Пока Рик вел переговоры с Дианой, лидером общины, Диксон мерил шагами комнату в выделенном им доме. Каждая минута, проведенная за этими стенами, казалась ему предательством по отношению к Элли и брату.       — Я возвращаюсь к ним. Сейчас же, — рыкнул он, хватая арбалет.       — Нет, — Рик преградил ему путь. — Мы больше не будем рисковать. Если они пойдут к шоссе, то найдут послание и вернутся в лагерь. Нам нужно уговорить Диану, чтобы она позволила нам остаться.       Дэрил едва не сорвался на Рика, но понимал его логику. Ту ночь он провел на крыльце, не сомкнув глаз, глядя на темный лес, где осталась его душа.       Им пришлось задержаться еще на сутки, чтобы удостовериться, что с Абрахамом все хорошо и прийти к какому-то соглашению с Дианой.       Рик замолчал, закончив свой рассказ. Он обвел взглядом своих людей.       — Там есть стены. Электричество, вода. — Он взглянул на своего сына.       По лагерю пронесся вздох изумления. Люди переглядывались, боясь поверить. Кэрол прижала руку к груди, а София и Карл восторженно зашептались.       Элли слушала Рика, и в её голове всплывали старые рассказы. Еще до того, как мир окончательно рухнул, ходили слухи о автономных поселках, построенных для элиты или сумасшедших экоактивистов. Места, которые могут существовать сами по себе, со своими солнечными батареями и скважинами. Она всегда считала это городскими легендами.       Горячая вода, электричество, щеколда на двери... Эти слова казались ей иностранными. Ей было безумно страшно поверить в то, что их скитания могут закончиться так скоро. Что ей больше не придется спать в джипе, прислушиваясь к каждому шороху, и что Диксонам больше не нужно будет быть цепными псами на страже их жизней.       — Это реальный шанс, — продолжал Рик, оглядывая людей. — Шанс на новый дом. Настоящий дом.       Элли посмотрела на Дэрила. Тот всё еще не выпускал её руки, его пальцы были крепко переплетены с её.       — Ты видел это сам? — тихо спросила она.       — Видел, — коротко кивнул он. — Там чисто, Элли. И тихо. Слишком тихо, но... Стены выглядят крепо.       Мерл хмыкнул.       — Ну, никто не мешает нам свалить в любой момент, — сказал он, притягивая к себе Элли и улыбаясь ей. — Надеюсь, у них есть бар.       Группа начала лихорадочно грузить вещи. Надежда, острая и колючая, поселилась в груди Элли. Она хотела, чтобы Александрия не оказалась очередным миражом. Чтобы за этими стенами они действительно смогли стать людьми, а не только выжившими.       Лагерь почти опустел. Остальные уже рассаживались по машинам, Рик проверял рацию, а Кэрол помогала детям пристегнуться.       Элли оглянулась. Оба Диксона стояли у кромки воды, там, где берег круто уходил вниз. Они стояли близко друг к другу, о чем-то приглушенно переговариваясь. Дэрил что-то вертел в руках, а Мерл, наклонившись к нему, активно жестикулировал.       Элли прищурилась. Она знала этот их вид — совещание в узком кругу, когда они решали что-то, что не предназначалось для чужих ушей. Она решительно зашагала к ним по высокой траве.       Когда она была уже в паре шагов, Мерл краем глаза заметил её приближение. Он тут же резко пихнул Дэрила локтем в бок. Реакция младшего была мгновенной. Дэрил молниеносно сунул руку в карман куртки и тут же принял максимально расслабленный, почти скучающий вид, уставившись на противоположный берег.       Но Элли было не обмануть. За месяцы вместе она выучила их повадки лучше, чем алфавит. Она знала, как Дэрил дергает плечом, когда лжет, и как Мерл начинает слишком широко улыбаться, когда пытается отвлечь внимание.       — Так, вы двое, — Элли остановилась перед ними, скрестив руки на груди и переводя подозрительный взгляд с одного на другого. — Что вы там прячете?       Дэрил даже не повернул головы, продолжая изучать кусты на том берегу.       — Ничего мы не прячем, — буркнул он своим обычным хриплым басом. — Обсуждали маршрут. Дорога там паршивая.       — Маршрут, значит? — Элли подошла к нему вплотную, пытаясь заглянуть в лицо. — А почему тогда Мерл толкается, как школьник, а ты прячешь руки в карманы, будто стащил лишнюю банку фасоли, а? Да у вас на физиономиях крупными буквами написано: «Мы что-то скрываем».       Мерл громко хмыкнул и закинул руку ей на плечо, пытаясь развернуть её в сторону машин.       — Ой, гляньте на неё! Шерлок Холмс. Слушай, детка, у нас тут свои мужские терки. И вообще, много будешь знать – скоро состаришься.       — Мерл, не заговаривай мне зубы, — Элли не поддалась на его маневр и высвободилась из-под руки. — Вы что-то нашли на шоссе? Что-то, о чем не сказали Рику? Или вы задумали какую-то глупость?       Дэрил наконец посмотрел на неё. Его взгляд был спокойным, но в глубине зрачков плясали озорные искорки, которые он явно пытался подавить.       — Никаких глупостей, Элли. Тебе показалось.       — Не верю, — отрезала она.       Мерл переглянулся с братом, и в его глазах промелькнуло лукавство. Он вдруг широко улыбнулся.       — Ладно, раз ты такая проницательная... Слушай, цветочек. Тут такое дело. Мы с братишкой посовещались и решили. Раз уж мы едем в этот рай со стенами и выпивкой, надо въезжать туда с шиком.       Он сделал паузу, а Элли замерла, ожидая подвоха.       — Не хочешь сесть за руль? — вдруг спросил Мерл, кивнув в сторону их джипа. — До самой Александрии. Прокатимся с ветерком, а?       Элли буквально опешила. Она открыла рот, собираясь что-то сказать, но слова застряли в горле. Дэрил, который не особо любил, когда за рулем не то что Элли, а кто угодно вместо него, только молча кивнул, подтверждая предложение брата.       — Я? За руль? — переспросила она, всё еще не веря своим ушам. — Вы серьезно? Ты же, Дэрил, даже Мерлу рулить не даешь, говоришь, что он ездит как припадочный в весеннее обострение!       Пока Элли стояла в полном замешательстве, пытаясь осознать масштаб предложения и забыв о своих подозрениях, оба Диксона, не сговариваясь, синхронно развернулись и быстрым шагом направились к машинам.       — Эй! Погодите! — крикнула она им вдогонку, приходя в себя. — Вы просто перевели тему! Что у тебя в кармане, Дэрил?!       Но братья уже были далеко. Мерл что-то весело прокричал Рику, а Дэрил, не оборачиваясь, лишь махнул рукой, зазывая её за собой. Элли осталась стоять у реки, глядя им в спины. Она знала, что они её перехитрили. Она знала, что в кармане у Дэрила что-то есть. Но предложение сесть за руль... Это было высшим знаком доверия в Диксоновской системе ценностей.       — Ладно, — пробормотала она, чувствуя, как на губах невольно появляется улыбка. — Посмотрим, что вы затеяли. Но я это так не оставлю.       Она побежала к джипу, где Мерл уже вовсю расчищал заднее сиденье, а Дэрил с напускным безразличием открывал для неё водительскую дверь. Тайна осталась нераскрытой, но впереди была дорога, и впервые за долгое время Элли чувствовала, что она не просто пассажир в этой жизни. Она вскарабкалась за руль и получила нежный поцелуй в губы от Дэрила, который наклонился к ней в салон.       — Только не угробь нас, богом молю, Элли, — проворчал он, захлопывая водительскую дверь.       — Будет зависеть от вашего поведения, — пробормотала она, крутя ключ в замке зажигания.       Массивные стальные ворота Александрии медленно, со скрипом разошлись в стороны, открывая путь внутрь. Элли, нервно сжимая руль джипа, медленно въехала на территорию, и у неё перехватило дыхание.       Это было похоже на декорации к фильму о старых добрых временах, которые кто-то по ошибке перенес в эпицентр кошмара. Элли медленно вела машину по идеально ровному асфальту, озираясь по сторонам. Здесь не было брошенных, обгоревших машин, не было трупов ходячих, не было въевшегося в стены запаха гнили.       