Гарри Грэм-Лектер

Ганнибал задерживался на работе. Подобное было редкостью. Несмотря на хирургическое отделение, где непредвиденные ситуации входили в порядок вещей, Лектер почти всегда возвращался домой минута в минуту, не желая терять ни секунды законного вечера с Уиллом, который, напротив, часто пропадал на службе. Магическая работа Уилла мало чем отличалась от маггловской, разве что извращённых убийств было куда меньше. Он устроился аврором. Благодаря своему эмпатическому дару — или проклятию — он оставался единственным, кто мог реконструировать самые запутанные преступления. Помимо этого, Уилл обладал почти сверхъестественной чувствительностью к следам магии. Он один мог чувствовать следы магии спустя часы и даже дни после преступления, когда для обычных авроров они быстро рассеивались. В свободное время он также преподавал в аврорате. Было уже восемь вечера, когда Уилл накрывал на стол. Дверь в прихожую наконец хлопнула, послышались сдержанные шаги, шорох одежды. Уилл поспешил встретить Ганнибала. — Привет, — поприветствовал он, забирая из его рук кожаный портфель, пока тот снимал обувь. — Здравствуй, дорогой, — Ганнибал благодарно улыбнулся, его глаза на мгновение задержались на лице Уилла, выискивая признаки усталости или беспокойства, — Спасибо. Он убрал обувь в шкаф и подошёл к Уиллу, положив руки ему на талию. — Ты задержался на два часа. Что-то случилось? Уилл почувствовал, как Ганнибал глубоко, почти с усилием вдохнул, уткнувшись носом в его волосы. Этот запах — домашний, знакомый, его — всегда действовал на Ганнибала успокаивающе. — Прости, — лёгкий поцелуй в макушку. Ганнибал слегка отстранился, проводя большим пальцем по скуле Уилла, — Ничего такого, о чём тебе стоило бы беспокоиться. Мелкие административные дела. Запечатлев на его губах нежный, но быстрый поцелуй, Ганнибал направился в ванную. Уилл последовал за ним по пятам. — Что за «дела»? — подозрительно спросил он, облокотившись на дверной косяк и скрестив руки. Ганнибал тщательно мыл руки, его движения были медленными и точными. Он не отреагировал на сканирующий взгляд, оставаясь невозмутимым. — Ровным счётом ничего такого, что могло бы тебя заинтересовать, — повторил он, и в его голосе прозвучала та самая, едва уловимая нота окончательности, которая обычно закрывала тему. Вытерев руки безупречно белым полотенцем, он прошёл мимо, спрашивая на ходу: — Ты уже ужинал? — Нет, ждал тебя. Всё на столе. — Тогда подожди меня в столовой. Я переоденусь и спущусь, — ответил Ганнибал, уже поднимаясь по лестнице на второй этаж. Что-то было не так. И дело было не в опоздании, а в этой нарочитой лёгкости, в уклончивых формулировках. С тех пор, как Уилл освободил его и они сбежали, между ними, казалось, установилось хрупкое перемирие: никаких игр, никаких полуправд. Это правило было их спасательным кругом. — Очень мило с твоей стороны дождаться меня, Уилл, — сказал Ганнибал, входя в столовую в домашней одежде. — Это так… по-семейному, не находишь? Он занял своё место во главе стола и послал Уиллу довольную, почти томную улыбку. Очевидно, «дела» шли по какому-то, лишь ему ведомому, плану, и он был этим глубоко удовлетворён. В отличие от Уилла. — И всё же, — голос Уилла прозвучал резче, чем он планировал, — я хочу знать, что это за дела, о которых мне «не стоит беспокоиться». Уилл был раздражён. В отличие от Ганнибала, он не притронулся к еде. Тарелка перед ним оставалась пустой, а пальцы с такой силой сжимали нож и вилку, что костяшки побелели. — Раньше я не замечал за тобой такого пристального внимания к моим отлучкам, — заметил Ганнибал, отрезая аккуратный кусочек мяса. — Что-то изменилось? Я дал тебе повод для сомнений, милый? Уилл закатил глаза, чувствуя, как знакомое раздражение поднимается к горлу. — Я не ревную и не веду учёт твоего времени, Ганнибал. Хватит притворяться, будто не понимаешь, о чём я. Ты снова что-то затеял. И скрываешь это. Я думал, мы покончили с этим. У нас было соглашение. Ганнибал мягко вздохнул и отложил столовые приборы. Он протянул руку через стол и накрыл своей ладонью сжатый кулак Уилла, медленно проводя большим пальцем по напряжённым