Ничего из прошлого

      Проводить время где-то на природе Аарону нравилось, что было для него самого неожиданным и почти мистическим открытием. Он, чья жизнь последние годы проходила в каменных лабиринтах города, под искусственным светом и в гуле машин, даже представить не мог, как это хорошо - чувствовать солнце на коже не через стекло окна, а напрямую, вдыхать воздух, наполненный запахом хвои, земли и цветущих луговых трав, а не выхлопных газов и бетона. Тишина здесь была не пустотой, а насыщенной, живой материей, наполненной шелестом листьев, жужжанием насекомых и далекими, убаюкивающими голосами птиц. С физическими упражнениями, к его же удивлению, ему удалось справиться и даже без лишней боли, лишь с привычной, глухой ноющей тяжестью в мышцах, которая напоминала о пережитом, но не мучила. Ники аккуратно помог обработать все раны, так что к полудню Аарон чувствовал себя просто замечательно - странное, почти забытое ощущение легкости в теле и некоторого, очень хрупкого, душевного покоя.       Особенно это состояние окрепло, когда все отправились на конную прогулку. Сама идея казалась ему пугающе чужеродной, но и манила. Только загвоздка была в том, что сам парень вести лошадь, с его травмированной и еще не до конца зажившей рукой, не мог. Лисы, с их вечной склонностью к авантюрам и импровизации, придумали поинтереснее - посадить Аарона к кому-то в седло. И какая же неожиданность, какая насмешка судьбы или злая шутка вселенной - этим кем-то стал Кевин. Неужели над ним судьба так изощренно издевается, сталкивая лбами в самой идиллической обстановке? - Я, наверное, пойду в доме посижу, - начал Аарон, отступая на шаг назад и пытаясь поймать взгляд Элисон, ища в нем понимание. - Не хочу всех задерживать. Да и…с моей-то рукой. - Нет, - категорично возразила Элисон, мягко взяв его под локоть и направляя к высокой, темно-гнедой лошади, рядом с которой стоял Дэй. - Ты сегодня с нами, и это не обсуждается. Солнце, воздух и движение - лучшее лекарство. Сидеть в четырех стенах тебе точно противопоказано. Не бойся, всё будет хорошо.       Миньярду оставалось только тяжело, преувеличенно вздыхать, изображая покорность судьбе, и повиноваться. Лошадь Кевину досталась массивная, мощный жеребец с блестящей, как полированный каштан, шерстью и спокойными, умными глазами. Один неловкий удар его копыта, и на тот свет отправиться - проще простого, мелькнула в голове неуместная мысль. Но главный вопрос теперь был в другом: как им вдвоем, двум взрослым парням, уместиться на одном седле? Седло, очевидно, было классическим, предназначенным для одного всадника.       Кевин, не говоря ни слова, ловко вскочил в седло первым, продемонстрировав привычную, спортивную легкость. Он чуть отодвинулся назад, к задней луке, освобождая с горем пополам пространство перед собой, и обернулся, ожидая, когда сядет Аарон. Его лицо было спокойным, даже отстраненным. - Ты что, издеваешься надо мной? - прорычал Аарон, не в силах сдержать раздражение, смешанное с паникой. Он жестом показал на свою загипсованную руку, прижатую к груди в импровизированной перевязи. - Чего? - искренне не понял его Кевин, бровь взметнулась вверх. - Я как, по-твоему, должен туда залезть, словно обезьяна? Одна рука, или ты не заметил? - Аарон язвительно указал подбородком на свою поврежденную конечность, чувствуя, как жар от досады разливается по щекам.       Дэй цокнул языком, как будто только сейчас вспомнив об этом досадном препятствии, и так же легко спрыгнул на землю. Он не стал ничего говорить, просто чуть присел, сцепив ладони в замок, чтобы создать опору. Миньярд, сжав зубы, ухватился здоровой рукой за переднюю луку седла, а ногу, после секундного колебания, неуверенно поставил в сложенные руки Кевина. Толчок был сильным и уверенным - с его помощью он смог, кряхтя и борясь с нелепостью позы, залезть на это величественное чудовище. Теперь ему пришлось двигаться вперед, усесться вплотную к Кевину, почти на его колени. Пространства не было совсем.       Когда они наконец-то устроились, все тронулись. Аарон старался держать спину прямо, не прижиматься к парню сзади, сохраняя хотя бы сантиметр дистанции, но это было мучительно. Когда лошадь пошла неспешной, убаюкивающей рысью по тропинке, ведущей в гору, а затем осторожно ступала по каменистому склону, его тело невольно отдавалось ритму движений могучего животного. Он покачивался, терял равновесие и в конце концов, забив на всю свою гордость и предубеждения, прислонился спиной к груди Кевина, найдя хоть какую-то точку опоры. Здоровой рукой он судорожно вцепился в край седла, боясь выпасть, потому что стремена были заняты ногами Кевина. От этого близости становилось только больше.       