Like you

***

Стотч оттягивает нижнее веко, рассматривая свое отражение в мутном, пыльном окне пустующей комнатушки охранника школы. Раньше тут собирались только готы, но они выпустились несколько лет назад, а младшеклассник, тусующийся с ними, переехал в другой штат. Так что теперь они, по праву последнего года, занимали крыльцо черного входа. Покрасневший глаз - незрячий окончательно заплыл молочной пеленой, не меняя своего цвета - от недосыпа и табачного дыма болел, трясущиеся пальцы сжимали только что вытащенную сигарету, вторая рука убрана в карман выцветающего худи. Паршивенько выглядит. Всю ночь слушал завывания матери, надеясь, что соседи не вызовут полицию, а то еще решат, что он ее тут убивает. Хотя, по правде сказать, очень хотелось бы. Особенно с того момента, как его психика сделала крутой разворот на сто восемьдесят градусов, передав бразды правления в руки его собственного альтер-эго - маленький Баттерс бы не справился. Он точно не помнил, но, казалось, это произошло в момент, когда он запирался в отцовской кладовке и зажимал уши, лишь бы не слышать всех мерзких звуков, заполнявших и без того полную голову новыми мыслями и страхами. Хаос же держал его на плаву, запретив испытывать к родителям какие-либо теплые чувства, позволяя отшучиваться на любые темы и вопросы с изящной улыбкой. И ему периодически очень хотелось бы что-то сделать, да вот отголосок двенадцатилетнего Лео всегда просил этого не совершать. На заднем фоне трещал как пулемет Кенни, мечтательно уставившись в небо, уже закурив. -Ты вообще видел эти здоровенные си..- иногда Баттерсу казалось, что пубертат у лучшего друга закончится только после смерти - никто же не говорил, что Маккормика уже давно не ебало, что там должно происходить после смерти - потому что, сколько он себя помнил, единственное, что никогда не вылетало из дырявой башки Кена, это мечты об асфиксии от женской груди. -Чел, завались, надоел уже со своими сиськами, - морщится он, зажимая тонкую никотиновую палочку между зубов, хлопая себя по разным карманам в поисках зажигалки. Ну не мог же он оставить ее дома.. -Мне иногда кажется, что отцовских генов в тебе намного больше, - Кенни хмыкает, облокотившись плечом на столб, ужерживающий навес с облупившейся краской. Он ухмыльнулся, странно прищурившись своими болотистыми глазами, следя, как Стотч оглядывается вокруг в поисках сумки. Его часто сравнивали с лисом из-за этого хитрого прищура наблюдателя со стороны. - Что? Ну ты посмотри на себя, смазливая рожа. Мечта любого парня. И ведь ни разу за последние годы не обмолвился о какой-нибудь красотке с Канады -Нахуй пошел, - не отвлекаясь от поисков, Баттерс показывает средний палец, сдерживая смех. -Да господи Иисусе Кенни закатывает глаза, схватив Стотча за ворот толстовки и притянув к себе, заставив согнуться. Лео резко дёрнулся от неожиданности, чуть не выронив сигарету изо рта, когда друг, сведя глаза на нее, позволяет огню с его перебраться на ту, что у Лео во рту. В груди что-то сжалось, Леопольд уверен, что от неожиданности и потому, что их разница в росте ощутима, а значит и головокружение от смены давления ему обеспечено, но почему-то следит единственным зрячим за каждой мышцей на чужом лице. Он вдруг отмечает, насколько у друга красивая кожа, ровная, без единого намека на прыщи, с веснушками под зелеными глазами, разбросанными по выступающим скулам, поблескивающее кольцо на крыле горбатого от переломов носа отражало солнечные лучи, будто озаряя и без того исцелованное солнцем лицо. И это кажется странным. Он видит глубокий шрам от осколка на щеке, уже давным-давно заросший, и почему-то считает, что это добавляет Кену мужественности что ли? Он впервые ловит себя на мысли, что что-то не так. -Не благодари, - выдыхая клубы дыма в его растерянную рожу, ухмыляется Кенни, отступив на шаг и вздрогнув от свежего воздуха, пробирающегося под тонкую оранжевую зипку, сменившую парку пару лет назад. И Баттерс невольно сглатывает, запоздало отмечая, что все еще стоит в полусогнутом положении. -А спичку одолжить была не судьба? -Я последнюю истратил -Я уже испугался было, - он наконец-то втягивает обжигающий дым, обволакивающий легкие и горечью сводящий скулы. Он начал курить совсем недавно, еще не привык, иногда Кенни именно поэтому покупал приторные со вкусом