сухожилиям. — Успокойся, Уилл, — его голос стал тише, убаюкивающим. — Я расскажу тебе всё. Но немного позже, хорошо? Давай проведём остаток вечера в мире. Пожалуйста, поешь, пока блюдо не остыло. А после… я хотел бы принять с тобой ванну. Нам обоим не помешает расслабиться после тяжелого дня. Уилл примирительно вздохнул, чувствуя, как воля утекает сквозь пальцы под воздействием этого тона. — Ладно, — согласился он, ловя довольную, почти торжествующую улыбку Ганнибала. — Но учти: если твои «дела» выльются в то, что у меня появится дополнительная работа в аврорате, я об этом узнаю. Я это почувствую, Ганнибал. И тогда ярости моей не будет предела. — Отлично, — ухмыльнулся Лектер, и в его глазах вспыхнул знакомый, опасный огонёк. — Наблюдать за твоей яростью — одно из моих любимейших наслаждений, дорогой Уилл. После горячей совместной ванны, после размеренных, точных пальцев Ганнибала, моющих ему голову с почти религиозной тщательностью, после его настойчивых поцелуев и крепких, удерживающих объятий, раздражение и тревога Уилла действительно сошли на нет, растворённые в парфюмерии воды и лживом чувстве безопасности. Уилл дремал, прижимаясь щекой к тёплой груди Ганнибала, пока тот размеренно гладил его по спине, будто усмиряя взъерошенного зверя. Ближе к полуночи Уилл проснулся от пустоты. Объятий не было. Половина кровати рядом была пуста, но простыни ещё хранили тепло его тела. Ганнибал ушёл недавно. И тихо — нарочно тихо. Уилл медленно поднялся, пальцы инстинктивно нашли палочку на тумбочке. Он спускался по лестнице, затаив дыхание, пытаясь уловить малейший звук. Но в доме стояла оглушительная, неестественная тишина. Это могло означать только одно — заглушающее заклинание. Сконцентрировавшись — так, как умел только он, — Уилл почувствовал скопление магии. Она вилась плотным клубком где-то внизу. Ноги сами принесли его к кухне. Дверь была плотно прикрыта, но не заперта. Уилл бесшумно нейтрализовал заклятье шепотом. И сквозь щель в дверь до него донеслись слова. Голос Ганнибала звучал отчётливо, звонко, с той самой клинической, хирургической заинтересованностью, от которой у Уилла когда-то стыла кровь. — …и в кого же вы намерены превратиться? Пауза. Кто-то отвечал на том конце провода — тихо, искажённо. — Прекрасно, — отозвался Ганнибал. А потом, после ещё одной паузы, его голос сменился. Он стал вкрадчивым, убеждающим, ядовитым шепотом, который обволакивал, как наркотик. — Тогда сделайте это. Убейте их всех. Спасите себя. Слова окатили Уилла ледяной водой. Он рванул дверь на себя. Ганнибал стоял у стойки, только что положивший трубку. Он повернулся, и на его лице не было ни удивления, ни смущения. — Уилл? Ты проголодался? Или снова кошмары? — спросил он, делая шаг вперёд. Его голос был ровным, заботливым. — Прекрати! — вырвалось у Уилла, и в этом крике были и гнев, и давно подавляемый страх. — С кем ты разговаривал? Откуда у кого-то твой номер? — Уилл, прошу, — Ганнибал снова шагнул вперёд, протягивая руки, чтобы коснуться его плеч, схватить, удержать. — Я всего лишь хочу преподнести тебе подарок. Назовём это… сюрпризом. Уилл резко отпрянул, выходя из радиуса его касания. Прикосновение сейчас означало бы капитуляцию. — Мне не нужны твои сюрпризы! Ганнибал замер. Он медленно поджал губы, и на его лицо легла тень подлинной, глубокой раны. Он выглядел не пойманным, а оскорблённым в лучших чувствах. –Я серьезно, Ганнибал. Я не хочу никаких сюрпризов, особенно от тебя. Обычно они кончаются смертью, увечьями или тюрьмой. Ни один из этих вариантов не сможет меня порадовать. Просто признайся сейчас, пока не стало слишком поздно. — Меня искренне задевает такое недоверие, Уилл, — произнёс он, и в его бархатном голосе теперь звучала холодная, отточенная сталь. — Судьба уже привела в движение необходимые шестерни. Нам остаётся лишь довериться ходу событий. А тебе — довериться мне. Тебе и нашей семье ничего не угрожает. А теперь нам нужно спать. Завтра выспаться вряд ли удастся. Уилл, всё ещё дрожа от адреналина, уставился на него. — Это ещё почему? Ганнибал посмотрел на него, и в его глазах вспыхнуло что-то древнее и таинственное. — Завтра полнолуние.