Но постепенно страх и неловкость начали отступать, сменяясь совершенно новым, захватывающим ощущением. Прогулка, вопреки всем ожиданиям, удалась на славу. Аарон, кажется, на всю жизнь вперед насмотрелся красот, которых раньше просто не замечал или не имел возможности видеть. Тропа вела их через смешанный лес, где столетние сосны мирно соседствовали с трепетными, уже начинающими цвести березами. Солнечные лучи пробивались сквозь густую листву, отбрасывая на землю причудливые, танцующие пятна света. Воздух был холодным, свежим, с явной ноткой влаги от близкой горной речки, чей шум то нарастал, то стихал. Они выехали на открытый склон, и Аарон невольно ахнул. Перед ним раскинулась бескрайняя, почти нереальная панорама: покрытые лесами горные хребты, уходящие в сизую дымку горизонта, изумрудные долины внизу, и маленькое, как зеркальце, озеро, в котором отражалось бездонное осеннее небо. Все выглядело настолько грандиозным, чистым и замечательным, что на секунду ему перехватило дыхание, и он просто замер, впитывая эту картину. - Дыши, Миньярд, - раздался спокойный, ровный голос Кевина прямо у него над ухом. - Вид, конечно, впечатляющий, но кислород мозгу тоже нужен.       Аарон сглотнул и шумно выдохнул, не находя слов. Он лишь кивнул, понимая, что это, наверное, и было тем самым напоминанием.       Возвращение в домик вышло оживленным, все были под впечатлением. Обсуждали особенно крутые участки пути, смеялись над тем, как кто-то из лошадей вдруг захотел пожевать куст у дороги, делились впечатлениями. Аарон шел вместе со всеми, отставая немного, и даже старался вставлять в общий разговор короткие реплики, чувствуя непривычную, слабую усталость в мышцах ног и странную легкость в голове. В домике компания быстро разбрелась по своим делам: кто-то отправился готовить ужин, кто-то - разбирать фотографии.       Аарон же решил провести время на небольшой, уютной веранде, тем более что широкое кресло-качалка, застеленное мягким пледом в клетку, манило его уже очень давно. Он устроился в нем, укутавшись пледом. В дали медленно спускались сумерки, окрашивая лес в синие и фиолетовые тона. Свежий ветерок шелестел последними листьями на осине прямо у крыльца. Он провалился в легкий, поверхностный сон, где смешались образы сегодняшней поездки: стук копыт, мелькание деревьев и ширь долины. Но разбудил его настойчивый, резкий звук собственного мобильного, валявшегося на столике рядом. Экран светился именем: Джон. Странно. Встреч у них не было назначено, да и ничего особого он, вроде бы, в последнее время не натворил. Хотя, кто знает, ему могли уже успеть рассказать о его «незабываемой» поездке в Сан-Хосе. С едва уловимым предчувствием чего-то недоброго, Миньярд снял трубку. - Аарон, - голос Джона прозвучал сразу, без предисловий, сжато и жестко. - Нам надо встретиться. - Извините, я сейчас на отдыхе, - ответил Аарон, стараясь, чтобы голос звучал ровно. - Вдали от города. Как я понял, это было обязательным условием. - После отдыха - сразу же ко мне. Ждать нельзя. Меня отстранили от твоего дела. Пора тебе узнать правду, - на том конце провода тяжело, с усилием вздохнули, как будто говорящий нес на плечах неподъемный груз. - Правду? - Аарон приподнялся в кресле, плед соскользнул с плеч. Лёгкая истома как рукой сняло. - О чем вы? Какую еще правду? Я в курсе дела Дрейка. - Не о нем, - отрезал Джон. Его голос стал тише, но от этого только напряженнее. - Узнаешь. До встречи.       Раздались короткие гудки. Джон сбросил звонок. Аарон еще какое-то время сидел, смотря на потухший экран телефона в своей дрогнувшей руке. Что происходит? Почему Джона отстранили? Ему не могли же дать дело случайно, а значит, когда его только брали, то уже знали о его прошлом, связанном с Аароном. Ему это не нравилось. Очень сильно не нравилось. Голос мужчины был не просто напряженным - он был взвинченным до предела, почти надломленным. О какой «правде» он говорит? Правду о деле Дрейка он и сам знает, а значит… Рэй? Нет, о нем он тоже в курсе. Немного не помнит деталей, но это же не важно сейчас. Что-то случилось. Что-то большое и опасное.       И это зловещее предчувствие подтвердилось на следующий день тревожными новостями. Кенго Морияма мертв. Пострадал Жан. Мог ли Рико все это устроить? Безусловно, мог. Он уже залезал в дела Аарона, мог попробовать еще раз. Но разве ему сейчас не важнее разобраться с отцом? Вопросы висели в воздухе, не находя ответов, и Аарон понимал: ничем хорошим это не кончится. Покой лесного домика внезапно стал казаться иллюзорным, хрупким укрытием.

