Ничего из прошлого

      Джон привык к утренним уходам Аарона к берегу озера. За неделю их совместного проживания в этом глухом, забытом богом месте, парень ни разу не дал усомниться в том, что туда он ходит просто посидеть. Это был их негласный ритуал, который Джон сначала раздражал своей бессмысленностью, а потом, сам того не замечая, начал встраивать в свой распорядок дня.       Ровно в половине седьмого, когда серый рассвет только начинал разбавлять ночную тьму, Аарон бесшумно соскальзывал с кровати, натягивал на худые плечи куртку и выходил за дверь. Джон, уже успевший проснуться от той настороженной тишины, которая наступает после ухода другого человека, выходил на крыльцо следом. Он закуривал, щурясь от едкого дыма, и наблюдал за тем, как маленький комок садится на корточки у самой кромки воды. Аарон сидел абсолютно неподвижно, словно серая цапля, замершая в ожидании добычи. Только цапля ждет, чтобы схватить, а этот мальчик, казалось, хотел раствориться, стать частью этого серого утра.       Сидел он так ровно двадцать минут. Джон проверял по старым часам. Ни секундой больше. Аарон поднимался, смотрел на воду еще минуту, словно прощаясь, и, не оборачиваясь, шёл обратно к дому.       Катрина однажды попыталась узнать, о чем он думает в такие моменты. Она подошла к нему после завтрака, мягко коснулась его руки и спросила: - Аарон, что ты видишь там, у воды?       Ответом ей было лишь молчание. Мальчик опустил взгляд в тарелку и так и не поднял его, пока она не отошла.       Работа с Аароном шла умеренно, без рывков, как и планировала Катрина. Она шла медленно, но, как ей казалось, верно. Джон, который поначалу скептически относился к её методам, стал замечать перемены. Аарон больше не сутулился, когда ходил по комнате. Плечи, которые раньше были вечно втянуты в ожидании удара, теперь держались ровнее. Он перестал прятать руки в карманы при каждом удобном случае, а взгляд, прежде потухший и отстраненный, стал чуть живее, цеплялся за окружающие предметы с едва уловимым интересом.       Но Аллену казалось, что Миньярд делает это все специально. Играет роль, чтобы их успокоить. По ночам, когда дом погружался в тишину, нарушаемую лишь потрескиванием дров в печи, Джон слышал тихое, сдавленное шмыганье носом. Он знал - младший плачет. Чувствовал это нутром. Плачет в подушку, кусая её край, чтобы не дай бог не услышали. Из-за глупости одного человека этому маленькому мальчику приходилось рушить всю свою жизнь. Придется забыть свой дом, вычеркнуть из памяти всё, что было дорого, бросить здесь все и стать другим. Совсем другим. И Джон с Катриной должны были посеять это семя новой личности, даже если почва сопротивлялась и плакала по ночам.       Утром одного из дней Джон проснулся с тяжелым чувством. Он больше не мог ждать. Наблюдение со стороны начало его бесить. Он чувствовал, что если Катрина продолжит водить мальчика за ручку, тот либо сломается окончательно, либо сбежит. Нужно было ломать шаблон. Нужно было действовать жестко.       Он не стал дожидаться, пока Аарон насидится у озера. Накинув на плечи куртку, он вышел на крыльцо, прошел по хрустящей от инея траве и остановился прямо за спиной мальчика. Аарон даже не вздрогнул, он будто погрузился в транс, глядя на рябь воды. - Вставай, - голос Джона прозвучал глухо, разрушая утреннюю идиллию. - Иди за мной.       Аарон вздрогнул, словно его окатили       ледяной водой. Он кое-как поднялся с колен, отряхивая мокрые штанины, и окинул мужчину своим щенячьим взглядом - испуганным, полным немого вопроса. Он поплелся за Джоном, путаясь в собственных ногах.       Джон привел его к тому самому небольшому сараю, стоявшему за домом. Аарон недоверчиво косился на него, пока сам Аллен что-то искал внутри, ворочая ящики и чертыхаясь. Из сарая потянуло запахом машинного масла и старой древесины. Когда Джон вышел обратно, в его руках было ружье. Он держал его наперевес, вещь говорила сама за себя.       Миньярд тут же встал как вкопанный. Его тело вытянулось в струну. Он смотрел на ствол. Попробуй убежать от пули. Он даже не попытался, только побелел еще сильнее, став похожим на призрака.       Джон, не глядя на реакцию мальчика, стянул ружье с плеча и кинул его на землю, прямо под ноги Аарону. Оружие упало на толстый слой опавших листьев, издав неприятный шорох. Блондин инстинктивно отшатнулся, сделав два шага назад, будто перед ним была гремучая змея. - Бери, - снова приказал Джон, сложив руки на груди.       