***

Весь следующий день Уилл провёл в состоянии сжатой пружины. Утром, когда Ганнибал уже ушёл на работу, а он спускался в гостиную, его охватил иррациональный, почти детский страх: а что, если весь дом уставлен трупами? Но дома царил безупречный порядок. Он проверил даже подвал — пусто. На работе он весь день ждал вызова, вздрагивая от каждого шороха, но ничего не происходило. Тишина была хуже крика. Она висела в воздухе тяжёлым, ядовитым предчувствием. Вечером Ганнибал был невозмутим и доволен. Он полулежал в постели, погружённый в книгу, в то время как Уилл яростно вышагивал круги по спальне, его взгляд метался от циферблата к окну, где медленно, неумолимо поднималась полная, бледная луна. Ровно в полночь сердце Уилла рванулось в галоп, будто в этот миг и должен был рухнуть мир. — Уилл, не хочешь прилечь? — спросил Ганнибал, откладывая книгу. Он похлопал ладонью по простыне рядом с собой, жестом, полным собственнического спокойствия. — Нет, — отрезал Уилл, не останавливаясь. — Твоя тревога беспочвенна. — Да что ты говоришь! — Уилл резко замер, впиваясь в него взглядом. — Ты всего лишь несколько дней тайно общаешься с маньяком. А вчера любезно предложил ему «всех убить». Может, сразу расскажешь, где вы познакомились? Или прибережёшь это для более драматичного момента? Ганнибал лишь недовольно покачал головой, словно взрослый, уставший от капризов ребёнка, и вернулся к чтению. Уилл снова зашагал, время тянулось мучительно медленно. Ближе к часу ночи в их спальне материализовался огромный патронус в виде льва. Звериный голос, лишённый интонации, приказал Уиллу срочно явиться в аврорат, а оттуда — на место преступления. «…и, по возможности, взять с собой вашего мужа, доктора Лектера». — А тебя-то зачем? — процедил Уилл, накидывая мантию поверх пижамы. — Видимо, им срочно требуется врач. Я, как известно, внушаю доверие, — Ганнибал отложил книгу, и на его губах расцвела та самая, хищная, знающая улыбка. Он одевался быстро, эффективно, без суеты. Через мгновение Уилл грубо схватил его за руку, и мир смялся в туннель трансгрессии. В холодных коридорах аврората их встретила взволнованная, бледная девушка-аврор. — Ужасное… ужасное убийство, — выдохнула она, заламывая руки. — Без вас не обойтись, Уилл. Там магглы замешаны. Нужно всё закончить до рассвета, до появления их полиции. Она перенесла их прямо во внутренний дворик перед неприметным двухэтажным домом, явно снятым на отпуск. Воздух был густ от магии и напряжения. Десятки авроров в мантиях разных отделов метались, как тени, их палочки светились в темноте. Периметр дома был оцеплен стеной из неподвижных волшебников — они стояли, уставившись в пустоту, поддерживая массивное забвение и иллюзию спокойствия для спящих соседей-магглов. К ним подошёл тучный, невысокий мужчина, напомнивший Уиллу Джек-Кроуфорда решимостью в глазах. Пожав руки, он сразу перешёл к сути. — Уилл, дело тёмное. У нас есть версия, но нужен твой дар, чтобы подтвердить. Ребята, — он кивнул на авроров позади, — зачищают периметр и память соседей. У тебя есть время, но не много. Нам нужно как можно скорее приступать к очистке дома. Уилл кивнул, его взгляд уже скользил по дверному проёму, за которым царила мрачная тишина. Ганнибал, стоявший чуть позади, спросил: — Чем я могу вам помочь, господин Лемар? Начальник повернулся к нему, и в его глазах мелькнуло облегчение. — Доктор Лектер, конечно, прошу. Уилл, мы оставляем тебя работать. — и, уже уводя Ганнибала, он понизил голос, но слова долетели до острого слуха Уилла— Мы нашли в доме мальчика. Определённо волшебник. Сильный магический выброс, вероятно, его. Он в шоке, не говорит. Может, вы его осмотрите… и