Like you

***

Когда мама сказала, что Лео похож на своего отца, он искренне не понял, почему в ее голосе сквозило отвращение. Ему было около девяти, когда мать с отцом закатили самый страшный в его жизни скандал, не связанный с ним. Крики были слышны с улицы, билась посуда, трескались стены, а на обоях появлялись крохотные капельки крови из разбитого носа. Мать долго кричала, что его отец пидор, что она жалеет, что потратила на него жизнь и жалеет, что родила ему сына. Стотч же в свою очередь орал, что она сама виновата, что он хотел, чтобы в семье не было скандалов, что он старался больше всех ради семьи, а в ответ получил это, схавит куртку и ушел на целую ночь из дома. Маленький Леопольд высунулся через перила. Внутри все сжималось от страха, но плакать было нельзя - накажут. Так что он унял тряску в пальцах, вдохнул поглубже и спустился к матери, сползшей по стене, спрятав лицо в ладонях. Линда Стотч тогда смерила его таким презрительным взглядом, что он испугался. И все же разревелся. Он молил о прощении, ползая за ней по осколкам, убеждал, что ничего не повторится, что он будет стараться изо всех сил, хотя понятия не имел, почему мама резко начала его ненавидеть. Отец с того дня больше дома не появлялся. Лео периодически приезжал к нему домой и всегда спрашивал, вернется ли он, потому что маме очень плохо и он за нее переживает. Отец только закатывал глаза и гнал в новую собственную комнату, больше похожую на кладовку, но чуть больше по площади, чтобы тот глаза не мозолил. Маленький Баттерс не знал, почему отец приводит в свой дом незнакомых мужчин, с которыми всегда уединяется, стоит его сыну переступить порог его собственного дома. Не знал, почему мать не смотрела ему в лицо, кричала на него за каждую мелочь, била по щекам и затылку, часто попадая в шрам на полуслепом глазу, плакала и почти ничего не ела. Он не знал, что похож на отца во всем. К семнадцати годам Стотч сильно изменился. Вытянулся, стал еще дрыщавее, чем в детстве, отрастил волосы, и перестал лыбыться так наивно, как в детстве. Он стал одним из самых симпатичных парней по мнению девчонок, до сих пор качающих их на этих качелях со списками топов по разным номинациям. Леопольд не обращал на это внимания, продолжая улыбаться каждой из них, сплетничать с Венди и Бебе, оплачивать по мелочи в школьной столовке что-то для Ред, по звонку смеялся с Хайди и продолжал сидеть в их кругу лет с тринадцати. Он еще смеялся с ними, что Картман ныл, мол, Баттерс нализал себе место в топ три. Его это, честно говоря, мало волновало. Когда они перешли в среднюю школу, он отдалился от четверки любителей приключений, не принимающих никого в свой выстроенный соплями, кровью и слезами союз. Примерно пару лет назад он сократил контакт до банальных любезностей почти со всеми, кроме своего лучшего друга. Кенни он все еще приветствовал объятиями и теплой улыбкой на изможденном лице и легкими толчками в плечо. Он лыбился в ответ, скаля чуть пожелтевшие от табака зубы и в ответ щелкал Лео по носу, потому что до головы ему было лень тянуться. Они стали близкими друзьями еще в его, Баттерса, одиннадцать. Когда он выскользнул из отцовского дома, пока тот в очередной раз увлек за собой в спальню очередного молодого человека - ребенком он еще удивлялся, почему каждый раз новый и каждый раз новичку не больше тридцати, когда его отцу было уже под сорок - и сказал сыну скрыться с глаз его немедля, младший Стотч пошел шататься по разным районам в темноте, забредя и в самый бедный район Саус парка. Шумный, полный неадекватных алкашей уголок ему не казался чем-то страшным. Наоборот тут было тише, чем в его собственном доме. Похолодало, но у него не было выбора, пришлось идти в первую дешевую забегаловку, чтобы банально не умереть от обморожения. Там он наткнулся на Кенни, устроившегося на ночную смену, потому что обещал своей младшей сестренке куклу. Он тогда предложил Стотчу переночевать у них, хотя их дом не позволял вообще держать в себе больше одного человека. Ничего, их пятеро, так что и шестой поместится. Тем более, что его старший брат уже давно не появляется дома, поступил в колледж в другом городе на бюджет, поклялся младшим, что обязательно заберет их к себе и пропал с радаров. И Кен не мог его винить. Если