Аарон переводил невидящий взгляд с мужчины на ружье. Он не до конца понимал, что от него хотят. Разум отказывался принимать реальность. И зачем этот цирк? Хочет его просто посадить? Есть же много других способов, зачем давать в руки оружие? Тишина затягивалась. Джон видел, как дрожат ресницы мальчика. - Подойди, - голос мужчины стал мягче, но не потерял твердости. - Возьми двумя руками. И иди за мной.       Аарон судорожно сглотнул, чувствуя, как пересохло в горле. Маленькими, неуверенными шажками, словно идя на эшафот, он приблизился к ружью. Постоял, глядя на него сверху вниз, потом медленно нагнулся и поднял его с земли. Оружие оказалось неожиданно тяжелым. Худой, мальчишеский организм с трудом удерживал его двумя руками. Ствол предательски клонился к земле, и Аарону приходилось напрягать все силы, чтобы просто не выронить свою ношу.       Джон, убедившись, что ружье в руках, развернулся и направился дальше в лес, не оглядываясь. Аарон с трудом последовал за ним, переставляя ноги по скользкой от сырости листве. Он боялся споткнуться, потому что тогда точно бы выстрелил. Адреналин, смешанный с ужасом, заставлял сердце биться где-то в горле.       Лес вокруг жил своей жизнью. Аарон машинально осматривался, стараясь отвлечься от тяжести в руках. Высокие деревья уже сбросили большую часть своего убранства, и теперь их голые ветви тянулись к серому небу, как скрюченные пальцы. Под ногами все эти листья - красные, желтые, бурые - смешивались в пеструю, шуршащую картину. Пахло прелой листвой, грибами и той особенной тишиной, которая бывает только в лесу. Аарон никогда раньше не замечал, как много звуков в этой тишине: шелест собственных шагов, редкие капли дождя, застрявшие в ветках, далекий стук дятла.       Он шел так долго, что мышцы рук начали сводить судорогой, пока не уткнулся в чужую спину. Он чуть не выронил ружье, в последний момент перехватив его дрожащими пальцами. Мужчина резко обернулся, приложив палец к губам, и грозно шикнул. Аарон замер. Джон плавно отошел в сторону и легким движением раздвинул ветки кустарника.       Теперь Аарону открылся вид на небольшую поляну. В ее центре, освещенная тусклым солнцем, пробившимся сквозь тучи, паслась небольшая группа оленей. Вожак, крупный самец с ветвистыми рогами, стоял на возвышении, чутко поводя ушами. Рядом, щипая пожухлую траву, возились две самки и совсем молодой олень с еще не сброшенным пушком на спине.       Только сейчас до Аарона дошло, что он должен сделать. Зачем его привели сюда. Для чего в его руках это тяжелое, холодное железо. Нет. Ни за что. - Нет, - выдохнул он, и голос его прозвучал жалко и тонко. - Да, - Джон уже стоял у него за спиной, нависая темной скалой.       Он чувствовал, как сильно дрожит мальчик. Не обращая внимания на сопротивление, Аллен обхватил своими большими, грубыми руками детские ладони, поправляя хват. Он установил приклад в плечо, поднял ствол, жестко зафиксировав его в нужном положении. Ружье, как Аарон с ужасом понял, было уже заряжено. Он чувствовал тяжесть патрона в стволе, слышал, как скрипит металл под пальцами Джона.       Все, что оставалось Аарону, это прицелиться. Просто нажать на этот проклятый курок. Но он не мог.       Он смотрел туда, на того оленя. Вожак спокойно жевал траву, его бока мерно вздымались. Рядом с ним резвились другие, выписывая круги по поляне. Аарон видел, как молодой олень вдруг поднял голову, поймав неясный запах, и замер, глядя прямо в их сторону. Расстояние было слишком большим, животное не видело их, но чувствовало опасность. Аарону казалось, что он видит его глаза - черные, полные непонимания. Для него, для этого оленя, сейчас существовала лишь смутная угроза, от которой можно убежать. Но почему-то он не бежал. Может, слишком молод. Может, слишком доверчив.       Аарон не знал. И не хотел знать. Его руки стали ватными, налились свинцовой тяжестью. Дуло ружья медленно, под гнетом чужой воли и собственного бессилия, поползло вниз и уперлось в землю. Он не будет стрелять. Пусть убьют его. Пусть Аллен сейчас разозлится и сделает с ним что угодно. Но он не сможет оборвать жизнь невинного существа. Даже если на этих оленей охотятся издавна, даже если это часть какого-то дикого закона выживания. Пусть это делают другие, но не он. - Не могу, - прошептал он одними губами. - Не буду.       