разговорите. Кажется, он просто не умеет... И тут картинка сошлась. С резкостью удара током. Уилл, отвлечённый домом, не заметил скамейку в тени, у самого края охраняемого периметра. На ней сидела та самая девушка-аврор, она гладила по спине маленькую, закутанную в плед фигурку, что-то беззвучно шепча. Покосившиеся очки. Слишком большие для детского лица. Изумрудные глаза, застеклёнённые ужасом. Сгорбленные, худые плечи. Уилл узнал бы эту позу отчаяния из тысячи. Образ мальчика из парка врезался в его память навсегда. Это был Гарри. Уилл почувствовал, как его кулаки сжимаются сами собой, ногти впиваются в ладони, а челюсть сводит до боли. Ему не нужно было заходить в дом, чтобы понять, что произошло. Подарок был доставлен. В кровавой упаковке. Кинув яростный, полный немого обвинения взгляд на спину Ганнибала — тот уже сидел на корточках перед ребёнком в образе идеального, обеспокоенного врача, — Уилл рванулся в дом. Ему нужно было поскорее покончить с этим представлением. Уже в прихожей грудь Уилла сдавило. Воздух был густ, тяжёл, насыщен самой плотной, первородной магией, которую он когда-либо ощущал. Она оседала на языке горечью, щекотала гортань, заполняла лёгкие тяжёлыми, почти осязаемыми клубами. Казалось, магию можно было пощупать. Ведомый инстинктом, Уилл протянул руку — и тут же дёрнул её назад, зашипев от боли. По его пальцам пробежал сухой, жгучий электрический разряд. Уилл закрыл глаза. Маятник качнулся. Ноги сами повели его наверх, к спальне. Ноздри затрепетали, уловив знакомый, медный запах крови, смешанный со сладковатым духом смерти. В спальне он нашёл их. Всех троих. Тучный мужчина лежал на пороге, убитый первым — грудь его была рассечена одним, точным ударом, превращённым в кровавую гримасу. Кровь всё ещё сочилась на паркет тёмной, вязкой лужей. Жена и ребёнок лежали на кровати, застреленные. Вместо глаз —битые стеклышки. Уилл зажмурился, сглотнув ком в горле. Конечно. Убийца, «исправляющий» семьи. Он сам же и показал Ганнибалу статью. Чёрт, как он мог не догадаться? Здесь, среди мёртвых магглов, дышалось легче. Магия была призрачным эхом. Но она не отсюда. Откуда тогда? Сконцентрировавшись, пытаясь почувствовать источник магии, Уилл вдруг услышал тихий всхлип и поспешил вниз. В груди поднималась волна ярости, острой и направленной. Он почувствовал себя хищником, уловившим едва слышный звук — не совсем звук, а скорее отзвук паники, застывший в воздухе кухни. Магия висела здесь густым, дрожащим желе, облепляя стены, потолок, пол. И в центре этого сгустка, в углу, Уилл увидел — нет, почувствовал — как маленький ребёнок сидит, сжавшись в комок, дрожа крупной, недетской дрожью. Лицо его исказилось в немой гримасе ужаса и ярости, а по щекам текли беззвучные слёзы. В отражении окна мелькнула собственная тень – высокая, устращающая, она расправила свои огромные крылья подобно дракону. Из его горла вырвался рык — глубокий, первобытный, полный боли и извращённого торжества. Собственная спина выгнулась в ответ на этот звук, позвоночник трещал, будто ломая прежнюю форму. Вот он — последний элемент композиции. Маленькое, дрожащее, несовершенное создание в углу. Его зелёные глаза за стёклами — два бездонных колодца паники. Прекрасно. Нужно лишь коснуться. Стереть. Его рука, огромная, сильная, неумолимая, потянулась вперёд — не для быстрого убийства, а для медленного, осознанного акта творения. И тут же, сквозь эту предвкушающую эйфорию, вонзилась, как раскалённая спица, чужая боль. Всепоглощающий, слепящий ужас. Чувство полнейшей беспомощности. Дикое, неконтролируемое биение сердца, готовое разорвать грудь. И поверх этого — ярость. Чистая, животная, недетская ярость. Ненависть