Дома стояли ровными рядами. Аккуратные, светлые, с целыми окнами и свежепокрашенными дверями. На идеально подстриженных лужайках зеленела трава, а в клумбах у порогов действительно цвели петунии и астры. Где-то вдалеке послышался смех ребенка и стук мяча.       Всё это было настолько нормальным, что казалось сюрреалистичным. После лесов, сырых домов и вечного страха эта чистота била по глазам сильнее, чем полуденное солнце. Элли невольно сжалась, вцепившись в руль так, что побелели костяшки. В голове набатом стучала одна мысль: «Так не бывает. Это ловушка. Сейчас из этих красивых окон начнут стрелять».       — Слишком чисто, — прохрипел Мерл с заднего сиденья. Он вертел головой, и его лицо выражало крайнюю степень подозрительности. — Как на кладбище для богатеев.       Дэрил, сидевший впереди, молча придвинулся ближе к Элли, положив руку на спинку её сиденья. Его присутствие заземляло, не давая панике захватить её окончательно.       Машины остановились перед двумя соседними особняками. К ним подошел Рик, который уже успел переговорить с женщиной по имени Диана. Он выглядел напряженным, его взгляд постоянно сканировал крыши домов.       — Нам выделили два дома, — громко объявил Рик, когда группа выгрузилась на тротуар. — Но мы располагаемся в одном. Все вместе. В том, что справа.       Никто не стал спорить. Даже те, кто мечтал о собственной мягкой постели, понимали, что в единстве — их сила. Разделиться сейчас, значит стать уязвимыми. Группа молча, слаженно начала перетаскивать вещи в один дом, занимая комнаты, проверяя чердаки и подвалы, словно они захватывали вражеский форт, а не заселялись в уютное жилище.       Элли вошла в дом последней. Внутри пахло деревом, воском для пола и… домом. В прихожей стояла ваза, на стенах висели картины. Она сделала шаг по мягкому ковру и тут же остановилась, глядя на свои грязные, стоптанные ботинки, которые оставляли темные следы на светлом ворсе.       — Эй, — Дэрил подошел к ней сзади и легонько коснулся её плеча. — Заходи. Плевать на ковры.       — Дэрил, это... это слишком странно, — прошептала она, оборачиваясь к нему. — У меня чувство, что мы здесь как звери в клетке. Красивой, чистой, но клетке. Ты веришь, что здесь можно просто... жить?       Дэрил посмотрел в окно на безмятежную улицу, а потом перевел взгляд на арбалет в своих руках.       — Я верю в стены, — коротко ответил он. — А людям... людям я пока не верю. Мы будем начеку, Элли. Если что-то пойдет не так, мы прорвемся наружу.       Мерл уже вовсю хозяйничал на кухне, проверяя, течет ли из крана вода.       — Детка! Иди глянь! Тут реально горячая вода! — крикнул он, и в его голосе смешивались восторг и насмешка.       Элли вздохнула, чувствуя, как напряжение в плечах немного отпускает, хотя рука всё еще инстинктивно искала рукоять ножа на поясе. Она пообещала себе, что не расслабится, пока не поймет, какую цену потребуют эти стены от её семьи.       Вечер опустился на город мягко, без привычных лесных звуков и пугающих шорохов. Внутри выделенного дома царило беспокойное оживление, смешанное с паранойей. Рик распределил дежурства. Кто-то следил за окнами, выходящими на улицу, кто-то — за черным ходом.       Элли сидела на ступенях широкой лестницы, ведущей на второй этаж. Она уже успела зайти в ванную и просто постоять перед зеркалом, глядя на свое отражение. Под слоем пыли и копоти она почти не узнала себя. В этом чистом, освещенном электричеством доме её собственная дикость бросалась в глаза.       