***

«19.11.2000»

      В камере предварительного заключения пахло сыростью, затхлостью, дешевым хлором и чем-то еще - едким, кислотным, словно от сгоревшей проводки. Свет сюда почти не попадал, тусклая лампочка под решетчатым потолком мигала, отбрасывая дрожащие тени на обшарпанные стены, покрытые граффити и темными, неопрятными пятнами. Особенно густой мрак царил в дальнем углу, где, сжавшись в комочек, прижавшись спиной к ледяному бетону, сидел мальчик. Высокий мужчина в строгом костюме, стоя за решеткой, уже несколько минут молча наблюдал за ним. Тот не двигался, не плакал, просто сидел, уткнувшись лицом в колени, обхватив их одной рукой. К еде на железном подносе он не притронулся. - Откройте, - приказал мужчина, не оборачиваясь к дежурному.       Тот, за дверью, недовольно фыркнул, послышался лязг тяжелого ключа, а потом скрежет заржавевшего механизма. Дверь со скрипом отъехала. Заходить в камеру никто, включая самого мужчину, не спешил. Воздух здесь был спертым и холодным. - Ну, быстрее, Аллен, - просипевший, прокуренный голос дежурного прозвучал раздраженно. - У меня и своих дел полно.       Джон Аллен недовольно зыркнул на него через плечо и решительно зашел в камеру. За его спиной дверь с грохотом захлопнулась. Подходить к ребенку он не спешил. Вначале медленным, оценивающим взглядом окинул все вокруг: голые стены, дыру в полу вместо унитаза, поднос с остывшей кашей. Потом его взгляд вернулся к сжавшейся в углу фигурке. И только тогда он сделал несколько осторожных шагов навстречу. Ребенок сразу же, словно дикий зверек, почуяв опасность, вжался в угол еще сильнее. По его тонким рукам, обхватившим колени, пробежала мелкая, частная дрожь, суставы пальцев побелели от силы сжатия. - Я не сделаю тебе больно, - сразу же, четко и спокойно, произнес Джон, останавливаясь на почтительном расстоянии. - Вы все так говорите, - пробубнил мальчик куда-то в свой колени, голос был хриплым, сорванным, полным безразличия и усталости.       Мужчина едва заметно покачал головой. Он подошел еще на шаг ближе и медленно, чтобы не спугнуть, присел на корточки, оказавшись с ним почти на одном уровне. - Подними голову, - сказал он, стараясь вложить в голос как можно больше мягкости, что давалось ему с трудом. - Давай посмотрим друг на друга.       Реакции никакой не последовало. Мальчик лишь сильнее сжался. - Аарон, - голос Джона стал тверже, но без злобы, скорее с оттенком усталого терпения. - Делай то, что я говорю. Пока я добрый.       Угроза, пусть и завуалированная, сработала. Ребенок медленно, с невероятным усилием, будто голова его была отлита из свинца, оторвался от колен. Мужчина сразу же стал разглядывать его лицо, впитывая детали, как губка. Бледное, почти прозрачное, с синеватыми тенями под глазами. Глаза, широко раскрытые, были обведены красными, воспаленными веками, а под ними уже проступали глубокие, лиловые синяки от бессонницы и, возможно, слез. Светлые, почти белые волосы, слипшиеся и грязные, прилипли ко лбу, покрытому испариной. Губы, сухие и потрескавшиеся, были искусанны в кровь, на нижней виднелась свежая, еще не засохшая ранка. - Меня зовут Джон Аллен, - представился он, не отводя взгляда. - Я специальный агент. И я занимаюсь твоим делом. Тебя зовут Аарон, верно?       Мальчик неуверенно, едва заметно кивнул, быстро опустив взгляд. Аарон Майкл Миньярд. Обвиняемый в доведении до самоубийства. Не последнего человека. А точнее - сына высокопоставленных дипломатов Муров. Не последние люди во Франции. Их сын мертв. Застрелился у себя в доме. Подозреваемым стал его близкий друг, который был с ним в тот вечер. Четырнадцатилетний мальчик. Его нашли на пустынном пляже вблизи Сан-Франциско, в шоке, весь в крови - не своей. Теперь он здесь. Ребенок. Джон видел в его глазах только животный, немой страх и абсолютный, всепоглощающий ужас. Такие глаза не врут. Такие не убивают. Во всяком случае, не хладнокровно. - Где этот идиот?! - внезапно раздался снаружи пронзительный, истеричный женский крик, разрезавший тишину коридора. - Я требую его немедленно ко мне! Мой сын! Где мой сын?!       