к этому большому чудовищу, к его лицу, к его протягивающейся руке. Желание, чтобы он исчез. Сгорел. Рассыпался в пыль. Два потока — экстаз уничтожения и агония самосохранения — столкнулись внутри Уилла. Они смешались, скрутились в тугой, невыносимый узел в его солнечном сплетении. И в момент этого пика, когда противоположности готовы были разорвать его пополам— оглушительный хлопок пронзил его голову. Яркая вспышка чистейшего белого света ослепила глаза. Ударная волна — тихая, всесокрушающая — подхватила его и швырнула в каменную стену напротив. Уилл вздрогнул, вынырнув из видения. Он стоял посреди кухни, тяжело дыша. Холодный пот струился по его спине. Вокруг не было ни вспышки, ни звука. Тишина. Он медленно повернул голову к стене. Той самой, в которую только что «врезался» с ломающимися костями. Стена была абсолютно цела. Ни вмятины, ни трещины. Но у её подножия, в неестественной, скрюченной позе, лежало тело. Высокий мужчина в чёрной футболке, с ращелиной на губе. Тот самый, что преследовал их. Гарри в комнате не было. Дрожа от навязчивого эха чужих эмоций, Уилл быстрыми шагами рванулся прочь из кухни. Ему нужно было выбраться. Вдохнуть воздух, не отравленный смертью и дикой магией. И добраться до Ганнибала. На самом выходе тяжёлая, привыкшая к силе ладонь опустилась ему на плечо, задерживая. — Уилл, в порядке? — это был Карно , один из старших следователей аврората. Крепкий, практичный, его вызывали, когда дело пахло особой жестокостью или силой. Уилл неопределённо мотнул головой, его взгляд всё ещё скользил мимо, не находя фокуса. Дыхание сбивалось. — Что скажешь? — На кухне убийца-маггл, — выдавил Уилл, вырываясь из-под руки и выходя на улицу. Ночной воздух обжёг лёгкие. — Убил семью. Мальчика спасла… магия. Мужчина поспешил за ним. — Так мы и думали. Хотя магия… слишком мощная для такого малыша. Не находишь? — Нет, — Уилл резко остановился, сделав глубокий, почти судорожный вдох. — Убийца был магглом. Я в этом уверен. — Хорошо. Доложу Лемару, — кивнул Карно. — Что будет с мальчиком? — неожиданно спросил Уилл, его взгляд метнулся к скамейке. Вместо помощницы и Гарри там теперь сидел Ганнибал, мирно беседуя с начальником Уилла. — Его уже увезли в больницу. Сильнейшее магическое истощение, шок. Социальные службы будут искать родственников, но Лемар уже дал указания подыскать волшебную семью. Негоже отдавать нашего в маггловский приют. — Лемар думает, родных нет? К разговору присоединилась госпожа Ферма, та самая девушка-аврор. Она говорила быстро, чётко: — Мы нашли документы. Гарри Дурсль был усыновлён тётей и дядей — Петуньей и Верноном Дурсль. Лемар считает, что искать больше некого. Ситуация осложнена тем, что семья была туристами… из Германии. Координация с иностранными властями, да ещё и с магглами, всегда головная боль. — Из Германии? — у Уилла перехватило дыхание. — Угу, — кивнула Ферма, но её перебил грубый бас подошедшего Лемара. — Уилл, ты закончил? Отлично. Тогда распоряжаюсь зачисткой дома. Магии там — на десять лет вперёд. Уилл кивнул, не в силах вымолвить ни слова, и направился к скамейке. Ганнибал всё это время наблюдал за ним. Спокойный, собранный, с тем же выражением учёного, оценивающего удавшийся эксперимент. — По-твоему, это смешно? — Уилл налетел на него, отрезая путь к отступлению. Он оглянулся и резким движением палочки окружил их непроницаемым куполом тишины, но всё равно говорил сквозь зубы, яростным шёпотом. — Не могу поверить! Направить психопата на семью! На Гарри! На что ты, чёрт возьми, рассчитывал?! — Я рассчитывал, что Гарри оправдает возложенные на него надежды, — голос Ганнибала был ровным. Он перекинул ногу на ногу, сложив пальцы