Она заметила Дэрила и Мерла в углу просторной столовой. Они выглядели там совершенно инородно. Два заросших, хмурых охотника среди изящной мебели и полированного дерева. Мерл развалился в кресле, а Дэрил стоял у окна, отодвинув штору лишь на сантиметр. Они о чем-то тихо переговаривались.       Элли спустилась к ним.       — Ну что, — тихо сказала она, подходя ближе. — Мерл, ты уже проверил, есть ли в этом доме мини-бар?       — К сожалению, никакой выпивки, — расстроенно протянул Мерл.       Элли повернулась к Дэрилу. Тот всё еще пялился в щелку между коном и занавеской с такой настороженностью, будто ожидал, что как только они погасят свет, на них нападут и живые и мертвые.       — Ну, и что думаете? — спросила она. — На счет этого места?       Мерл тяжело вздохнул, и его лицо на мгновение стало серьезным.       — Знаешь, цветочек, мой нюх на дерьмо меня редко подводит. И здесь... здесь ничего такого. Всё слишком чисто, это да. И слишком хорошо. Но я нутром чую, что это не ловушка. По крайней мере, не такая, какую мы привыкли видеть. Здесь просто живут.       Элли посмотрела на Дэрила. Он молчал, продолжая смотреть в окно, но Элли видела, как напряжены его плечи, как он сжимает челюсть. Он был более сдержан в своих выводах, но в его молчании и сосредоточенности она прочитала главное. Он тоже хочет верить. Он тоже хочет попытаться сделать это место домом.       И тут до неё дошло.       Всё это — их риск на шоссе, спешка с ранеными, тревожное ожидание, согласие на это убежище, эти переговоры с местными — всё это было ради неё. Чтобы у неё была эта чистая кровать, чтобы из крана текла горячая вода, чтобы её не кусали комары в джипе, чтобы она была в безопасности. Эти два упрямых, матерых мужчины, которые прошли через весь ад этого мира, были готовы на всё, лишь бы она была сыта, в тепле и могла не бояться за свою жизнь каждую минуту.       Комок подкатил к горлу. Нежность, острая, почти невыносимая, разлилась по груди. Эти ворчуны, эти циники, эти одинокие волки... Они делали это ради неё.       Элли ничего не сказала. Она просто сделала шаг, потом еще один, и прижалась к ним обоим. Она обняла их так крепко, как только могла, уткнувшись лицом в грудь Дэрила, а одной рукой обхватив широкую шею Мерла.       Дэрил вздрогнул от неожиданности, но тут же обнял её в ответ, прижимая к себе. Мерл издал возмущенный стон, но сам прижался щекой к ее животу. Элли чувствовала тепло их тел, их запах, их такую знакомую, ни с чем не сравнимую силу. Эти объятия были для неё крепче любых стальных стен.       Элли забрала одну из комнат на втором этаже. Она развернула спальник на чистом матрасе, положила рядом пистолет и нож, но сама уже не хотела ложиться. Сначала Мерл бегло осмотрел шкафы, ванну, пробормотал, что его очередь дежурить и смотался вниз. Дэрил проверил замки на двери и окне, прошелся по периметру комнаты. Потом сел у изножья постели и, не отводя взгляда от Элли, попытался выглядеть так, будто ему ничего не нужно, будто все в порядке.       Девушка встала у окна и зависла. За стеклом — улица, незнакомая и пугающая. Целые бордюры, почтовые ящики, ухоженные газоны, фонари с ровным, спокойным светом. Где-то вдали, между домами, слышалось приглушенное бульканье — работающий насос? — и легкий гул электричества, который странно успокаивал своим мерным ритмом. На одной из лужаек кто‑то оставил мяч, на крыльце соседнего дома лежал велосипед — мелочи, которые раньше казались обыденными, теперь цепляли за живое, словно солью по свежей ране.       Она думала о том, как всё изменилось. О дверях, которые раньше открывались без отмычек, о супермаркетах, где стояли полки с едой, о шумном метро, о людях, к которым можно было зайти без страха. Ведь не прошло и года с начала катастрофы — меньше, чем год, а мир уже вывернулся наизнанку, и привычное казалось теперь не просто далёким, а неузнаваемо чужим.       