вишни. Привыкать надо постепенно. -Чего ты испугался, не доверяешь мне? - напустив оскорбленный вид, Кенни отвернулся, скрещивая руки на груди и выпячивая бедро в сторону. Баттерсу вдруг показалось, что детская манера прикидываться девчонкой от Маккормика с возрастом никуда не ушла. -Еще бы -Я думал, тебе понравилось, - шутливо растягивает слова, а на лице у Стотча появляется ухмылка. -Конечно, уже думал, как бы тебя прям тут и нагнуть -И ты еще меня пугаешься? -Я думал, у нас обоюдное согласие! Двор заполняется хриплым хохотом. Оба согнулись пополам, молясь не выронить последние сигареты. Баттерсу так тепло внутри стало, словно в его желудке поставили свечку, с которой капает горячий воск, согревая все внутренности в самом начале декабря. Они постояли еще немного, докуривая и туша практически фильтры о столб, бросая прямо на месте, и отправились обратно в школу. Из нужных уроков за этот день были разве что алгебра, да история, которая просто нравилась Баттерсу. Кенни весь оставшийся день подвывал от скуки и усталости, убеждая уйти с последних трех уроков. Но Стотч услужливо напоминал ему каждый раз, как тот снова заводил шарманку, что они уже больше месяца уходили с одних и тех же, поэтому могут возникнуть проблемы с аттестацией, а еще что Кен уже заебал ныть. Он обижено отвернулся, послав Лео в пешее эротическое, и улегся на согнутые руки. В белокурой голове снова столпился рой мыслей, пока здравый смысл бился за лекцию от Маки о чем-то, что он уже успел забыть напрочь. Наполовину облокотившись на стол, упирая кулак в висок, Лео лениво скользит взглядом согнувшемуся и уже почти вырубившемуся другу. Спустя почти семь лет активной дружбы он наконец подмечает, что Кен действительно вырос. Нет, конечно он это понимал, но никогда не обращал внимания на наконец-то сформировавшееся худощавое, но не тощее тело, на топорщащиеся во все стороны русые волосы, не скрытые больше капюшоном. Он смотрит и думает. Думает, думает, думает. В жизни Стотча было много людей. Действительно много, даже не из их городка или страны. И все они сменяли друг друга, уходили и не возвращались, заменяли друг друга. И он старался за ними угнаться, цепляясь в них, протягивая поводок от своего ошейника каждому из них, ища какой-то стабильности. Но если даже семья не вечна, существует ли что-то вообще? Существует. Маккормик был в его жизни всегда. С самого раннего детства, как только Лео научился ходить, они часто во что-то играли. Потом они сильно отдалились друг от друга - Кенни сдружился со святой троицей. Тогда Баттерс по этому не страдал. И вряд ли начал бы, даже если бы осознавал происходящее. Пальцы невольно и по привычке скользят по уже сглаженному временем шраму. Даже этот забавный момент - сейчас ему действительно смешно с того, насколько глупо он лишился не просто зрения, а буквально глаза - был связан с Кенни. Если так посмотреть, то вся жизнь Леопольда была завязана на присутствии друга в его жизни. И он впервые это осознает. Стотч презрительно оглядывает свое собственное отражение в зеркале. Изменился? Пожалуй да. Нравится ли ему это? Не-а. -Жалкое зрелище, - бубнит он себе под нос, смотря на бледные щеки, старательно отгоняя мысли о чертах отцовских. -Похож, - поддакивает голосок Хаоса из закорков сознания. -Вовсе нет, - Баттерс не хочет. -Гены, дружок, гены. Ничего не поделаешь, - Хаос покручивает шлем из фольги на пальце, облокотившись на дверь. На его лице играет странная ухмылка. Стотч видит его в зеркале и кривится. -Мне кажется, что с ним у меня нет сходств, - спорит, будто это имеет смысл. Альтер-эго выгибает бровь, отвлекаясь от игр со шлемом, мол, да ну. -Ты же внутрь не заглянешь -В плане? - Баттерсу иногда кажется, что мать вызовет и закроет его в психушке. Но он все равно оборачивается, сталкиваясь носом с пустым пространством темной ванной, освещаемой только лампой зеркала. -А то ты не знаешь, - проплывает лишней мыслью в голове. Он вцепляется пальцами в собственные волосы, сдерживая желание устало простонать и сползти на пол. -Баттерс! - кричит снизу мать. Руки кажутся свинцовыми и тяжелыми, ноги словно приросли к земле. - Иди сюда, морда отцовская! Он не хочет выходить. И он не похож на отца. Хотя последние мысли о Кене и его смысле в собственной жизни почему-то вызывают сомнения. Он отворачивается. Нет.