на коленях. — И он их блестяще оправдал. — А если бы НЕТ?! Твои чёртовы игры! Снова возомнил себя Богом! Он мог умереть! — Но не умер, — Ганнибал слегка склонил голову, изучая искажённое яростью лицо Уилла. — Тебя, однако, больше волнует его потенциальная смерть, чем состоявшаяся смерть его опекунов и их ребенка. Любопытный выбор приоритетов, Уилл. — Меня волнует и то, и другое! — Уилл резко обернулся, но за куполом авроры суетились, не обращая на них внимания. Он снова впился взглядом в Ганнибала, тыча в него пальцем. — Ты виновен в смерти этой невинной семьи! — Я виновен во множестве смертей, Уилл. И с некоторых пор ты — мой соучастник, — тихо напомнил Ганнибал. — Но эта конкретная семья… была ли она так уж невинна? Я, например, не могу простить пищевое насилие над ребёнком. А ты? Ты можешь простить регулярные побои и унижения? Они были не просто жестоки. Они были бездарны. Грубы. Уилл зажмурился, чувствуя, как почва уходит из-под ног. Гнев ещё кипел, но его разъедала холодная, невыносимая правда этих слов. Предательство жгло грудь, но… разве он сам не желал того же? Избавить Гарри от этого ада? — Это не оправдание, — прохрипел он, но уже без прежней силы. — О, это не оправдание, — легко согласился Ганнибал. — Это констатация. И, строго говоря, Уилл, это было твоим решением. — Что?! — Ты сам принёс мне статью об этом убийце. Ты сам жаждал для Гарри избавления. Тебе мешали лишь твои… хрупкие моральные ограничения. Я заметил слежку ещё в парке. Ты же был слишком поглощён болью Гарри, чтобы увидеть реальную угрозу. Я не виню тебя. Твоя эмпатия прекрасна, Уилл. Так что, если смотреть с определённого ракурса, это ты подал мне идею. Неосознанно, конечно. — Прекрати, это бред — Уилл прошипел, чувствуя, как ловушка захлопывается. Ганнибал не просто оправдывался — он вплетал его в свою ткань. — Хорошо, отбросим эту теорию, — губы Ганнибала тронула та самая, убийственно весёлая улыбка. — Но, должно быть, даже ты оценил изящество: «туристы из Германии». Фамилия и внешность — чисто английские. И всё же… они поверили. — Потому что ты подсунул им фальшивые документы! — Уилл яростно потер лицо, пытаясь стереть с него и усталость, и навязчивые образы. — Зачем, Ганнибал? Чего ты хотел добиться? В чём был твой проклятый расчёт? Тишина повисла на мгновение. Потом Ганнибал медленно поднялся. Он подошёл вплотную, его руки легли на плечи Уилла — нежно, но с неотвратимой тяжестью, заставляя встретить его взгляд. — Расчёт был прост, дорогой Уилл. Я хотел подарить тебе ребёнка. Того, о котором ты тоскуешь. Не простого. Нашего уровня. И, судя по тому, что произошло в той кухне… — его голос стал тише, интимнее, — …Гарри не просто подходит. Он превзошел мои ожидания. Уилл замер, всматриваясь в его лицо. В глазах Ганнибала горела не просто нежность, а чистейшее, незамутнённое восхищение, какое бывает у коллекционера, нашедшего уникальный артефакт. Он готов был подарить этот артефакт Уиллу, как свое самое ценное творение, созданное лишь ради него. От этого взгляда сердце Уилла сжалось. Он снова забыл, насколько извращённой могла быть забота и любовь Ганнибала. — Боже, Ганнибал, — выдохнул Уилл, и в его голосе звучала не злость, а почти мольба. — Гарри просто ребёнок. Он не убийца. Он не… монстр, как мы. — Теперь — нет, — глаза Ганнибала заискрились холодным огнём. — Теперь он — нечто большее. Или, по крайней мере, иное. — Что ты имеешь в виду? — Уилл отступил на шаг, его брови сошлись в тревожной складке. — Ты видел место преступления, Уилл, — Ганнибал вернулся к своему терапевтически-ровному тону, но в нём теперь чувствовалась острая, режущая любознательность. — Обрати внимание на аномалию. Что в