Элли вздохнула и провела рукой по пыльному подоконнику. След её пальца остался темной полосой. В этом доме никто толком не убирался. Ваза на столе с цветами была запылена, зеркало в прихожей чуть помутнело. «Дом» — мелькнуло в голове слово, и оно прозвучало странно. Она не могла назвать это место домом. Впрочем, как и ферму, как коттедж на озере. Это было временно. Перекантоваться, пока есть возможность.       Дэрил подошел сзади, положил ладонь ей на плечо, прерывая ее невеселые размышления.       — Ложись, Элли. Тебе надо отдохнуть.       Ночь в доме была плотной, как влажное одеяло. Снаружи — ровный гул электричества и редкие шаги — раз в полчаса кто‑то шмыгал по двору, проверяя периметр. Внутри — запах чистоты и слабый химический аромат моющего средства.       Она так и не уснула, просто легла, закрыв глаза и вбирая в себя этот странный, почти невозможный мир. Пальцы перебирали одеяло; где‑то вдали фонари отбрасывали тени деревьев, и эти тени танцевали по полированному полу дома, словно напоминали о том, что ночь — всё ещё их стихия.       Дэрил сел на край кровати, опустив локти на колени, и долго молча смотрел на Элли. Его профиль в полумраке казался жёстким, но теперь в нём не было прежней резкости — только усталость и то самое тихое облегчение, что она ещё жива и рядом. Иногда он поглядывал на замки на двери и на окно.       — Ты спать будешь? — спросил он наконец, голосом, от которого по спине пробежала привычная дрожь.       Элли покачала головой, и в этом покачивании было и сожаление, и усталость.       — Нет, не могу. Слишком тихо.       Он замялся, потом встал, потянулся и обошел кровать. Элли почуствовала, как матрас прогнулся. Он лег позади неё, ногой едва коснувшись её бедра.       — Спи, детка, — он провёл пальцами по её боку, пытаясь успокоить.       Элли не ответила. Только прижалась к нему спиной и позволила плечам немного опустить. В груди, где до этого ворочалось напряжение, затрепетало тепло. Она чувствовала его дыхание у шеи, слышала спокойный стук сердца. Такой постоянный и надёжный.       Элли закрыла глаза. Мысли всё ещё прыгали в голове, но они становились мягче. Она чувствовала, как усталость медленно захватывает ее разум. Последнее, что она услышала, будучи уже на грани сна и яви — это нежный шепот Дэрила о том, что теперь всё будет хорошо.       Дни в Александрии наладились не сразу. Первые трое суток были как сон. Горячий душ, еда, чистая одежда — всё казалось привилегией, за которую нужно было платить. Но затем рутину стали задавать маленькие, обыденные вещи: утренний обход стены, проверка запасов в амбаре, очередь в душ и на кухню. Из хаоса, к которому они привыкли в лесу, выстраивался размеренный порядок, а из страха — привычка.       Рик быстро договорился с советом общины. Им нашли работу в обмен на приют. Кто-то из их группы помогал на строительных работах — стеречь ворота, достраивать или укреплять стену, поддерживать оборудование в рабочем состоянии. Абрахам, пока приходил в себя, почти сразу записался в караульные. Гленн подлечил раны и занялся вместе с Шейном логистикой — куда отправлять команды на вылазки, какие места еще не обследовали. Рик стал шерифом общины, а Керол определили как талантливого повара.       Дэрил держался немного в стороне — не потому, что хотел отгородиться, а потому что у него оставалась привычка оберегать и дотошно все проверять. Его дежурства по стенам были самыми долгими, с каким-то болезнеенным пристрастием к деталям. Он шел длинным маршрутом, проверяя каждый угол, ловко считывая сигналы, которые для других могли остаться незамеченными. Но со временем он стал возвращаться раньше, чтобы посидеть с Элли, помочь с вещами, или просто молча разделить обед. Иногда он уводил её в тень сада, где она впервые за много месяцев чувствовала себя как будто дома, не в лесу, а где-то, где можно позволить себе быть слабой.       