Напряжение достигло пика. Джон с силой выхватил ружье из ослабевших рук, едва не вывихнув мальчику плечо. Лицо его было каменным. Ничего не сказав, он развернулся, делая вид, что уходит, оставляя Аарона одного посреди леса.       Но он не ушел.       Аарон так и остался стоять на месте, неподвижный, как изваяние. Только маленькое тело его мелко подрагивало, сотрясаемое беззвучной истерикой. Джон, сделав несколько шагов, остановился. Он прислонил ружье к стволу старой ели и вернулся. Он подошел и положил тяжелую ладонь на худое плечо. Аарон вздрогнул, словно от удара током, но не обернулся. - Такова жизнь, - глухо сказал Аллен, глядя на поляну, где олени, наконец почуявшие неладное, сорвались с места и скрылись в чаще. - Сильный убивает слабого.       Но эти слова, которые должны были звучать как суровая правда, не помогали. Аарону они казались лишь оправданием жестокости. Они не укрепляли, а рушили что-то последнее, теплое, что в нем еще теплилось. Мальчик ссутулился еще сильнее, словно пытаясь стать меньше, незаметнее. - Пошли, - скомандовал Джон.       Аарон не двигался. Пришлось применить силу: Аллен развернул его за плечи и подтолкнул в спину. Обратный путь они проделали в полном молчании. Только ветер шумел в кронах да потрескивали ветки под ногами. Джон шел сзади и видел, как мальчик иногда спотыкается о корни, но не падает, идет на автопилоте.       Как только они переступили порог дома, Аарон, не снимая грязной обуви, бросился к кровати. Он забрался на нее с ногами и забился в самый дальний угол, спиной к стене. Он поджал колени к груди, обхватил их руками и замер. Он сидел так, глядя в одну точку на стене, и во всем его облике была такая глухая, непробиваемая отстраненность, что Джон понял: сейчас он потерял больше, чем приобрел за всю неделю.       Чтобы не мозолить глаза, Джон прошел на кухню и тяжело опустился на табурет. Он налил себе холодного чаю из кувшина, выпил залпом, но вкуса не почувствовал. Внутри все кипело от злости - на себя, на Катрину, на этого упрямого мальчишку, который не хотел быть «сильным» по их правилам. Но где-то глубоко под злостью шевелилось что-то другое, похожее на уважение. И это чувство злило его еще больше.       Катрина приехала ближе к вечеру. Она зашла в дом, с порога ощутив ту самую тяжелую, вязкую атмосферу, которая бывает после большой ссоры. Аарон не вышел ее встречать. Он все так же сидел в углу кровати, не реагируя на звуки. Женщина бросила быстрый взгляд на него, потом перевела взгляд на Джона, который сидел ссутулившись у стола.       Она молча прошла на кухню и, не сдерживаясь, прошипела: - Что ты натворил, Аллен?       Джон даже не попытался оправдываться. Он лишь мрачно посмотрел на нее исподлобья. - Пытался сделать из него мужчину. - Мужчину? - голос Катрины дрогнул от гнева. Она говорила тихо, чтобы Аарон не слышал. -Ты пытался сделать из него убийцу! Ты видел, в каком он состоянии? Мы неделю тащили его из этой черной дыры, а ты одним утром вернул его туда обратно!       Джон тяжело вздохнул, провел ладонью по лицу. - Я хотел убедиться в том, что он не способен выстрелить. Не выстрелить - не страшно. - Не страшно? - Катрина усмехнулась, но в усмешке этой не было веселья. - Для тебя, может, и не страшно. А для него это стало крахом. Ты видел его глаза? Он там, у озера, хотя бы дышал. А сейчас он просто кукла. Ты добился, чего хотел? - Я добился того, что понял: он не сломался, - неожиданно твердо сказал Джон. - Он не выстрелил. Стоял под прицелом у меня за спиной, с ружьем в руках, и не выстрелил. У него есть стержень, Катрина. Или ты этого не понимаешь?       Катрина замолчала, пораженная его словами. Она посмотрела на Аарона, потом снова на Джона. В её глазах боролись ярость и понимание. - Стержень, говоришь? - тихо переспросила она. - А знаешь, что бывает с теми, у кого есть стержень, в нашем мире? Их ломают об колено. Нам нужно не стержень в нем воспитать, нам нужно научить его выживать. А выживают те, кто умеет ждать, притворяться. Ты выбрал неверный способ, Джон.              Она подошла к плите, разожгла огонь, поставила чайник. Её движения были резкими, нервными. Джон молча наблюдал за ней, чувствуя себя провинившимся щенком, хотя внутри все кипело. - Что теперь? - спросил он, наконец.       