бы не ответственность за Карен, он бы обязательно поступил так же. В доме у Маккормиков стояла примерно такая же атмосфера, что и в собственных. Крики, ругань, летающая посуда и алкоголь. Разве что поножовщина осталась, у Баттерса больше некому драться. Кенни провел его в собственную пошарпанную комнату с плакатами голых женщин, прогнувшейся кроватью и треснувшим шкафом. Пожалуй, что именно Кенни первый и единственный, кто узнал, что родители развелись и все остальные мерзкие подробности. Когда они обсуждали, почему Стотч шатается в самом неблагополучном районе их захудалого городка, внутри у него ничего не дрогало, не хотелось плакать или злиться. Он чувствовал только пустоту, вываливая на Кена о новой жизни, о синяках на руках, о неком сожителе отца, который появился один раз и полез к самому Баттерсу и кучу всего, что оставалось за закрытыми дверьми актерской игры его родителей. Линда и Стивен Стотчи продолжали на публике появляться вместе, строили довольные лица, обнимались на улицах и по-прежнему называли друг друга милыми прозвищами - Саус парк слишком маленький городок, чтобы такая новость не расползлась. Они не хотели слухов. Только их собственный сын по мере взросления не хотел отзываться на свое имя, не хотел им подыгрывать и подстраиваться, не хотел снова принимать объятия от родителей. Среди соседей Баттерс прославился грубым и несносным мальчишкой, не уважающим свою семью. Маккормик тогда сказал, что теперь его дом - дом Лео. С того же вечера они начали активно проводить время вместе, Леопольд больше не дергался по часам - дома никто не ждет, а Кен вообще никому кроме сестры не был нужен, так что они вдвоем очень даже быстро спелись настолько, насколько это было возможным. В школе сидели за одной партой, занимали соседние шкафчики, вдвоем бегали на перекур и очень часто находились вдвоем. Хотя Маккормик и уходил к своему неразлучному трио, сплетни о котором Баттерс как раз и получал от Венди, все еще встречающейся со Стэном, он сам не скучал, находя компанию у как раз девчонок. Из целой школы кроме Кена и одноклассниц он общался разве что с Твиком и то мимоходом, а то ловить уничтожающие взгляды Крэйга было не очень круто. Будние дни Стотч проживал - если точнее, то только ночевал - в доме матери, с отвращением наблюдая дистрофичную женщину с вылезшими волосами цвета болотистой трясины, хотя раньше у сына с ней был один цвет лимонного крема, сгорбившуюся над столом в мерцающем свете старой бледной лампочки, перед которой стояли открытые и не до конца распитые бутылки. Баттерса воротило от ее вида, запаха, звука голоса и ее присутствия, поэтому он даже не обращался к ней, сразу взбегая на второй этаж, в свою помрачневшую комнату. -Когда же ты уже уберёшься из моей жизни, гаденыш! Это все из-за тебя! - орала Линда, когда Лео выходил на кухню за кружкой кофе, больше в их доме кроме алкоголя не было. - Как же упостылило твоё лицо! -Не переживай, постараюсь раньше, чем ты сдохнешь, - огрызался он в ответ, потому что был уверен, что такими темпами мать долго не проживет. Стотч с омерзением откидывал ее взглядом, когда она пыталась подняться с криком о том, какой он неблагодарный, как она его рожала, как ради него горбатилась, а он по ней ходит и плюет в ее душу, как самый отвратительный в мире сын. Баттерс закатывал глаза, когда она не находила сил поднять свое тело над столом, прогибаясь в локтях и падая на него, впадая в истерический припадок. Заливал растворимый кипятком и вновь поднимался в комнату, надевая наушники. У отца жизнь была тише. Не стояли истеричные оры, никто не набухивался в хлам. Все зависело от настроения Стивена. Большую часть выходных Лео не замечали, он отсиживался в своей кладовке, которую почти перерос. Иногда, конечно, случались и свои ссоры: отец кричал, что это Баттерс виноват, что разрушил семью, что если бы не он, то они бы с матерью жили вместе, что он жалеет, что у него родился такой сын, на что Баттерс как-то выдал, мол, удивлен, что ты вообще смог завести сына. О, сколько криков было! Лео на всю жизнь запомнил, потому что так смеха сдерживать ему еще не приходилось - нужно укрываться от отцовского леща. Новая отцовская пассия тогда сказал, что у Стотча язык чуть ли не острее отца. Что Леопольд - копия отца.