Аллен заметил, как Аарон вздрогнул всем телом, словно от удара током. Он скривился, будто от физической боли, машинально натянул на голову капюшон своей слишком большой, грязной толстовки и снова, с отчаянием, уткнулся лицом в колени, пытаясь спрятаться, исчезнуть. - Я еще раз спрашиваю, где Аарон?! - не унималась женщина, ее голос срывался на визг. - Вы что, все тут кретины?! Я его мать!       Мать Аарона. Тильда Миньярд. Яблоко от яблони, как говорится, недалеко падает, но здесь яблоко, казалось, упало в грязь и раскололось. Джон понял, что сейчас от мальчика он ничего не добьется. Его просто затопчет эта буря. Нужно было успокоить, а точнее - обезвредить буйную мамашу. Ее уже удерживали под руки два полицейских у входа в коридор. Выглядела она ненамного лучше своего сына: растрепанные волосы, размазанная тушь, лицо, искаженное гримасой ярости и отчаяния. Джон резко поднялся, отодвинул полицейских и встал перед Тильдой, преграждая ей путь. - Успокойтесь, мэм. Вы в полицейском участке, - сказал он ровно и холодно. - А ты кто такой? - она попыталась развести руки, но ее удерживали. - Отдайте мне сына! Немедленно! Вы не имеете права!       Аллен смерил ее тяжелым, ледяным взглядом, в котором читалась вся мощь и авторитет федеральной службы. Да, ей было плохо. Но ее истерика губила ее же ребенка. - Если вы будете так орать и нарушать порядок, - произнес он медленно, отчеканивая каждое слово, - его заберут социальные службы. По статье о неблагополучной семье. И отдадут в другую семью. Навсегда. Вы этого хотите?       Женщина запнулась, ее лицо покраснело, потом побелело. На секунду в ее глазах мелькнуло что-то, похожее на осознание, но почти сразу же ярость, смешанная с беспомощностью, вновь захлестнула ее. - Вы не смеете! Я… - но крик уже потерял прежнюю силу, ее голос сломался.       Тильду быстро, почти волоком, вывели из отделения. Джон, не меняя выражения лица, наблюдал, как она исчезает за дверью. Интересно, мальчик такой же вспыльчивый? Или, может, наоборот - сейчас он просто смертельно напуган и загнан в угол, и потому не может кричать, а только прятаться? Но, судя по личному делу и отчетам, скорее он скрывает свою ломку и последствия долгого насилия.       К Джону подошла женщина средних лет с аккуратно убранными в тугой пучок черными волосами, спадающими на спину тяжелой, блестящей косой. На лице - строгие очки в тонкой оправе. - Как мальчик? - тихо спросила она, кивком указывая на камеру. - Отвратительно. На грани полного слома. У тебя будет много работы, Катрина. И очень мало времени. Надо закончить максимум через два месяца. Потом они уедут. Я уже все подготовил с юридической стороны, документы почти готовы. Теперь дело за тобой. Приведи его…ну, в подобие человека. Чтобы он мог хоть как-то функционировать.       Женщина по имени Катрина покосилась на сжавшуюся фигурку в камере и поправила свои очки нервным жестом. - Сделаю все возможное. Но, Джон…если он не будет идти на контакт, если будет сопротивляться терапии… - Он не сможет сопротивляться. У него нет выбора, - холодно перебил ее Аллен. - Кто из нас здесь психиатр? Ты. Вот и работай. Используй любые методы. Главное - результат. Я ему не друг и не нянька. Я - его последний шанс не сгнить в тюрьме для несовершеннолетних или не быть растерзанным прессой, - с этими словами он резко развернулся и удалился по коридору, его каблуки гулко отстукивали по бетонному полу. - Грубиян, - выдохнула Катрина, глядя ему вслед, потом ее взгляд вновь вернулся к камере.       Теперь ее часть работы. Два месяца - срок смехотворно маленький для такой глубокой травмы. Она даже не знала толком, что там за ребенок, что у него внутри. А после случившегося - смерть друга на его глазах, арест, давление полиции и матери - он может и вовсе уйти в себя навсегда, захлопнуться, как раковина. Катрина, еще до встречи, заглянула в предварительную справку на мальчика. «Аарон Майкл Миньярд 04.11.1986 14 лет Рост: 150 см. Вес: 38 кг. Блондин. Глаза карие. Предварительные наблюдения: признаки истощения, нервное истощение, подозрение на наркотическую зависимость. Пережил смерть человека на своих глазах (тяжелая психологическая травма). Признаки физического насилия в анамнезе (со слов матери — «несчастные случаи», со слов школьного психолога — систематические побои).»       