Катрина не ответила. Она сняла с полки небольшую деревянную шкатулку, достала оттуда травы и начала заваривать успокоительный сбор. Аромат мяты и мелиссы разлился по комнате, немного сглаживая напряжение. - Теперь я буду исправлять то, что ты натворил, - сказала она, не оборачиваясь. - Снова. С нуля. И если ты еще хоть раз, хоть пальцем тронешь этот процесс без моего ведома, ты будешь спать в сарае. Ясно?       Джон хотел было возразить, но, встретив её взгляд, понял, что спорить бесполезно. Он лишь кивнул и, чувствуя себя лишним, вышел на крыльцо курить.       Вечер прошел в тревожном затишье. Катрина не стала насильно вытаскивать Аарона к ужину. Она сама подошла к его кровати, держа в руках кружку с травяным отваром и тарелку с хлебом, намазанным толстым слоем варенья. Она села на край кровати, не спрашивая разрешения. Аарон даже не пошевелился. - Аарон, - позвала она мягко. - Посмотри на меня.       Он не поднял головы. Он смотрел куда-то сквозь стену. - Я знаю, что тебе сейчас больно, - продолжила Катрина. - Знаю, что ты чувствуешь себя преданным. И злым. И испуганным. Ты имеешь на это право. Тишина. Только дыхание мальчика, частое и поверхностное. - Я не заставлю тебя объяснять, - сказала она. - Но ты должен поесть. Слышишь? Ты не можешь позволить себе раскисать. Даже если мир вокруг рушится, ты должен есть. Это первое правило выживания.       Она протянула кружку. Аарон, словно робот, механически взял её. Его пальцы, все еще помнившие тяжесть ружья, обхватили теплую керамику. Он сделал маленький глоток, потом другой. Горячий напиток пролился внутрь, согревая ледяную пустоту в груди. - Я… - начал он, и голос его прозвучал хрипло. - Я не смог.       Катрина молчала, давая ему возможность выговориться. - Он сказал: сильный убивает слабого, - прошептал Аарон, и в этом шепоте было столько горечи, что у женщины сжалось сердце. - А я не хочу быть сильным. Я не хочу никого убивать. - Иногда, - осторожно начала Катрина, подбирая слова, - сильный не тот, кто убивает. Сильный тот, кто может защитить. Тот, кто может сделать выбор. Ты сделал свой выбор сегодня. Ты выбрал не убивать. Это тоже сила. Другая. Не всем она дана.        Аарон наконец поднял на неё глаза. В них стояли слезы, но они не проливались. Он смотрел на неё с надеждой, смешанной с недоверием. - Правда? - спросил он едва слышно. - Правда, - твердо сказала Катрина. - Но запомни еще одну вещь. Если ты хочешь оставаться собой, если хочешь не делать того, что тебе противно, ты должен стать достаточно сильным, чтобы никто не мог тебя заставить. Это наша с тобой работа. И мы вернемся к ней завтра. Но сначала - поешь.       Аарон взял хлеб с вареньем. Откусил маленький кусочек. Жевал медленно, будто забыв, как это делается. Потом откусил еще. Слезы, наконец, потекли по его щекам, но он уже не прятал лица. Он ел и плакал, а Катрина сидела рядом, молчаливая и спокойная, и её присутствие было единственным якорем, который удерживал его в реальности.              Когда Аарон, обессиленный пережитым днем, уснул, уронив голову на подушку, Катрина вышла на крыльцо к Джону. Тот докуривал уже третью сигарету, глядя на темное озеро, в котором отражались редкие звезды. - Он уснул, - сказала она, останавливаясь рядом. - Я слышал, - ответил Джон. - Ты с ним говорила. Долго. - Он не должен был проходить через это один, - Катрина забрала у него из пальцев дымящуюся сигарету и затушила о перила. - И ты это знаешь. - Знаю, - глухо признался Джон. - Я…я думал, будет проще. Думал, если показать ему эту грань, он быстрее поймет, в каком мире живет. А получилось, что сам себя перехитрил. - Ты забыл, кто он, - мягко сказала Катрина. - Ты видишь в нем преступника. А он просто ребенок. Он видит мир иначе. Ты хотел, чтобы он выстрелил в живое существо, а он увидел в этом олене…может, себя. Беззащитного. Непонимающего.       Джон вздрогнул. Эта мысль не пришла ему в голову. - Думаешь? - Я знаю, - Катрина вздохнула. - Поэтому завтра мы начнем сначала. Но теперь я буду объяснять ему все сама. И без оружия. Ты понял меня? - Понял, - проворчал Джон, чувствуя себя полным идиотом.       Катрина обняла его за плечи, чувствуя, как он напряжен. - Ты хотел как лучше, - сказала она примирительно. - Просто мы оба учимся. И он тоже. И, может быть, то, что он не выстрелил сегодня - это и есть то самое семя новой личности. Только не той, которую мы планировали, а, может быть, лучшей.       Они постояли еще немного в тишине, слушая, как ветер играет с листвой. В доме было темно и спокойно. Аарон спал без снов, впервые за эту долгую неделю.