Элли нашла работу, которая была довольно предсказуема. Она открыла два учебных класса, для детей помладше и подростков. Дети бежали к ней на занятия сломя голову, и их неподдельное любопытство растапливало остатки недоверия. С подросками было сложнее, но Элли не привыкла пасовать перед трудностями и старалась найти общий язык. Утренние уроки стали сродни медитации. И девушка все таки приволокла в Александрию парты и доску.       Мерл, в перерывах от стройки, взял на себя ремонт автопарка. Он обустроился в гараже выделенного им дома и начал приводить в порядок машины группы. А из очередной вылазки Дэрил приволок настоящий, огромный Харлей. И оба Диксона пропадали в мастерской все свободное время, отчего Элли постоянно ворчала, что они совсем про нее забыли. Зато потом она визжала от восторга, когда Мерл прокатил ее с ветерком.       Александрия, в свою очередь, давала им то, чего не было в дорогах. Врача, порядок с водой, место, где можно было засыпать без страха за свою жизнь. Диана учила все жить по правилам. Работать, дежурить, вносить свой вклад. Это требовало труда и уступок, но и приносило плоды — стабильные запасы, возможность лечить раны, и, главное, надежную крышу над головой.       Со временем привычный ритм жизни заменил тревогу, хоть и не полностью. Ну, как минимум, сделал её терпимой. Элли уже не стояла у окна как сторож. Теперь она смотрела и видела соседей, которые выносят мусор по расписанию, слышала детский смех по вечерам и музыку из дома напротив.       И всё же стены не стерли старые привычки. Они держали дежурства так же строго, как раньше охраняли стоянку у реки. Они учили детей обращаться с ножом и уважать оружие, но и показывали им, как заботиться облизких и соблюдать правила общины. Дэрил часто сидел в тени и смотрел на Элли так, будто считал минуты, когда сможет вернуться к ней и просто уснуть без тревог. Мерл всё так же ворчал, но уже не только от злости — его ворчание становилось частью домашнего антуража.       Прошли месяцы. Маленькие радости превращались в привычку. Утренняя чашка кофе у Мерла, Элли, учившая детей, как считать и писать, Рик, споривший с Дианой о необходимости новых вылазок, поиске припасов. Постепенно дом — это слово начало переставать звучать как что-то инородное. Оно вошло медленно, через запах свежеиспеченного хлеба, через горячий душ и через то, как Дэрил однажды, не дожидаясь, пока она проснется, оставил ее одну и пошел на дежурство.       Одним тёплым вечером Элли вышла на веранду. Воздух был приятным от дневного тепла, по небу лениво плыли розоватые облака, и где‑то вдали слышался смех детей и мелодичный гул насосов. Лампы на улице в Александрии зажигались ровным ореолом, превращая аккуратные лужайки в мягкие островки света и тени.       На привычном месте у перил сидели Диксоны. Мерл развалился, положив руку на колено, и, увидев Элли, дружелюбно хлопнул ладонью по бедру, зазывая её присесть к нему на колени.       — Ну давай, цветочек, — проворчал он, притворно сурово. — Я соскучился.       Элли подошла к нему вплотную, но в последний момент усмехнулась и опустилась рядом с Дэрилом. Тот молча подтянул её ближе, одной рукой обняв за плечи, другой уже держал в пальцах бутылку виски, которую протянул ей, как будто это было самое естественное предложение в мире.       — Держи, — сдержанно сказал он.       Она приподняла бровь и, улыбнувшись с легкой долей недоверия, спросила.       — Что отмечаем?       Дэрил мельком переглянулся с братом. Мерл внезапно стал серьёзным — тот самый выражением лица, которое в последнее время редко удавалось увидеть у него по-настоящему. Он склонил голову и тихо произнёс.       — Знаешь, цветочек, мы тут подумали...       