Это было все, что пока удалось собрать. Остальное предстояло выяснить ей. И усиленно работать. Катрина просто не представляла, что можно сделать за такой срок, чтобы из этого замкнутого, испуганного, сломанного создания слепить хоть какое-то подобие адекватного подростка. Ребенок не шел на контакт, за два месяца он может так и не открыться. Что же делать в таком случае? Женщина чувствовала тяжесть ответственности и полную профессиональную беспомощность.       Тяжело вздохнув, она сделала знак дежурному и направилась к камере. Тот, увидев ее, недовольно поморщился - местные копы редко радовались, когда в их работу, да еще такое грязное и громкое дело, суют нос федералы и приглашенные ими «штучки» вроде психиатров. Мужчина очень красноречиво, с ног до головы, оценивающе оглядел Катрину. Та только скривила губы и снова поправила очки, щит профессиональной холодности. В камеру она зашла тихо, почти бесшумно, стараясь не спугнуть. Она подошла к мальчику и, повторив жест Джона, медленно присела перед ним на корточки. - Привет, Аарон, - ласково, но без заигрывания, поздоровалась она.       Блондин перед ней напрягся, плечи поднялись к ушам. Женщина мысленно отметила эту реакцию - гипербдительность, ожидание удара. Работы, и вправду, предстояло немерено. - Пойдем со мной, - сказала она мягко, но уверенно. - Здесь тебе больше не надо сидеть. Мы пойдем в другое место, чтобы поговорить.       Катрина приподнялась, ожидая, что он последует за ней. Но Аарон не сдвинулся с места. Он смотрел на ее ботинки, не поднимая головы. - Аарон, - позвала она его еще раз, чуть настойчивее.       Миньярд вздрогнул, словно очнувшись от сна. Опершись одной рукой о шершавую, холодную стену, он с трудом поднялся на ноги, пошатываясь от слабости. Катрина слегка отступила в сторону, чтобы он мог пройти первым. Но далеко уйти ему не дали. У двери камеры их уже ждал тот самый дежурный с каменным лицом. Не говоря ни слова, он грубо схватил Аарона за запястье и щелкнул наручниками, застегнув их на его тонкой, почти детской руке. - Это обязательно? - очень озадаченно, с явным неодобрением спросила Катрина. - Преступник, мэм, - только и пожал плечами мужчина, избегая ее взгляда. - Протокол.       Катрина сдержала комментарий. Она не касалась Аарона, но держала руку за его спиной, направляя. Он шел скованно, неестественно прямой, сутулясь, мелко подрагивая от холода или страха. Он постоянно бросал короткие, испуганные взгляды через плечо на нее и ее руку. Он явно не доверял ей. Конечно, почему бы и доверять? Она часть этой системы, которая заперла его здесь.       Женщина завела парня в небольшую, пустую комнату для допросов, чуть более приветливую, чем камера: здесь был старый, потертый диван, стол и два стула. Единственное окно под потолком было забрано решеткой, но через него лился дневной свет. Она усадила его на диван. Наверное, это была первая мягкая поверхность, на которую он садился за последние несколько суток. Сама она села на стул напротив, сохраняя дистанцию. - Меня зовут Катрина Ава Гарсиа, - начала она, складывая руки на коленях. - Я буду твоим психиатром на время следствия. Моя задача - помочь тебе, понять, что с тобой произошло.       Миньярд даже взгляда не поднял на нее. Он уставился в трещину на линолеуме между своих кед. - Мне с тобой надо просто поговорить, - продолжила она, стараясь, чтобы голос звучал ровно и нейтрально. - Не более того. Мы будем встречаться часто, иногда по несколько раз в день. Так что будь готов к этому.       За весь их первый сеанс, длившийся почти три часа, Аарон не произнес ни одного связного предложения. Он что-то мычал в ответ на прямые вопросы, кивал или мотал головой, сжимался в комок, когда тема касалась вечера в доме или его семьи. После трех часов почти монолога, попыток достучаться до глухой стены, Катрина, с тяжелым сердцем, решила закончить. Сегодня она точно ничего не вытянет из него.       