Он замялся на пару секунд, будто подбирая наиболее подходящие слова, внимательно разглядывая Элли, затем продолжил, голос у него дрогнул едва слышно.       — Будешь нашей? Насовсем.       После этих слов наступила пауза, в которой показалось, что даже вечерний ветер затаил дыхание. Дэрил, не отрывая взгляда от Элли, сунул руку в карман и вынул небольшое колечко. Оно было простым, без камней, зато состоят из двух переплетённых частей: одна — из белого золота, другая — из розового. Металл нежно блеснул в сумеречном свете.       У Элли перехватило дыхание. Она застыла, не в силах поверить, что это действительно происходит. Образ домика на озере всплыл сам собой. Те давние дни, когда она мечтала о простом — о признании, о том, чтобы её считали полноправной частью чужой, но такой своей семьи. Тогда она очень расстраивалась, что Диксоны не могут пустить ее в свое прошлое, не то что связать с ней будущее. Потом она как‑то перестала позволять себе мечтать о том, что это когда либо изменится. Она приняла их такими, какие они есть.       А теперь случилось это. Как только она перестала даже мельком задумываться о кольцах, которые так и лежали в потайном кармане ее рюкзака, Диксоны преподнесли ей такой сюрприз. Они вдруг нашли смелость вынуть одну из заветных мечт Элли и протянуть её ей прямо в руки.       Элли улыбнулась сначала робко, а потом более открыто, не боясь, что всё происходящее может оказаться миражом. Она посмотрела сначала на Дэрила. В его глазах не было неуверенности. Потом перевела взгляд на Мерла. В его глазах она увидела что‑то похожее на страх услышать отказ, почти невидимый, но он был.       — Насовсем? — прошептала она, не потому что сомневалась, а потому что хотела услышать это от них.       Дэрил не стал тянуть. Он осторожно взял её руку и с такой трепетной нежностью надел кольцо на палец. Металл был прохладным и почти невесомым. Кольцо — простое, без украшений, но в двух переплетённых оттенках — как будто две жизни, переплетённые в одну. Оно идеально облегало её палец. Элли сморгнула непрошенные слезы.       Мерл стоял чуть в стороне и смотрел, как Дэрил одевает кольцо. В его суровом лице что‑то поменялось. Взгляд смягчился, уголки рта дрогнули, и ворчание, привычно рвущиеся из груди слова — всё это затихло. Он поймал себя на том, что проживает этот момент так, словно надеятся запомнить все, что происходит, каждую мелочь.       В груди у него сдавило сердце от старых картинок — скандалов родителей, пустых обещаний, шрамов, что никогда не заживут. Но рядом с этим страхом вырвался и другой импульс. Не допустить повторения, не дать прошлому диктовать их будущее.       Не было ни пышного платья, ни торжественных речей, как у Мэгги. Не было музыки и свидетелей церемоний — только тёплый вечер, лёгкий шёпот ветра в кронах и приглушённый свет заходящего солнца, что растекался по лужайке. Но для Элли этот момент оказался важнее любой сцены. Здесь был смысл, подкреплённый действиями, а не словами. Здесь были те, кто выбрал её, и кто готов нести эту ответственность вместе с ней.       Она прижалась к Дэрилу, чувствуя прохладу металла и силу его ладони на своей руке. Всё казалось удивительно простым и в то же время невозможным — как будто мир снова выстроился на своих местах, хотя и не так, как раньше. Элли закрыла глаза и глубоко вдохнула — в её груди поселилось спокойствие, которое она давно не чувствовал.       Закат в ту минуту опустил последние свои краски, и веранда вокруг наполнился мягкой тенью. Они оставались так, втроём и вместе, и в этом молчании было обещание многих рассветов. Элли улыбнулась в темноту.       Она прижалась плотней к Дэрилу и притянула Мерла ближе, переплетая с ним пальцы и кратко целуя его в губы. И Элли знала, что теперь они вместе. Навсегда.