Но она не соврала насчет камеры. Когда сеанс закончился, наручники сняли и Аарона вывели из здания участка. На улице его уже ждал Джон. Мужчина стоял, облокотившись на крышу своей невзрачной, серой служебной машины, и курил, наблюдая за выходом. На улице был промозглый, пронизывающий ноябрьский вечер, дул холодный ветер с океана. Мальчик, одетый лишь в тонкую, грязную толстовку с капюшоном, сразу же съежился, его начало бить мелкой дрожью. Гарсиа быстро подвела блондина к машине и усадила на заднее сиденье, а сама подошла к Аллену. - Не знаю, как ты хочешь сделать это все за два месяца, Джон, - выдохнула она, кутаясь в собственное пальто. - Здесь минимум год интенсивной терапии нужен. Возможно, больше. Травмы глубокие, и они свежие. - Значит, работай не с травмами, а с воспоминаниями, - отрезал Джон, не глядя на нее, докуривая сигарету. - Это сейчас важнее, чем лепить из него образцового гражданина. Ребенок пережил систематическое насилие от матери и, - он замялся, подбирая слова, - со стороны этого…Рэя. Его друга. Как ты думаешь, что он будет помнить ярче всего? Именно эти моменты ужаса. Задача - смягчить их. Сделать Рэя в его памяти не таким уж тираном и деспотом. Пусть в его нарративе останется минимум насилия. Акцент на «дружбе», на «несчастном случае». - Это неэтично! И непрофессионально! - возразила Катрина, ее щеки покраснели от возмущения. - Нельзя просто взять и вырезать или исказить самые яркие, ключевые воспоминания! Они формируют личность, даже если это больно! Это…это насилие другого рода! - Мне плевать на твою этику, - холодно парировал Джон, наконец повернув к ней ледяное лицо. - Перед нами поставили задачу. Конкретную и сжатые сроки. Или тебе напомнить, кто родители умершего и какое давление они оказывают? Они хотят, чтобы этот мальчик исчез, желательно тихо и навсегда. Мы даем ему шанс исчезнуть, сохранив рассудок. Большего ему не светит.       Катрина сразу же осеклась. Конечно. Родители Муров. Их горе, их влияние. А спросили ли эти влиятельные люди, чего хочет сам Аарон? Позволили ли ему хотя бы выплакаться? Но кому, в самом деле, есть дело до желаний испуганного, обвиняемого в убийстве ребенка? Женщина выдохнула струйку пара в холодный воздух и беспомощно провела рукой по лбу. - Я попробую. Но не обещаю, что это сработает. И не обещаю, что это будет правильно. - Никто и не просит обещаний. Просто делай свою работу, - бросил Джон и швырнул окурок под ноги. - Вот и поговорили.       Он сел за руль. Катрина, не сказав больше ни слова, направилась обратно к зданию участка, чувствуя себя соучастницей в чем-то грязном.       Джон не сказал ни слова, куда везет Миньярда. Как и Аарон ничего не спрашивал. Он просто сидел на заднем сиденье, прижавшись лбом к холодному стеклу, и смотрел, как мимо проплывают огни ночного города, затем его окраины, а потом их и вовсе сменила кромешная тьма за окном, изредка прерываемая одинокими огоньками придорожных домов. Машина ехала долго, больше часа, и наконец свернула с шоссе на грунтовую дорогу, петляющую среди темного, безмолвного леса. Наконец, они остановились. Джон первым вышел из машины, фонарик в его руке выхватил из тьмы небольшую, почерневшую от времени деревянную хижину, стоявшую на самом берегу небольшого, черного как смоль лесного озера. Он открыл заднюю дверь. - Выходи, - коротко приказал он.       И Аарон, окоченевший, послушно вылез из нее. Он немного осмотрелся, едва различая в темноте очертания деревьев, черную гладь воды и угрюмый силуэт домика. Он понял, что это совсем не его дом. Он здесь никогда не был. Место было абсолютно диким, безлюдным и пугающим в своей тишине. - Где мы? - впервые за много часов что-то спросил Аарон сам, и его голос прозвучал хрипло и неуверенно. - За городом. Далеко. Здесь ты будешь жить под моим присмотром некоторое время, - объяснил Джон, освещая фонариком путь к крыльцу. - Катрина будет приезжать сюда и беседовать с тобой. В твоих интересах - и в ее тоже - ей отвечать. Ясно?       Аарон встрепенулся от резкого тона и кинул на него быстрый, скользящий взгляд в свете фонаря. Он неуверенно, но четко кивнул головой. - Отлично. Пойдем в дом. Здесь холодно, - Джон заблокировал машину и направился к крыльцу, ключ уже был в его руке.       Изнутри дом оказался совсем простым, даже аскетичным. Это была одна единственная комната, служившая всем сразу. Две узкие, походные кровати с тонкими матрасами стояли у противоположных стен. Между ними - старая, потертая печка-буржуйка. В углу - крохотная кухонная зона с раковиной и плитой на баллонном газе. И дверь, ведущая, предположительно, в санузел. Все. Личного пространства не было никакого. Воздух был холодным и спертым, пахнул старым деревом, пылью и плесенью. Аарон невольно поежился. - Выбирай кровать, - сказал Джон, скидывая куртку. - Вещи в том шкафу. Ванная - за той дверью. Туалет там же. Вода из колодца, нагревай на плите.       Как Аарон и думал. Отопления, кроме печки, не было. Джон тут же занялся ее растопкой, швыряя внутрь щепки и газеты. В стареньком, скрипучем шкафу Аарона ждал небогатый набор вещей: простые хлопковые футболки, несколько клетчатых рубашек, толстые шерстяные свитера, грубые штаны. По ощущениям, их уже носили, и не один человек - ткань была мягкой, выстиранной до состояния ветоши. Аарон, пока Джон возился с печкой, молча достал клетчатую рубашку и свитер, а также штаны. Он бы хотел оставить свои, но понимал, что та одежда, в которой он сидел в камере, вряд ли была санитарно безопасной. Пришлось взять все.       Пока Джон без остановки разговаривал с кем-то по своему телефону, Аарон проскочил в санузел. Тот оказался еще более спартанским: дыра в полу вместо унитаза, ведро с водой для смыва, крохотная раковина с ручной помпой и жестяной таз для умывания. Душа не было и в помине. Зеркала тоже. Стянув с себя грязные, пропахшие страхом и тюрьмой вещи, Аарон быстро переоделся в чужие, слишком широкие одежды. Они висели на нем мешком, но были чистыми и, как ни странно, согревали лучше, чем его собственная тонкая толстовка. Джон, кстати, тоже успел сменить костюм на простые темные джинсы и теплый свитер. - Вещи сюда, - он указал жестом на большой холщовый мешок у шкафа. - Завтра постираем.       Миньярд послушно кинул туда свое тюремное облачение. Вечер проходил в тягостной тишине, нарушаемой только треском дров в печке и низким голосом Джона по телефону. Аарон сидел на своей кровати, подобрав ноги, и смотрел в маленькое, запотевшее от перепада температур окошко, за которым царила непроглядная, лесная ночь. Он не видел ничего, кроме своего бледного отражения.       Утро для Джона началось с резкого, холодного пробуждения и мгновенного приступа адреналина. Кровать напротив была пуста, одеяло скомкано. Сбежал. Мысль пронзила его, как ледоруб. Мужчина наспех натянул ботинки на босые ноги, накинул куртку и вылетел из дома, осматривая территорию с нарастающей тревогой. Но далеко ходить не пришлось. Взгляд Аллена упал на одинокий, маленький комочек на берегу озера, у самой кромки темной, неподвижной воды. Он стоял неподвижно, будто врос в землю. Джон выдохнул, но с раздражением. Он спустился к воде. - Не убегай так больше, - сказал он, подходя. Его голос в утренней тишине прозвучал громко и резко.       Аарон медленно повернулся к нему лицом, и Джон впервые смог его нормально рассмотреть при дневном свете. Картина была удручающей. Глаза, казалось, вобрали в себя всю ночную темноту, они были огромными, пустыми и красными, как будто он не спал неделями. На бледных, почти серых щеках виднелись красные, соляные полосы от слез, давно высохших. Губы были обкусаны в мясо, в уголках рта и на нижней губе запеклась темная кровь. По этому лицу, измученному и состарившемуся не по годам, было невозможно сказать, что этому созданию всего четырнадцать лет. Это было лицо человека, увидевшего ад. - Извините, - прошептал мальчик, и голос его сорвался. - Не мог спать. Там…душно.       Джон только вздохнул, достал пачку сигарет и закурил, глядя на озеро, покрытое утренним туманом. Они просидели так недолго, потому что мужчина в одной куртке на голое тело быстро замерз. - Ладно. Пойдем, я тебе кое-что покажу, - сказал он, вставая и отряхивая колени.       Мужчина направился куда-то за дом, вглубь леса, а Аарон, после секундной паузы, послушно поплелся за ним, увязая в мокрой от росы траве. Сзади, метрах в двадцати от основного дома, стоял еще один, совсем маленький и покосившийся сарайчик. Дверь открывалась с трудом, ее пришлось немного приподнимать, отчего раздался скрежет ржавых петель. Внутри царил полумрак, пахло старым деревом, маслом и металлом. Джон нащупал на стене выключатель - тусклая лампочка под потолком мигнула и загорелась, отбрасывая слабый желтый свет. Первое, что бросилось Аарону в глаза - несколько ружей и охотничьих карабинов, аккуратно висящих на крюках на стене. Джон снял один из них, длинный, с полированной деревянной ложей. - Зачем вы мне показываете это? - тихо спросил Аарон, отступая на шаг к двери, его взгляд застыл на оружии. - Охотился когда-нибудь? - проигнорировав вопрос, спросил Джон, проверяя затвор.       Миньярд отрицательно покачал головой, не в силах отвести глаз. О какой охоте могла идти речь в его прежней жизни? - Во-первых, я не считаю тебя убийцей. Во-вторых, - он ловко перезарядил ружье, щелчок затвора прозвучал в тишине сарая оглушительно громко. - Ты шарахаешься даже от одного его вида. Стал бы ты брать в руки пистолет, зная, что он сделал? Зная, что тебе придется целиться в человека?       Аарон прикрыл глаза, словно от вспышки света. Конечно, он не на отдыхе. Это не просто домик у озера. Это изоляция. А утренний его побег на берег могли еще куда-нибудь записать для галочки, как попытку к бегству. - Вы не боитесь? - выдавил он, открыв глаза. - Что я…что я могу… - Если бы я боялся тебя, четырнадцатилетнего щуплого пацана в чужих штанах, - Джон усмехнулся, но в улыбке не было тепла, - то я бы не служил там, где служу. И не взял бы это дело. Как-нибудь, если будешь себя хорошо вести, свожу тебя на охоту. На настоящую. На оленя или кабана. Это…прочищает голову.       Аарон не понимал, чего от него хотят - то ли запугать, то ли показать доверие. Он просто молча кивнул, и они вернулись в дом, где Джон принялся готовить на скорую руку завтрак - яичницу и крепкий кофе. К обеду, как и обещалось, приехала Катрина. Их ждал новый сеанс, и в этот раз Аарон, возможно от усталости, от смены обстановки или от безысходности, отвечал хоть на один процент охотнее, иногда вставляя короткие, односложные ответы. - Сегодня немного лучше, - сообщила Катрина Джону, когда они вышли на крыльцо, чтобы выкурить сигарету, в то время как Аарон сидел у озера. - Он начал хоть немного вербализовать ощущения. Говорит «страшно», «холодно», «не знаю». Это прогресс. - Обстановка тоже на многое влияет, - кивнул Джон, наблюдая, как мальчик у озера бездумно швыряет камешки в воду. - Он не жил никогда в тепле, в заботе, в безопасности. А ему это нужно, как воздух. Как любому ребенку. - Это опасно, Джон, - тихо сказала Катрина. - Если он к этому привыкнет, к этой иллюзии безопасности с тобой…а потом его вырвут отсюда и отправят в неизвестность…Это сделает ему еще больнее. Он привяжется. - Я не собираюсь его бросать на произвол судьбы после всего, - резко сказал Аллен. - Ему нужно время, чтобы прийти в себя хоть немного. Он все равно не доверяет мне, видит во мне надзирателя. Но это лучше, чем видеть палача.       Катрина устремила свой взгляд на мальчика. Тот, словно почувствовав взгляды, прекратил бросать камни и просто сидел, обхватив колени, глядя на воду. Скорее всего, ему было невыносимо скучно и одиноко в этой тишине. - На чердаке основного дома, когда заносила вещи, видела коробки с книгами. Старыми, детскими, приключенческими. Дай ему их, - сказала она, прежде чем уйти. - Ему нужно хоть какое-то окно в другой мир. Чтобы не сойти с ума от мыслей.       Аллен молча кивнул. После ее отъезда он забрал Аарона с берега и, следуя совету, полез на пыльный чердак. Оттуда он принес несколько потрепанных томов: «Остров сокровищ», «Приключения Тома Сойера», сборник рассказов о Шерлоке Холмсе. Он молча протянул их Аарону. Тот взял книги с неловкостью, посмотрел на обложки и, казалось, от скуки и безысходности, даже это был готов принять. Он устроился на своей кровати у окна и начал листать первую страницу. И только сейчас Джон вспомнил про зависимость, про ломку, которая должна была вот-вот накрыть мальчика. Но признаков не было. Неужели те чудовищные обстоятельства, в которые он попал, выбили из него даже это? Хотя, со слов полицейских, его ломка в камере уже прошла - он кричал, бился в конвульсиях, его рвало. Может, его и сейчас терзают навязчивые мысли, потребность, но свою боль он научился скрывать глубоко внутри, под слоем шока и апатии.       Джон смотрел на него, на согнутую спину, на пальцы, вцепившиеся в корешок книги, и не мог понять одной простой вещи: чем этот тихий, испуганный, совсем еще ребенок заслужил такую судьбу? Наверное, для Аарона Аллен и был страшным, непроницаемым дядей в форме, частью машины, его сломавшей. Именно таким он и должен был оставаться в его глазах - холодным, дистанцированным. Но, глядя на него сейчас, Джон впервые за долгие годы почувствовал нечто, отдаленно напоминающее щемящую, нежеланную жалость.