нём было неестественно? Уилл с раздражением закатил глаза, но его ум, отточенный годами реконструкций, уже лихорадочно прокручивал картину. И он увидел. — Всё было… на своих местах, — медленно проговорил он, рассеянно глядя в пространство за плечом Ганнибала. — При таком выбросе магии… должно было снести пол-дома. Стены, мебель… Но нет. Ни одной трещины. Даже пыль на полках не сдвинулась. Только он… — Только объект агрессии, — мягко закончил Ганнибал, и на его губах появилась тонкая улыбка. — Это не был хаотичный взрыв отчаяния, Уилл. Это была хирургически точная экзекуция. Магия проявила не силу, а выбор. Она убила нападавшего, не тронув и пылинки вокруг. Осознанно. Целенаправленно. — Гарри не мог сделать это осознанно! — Его сознание — не могло. А вот его воля к жизни, воплощённая в магическом ядре — могла, — поправил Ганнибал. Он сделал лёгкий, изящный жест, будто рассекая воздух. — Но подобный акт… он не может пройти бесследно. Это травма не только для психики, но и для самой магической природы. Представь: первозданная, чистая энергия в момент глубочайшего ужаса совершает акт абсолютного насилия. И привыкает к этой форме. К этой… эффективности. — Ганнибал, — голос Уилла стал резким, в нём зазвучала настоящая тревога— Что будет с Гарри? — Уилл, мы оба стоим на пороге неизвестного, — Ганнибал развёл руками, и в этом жесте была не беспомощность, а торжество исследователя— Я могу лишь строить гипотезы. Его магическое ядро, вероятно, претерпело… модификацию. Оно соприкоснулось с убийством как с инструментом выживания и приняло этот паттерн. Такая искажённая, «заточенная» под насилие магия… она может начать влиять на его психику. Формировать восприятие. Сделать его мысли, чувства, эмоции искаженными, отличными от других. Границы между «я» и «угроза» могут стать для него тоньше, чем для других. Он может не стать убийцей, Уилл. Но он уже никогда не будет просто ребёнком. Он произнёс последнюю фразу с тихим, почти благоговейным удовлетворением. Уилл почувствовал, как на его плечи опускается тяжесть, неподъёмная и влажная, как погребальный саван. Усталость накатывала волнами, смывая последние остатки ярости, оставляя лишь ледяную, пустую ясность. Он обернулся, наблюдая, как авроры в последних сумерках ночи стирали следы — не только магии, но и самого мальчика из официальной истории этого дома. — Он… сойдёт с ума? — глухо спросил Уилл. — Надеюсь, до этого не дойдёт, — ответил Ганнибал, и в его тоне была та же мягкая убедительность— Именно поэтому ему требуется особый присмотр. Семья, способная понять его потенциал и… направить его мысли в подобающее русло. Ты не будешь против, если я скажу, что теперь у нас не остаётся выбора. Мы не можем его оставить. Уилл тяжело вздохнул. Воздух казался густым и безвкусным. Протестовать? Он исчерпал все аргументы. Они разбивались о скалу ганнибаловой логики и о его собственную, грызущую изнутри жалость. — Ганнибал… ты действительно думаешь, что мы можем вырастить ребёнка? Неужели ты этого хотел? Ганнибал мягко улыбнулся — той улыбкой, что была одновременно и утешением, и торжеством. Он сделал шаг вперёд, стирая последнюю дистанцию. Тёплая ладонь легла на щёку Уилла, большой палец мягко провёл по скуле, стирая следы напряжения. — Я уверен, мы станем для него единственной подходящей семьёй, а ты сможешь вкусить всю радость отцовства — прошептал он, и его глаза сияли искренней, невыносимой нежностью, в которой тонула вся их общая, кровавая история. — Более того, дорогой Уилл, мы уже его не оставим. Ему нужно понимание, которое он найдёт только с нами. Он притянул Уилла в объятия, уложив его голову себе на плечо — властно, но с бесконечной нежностью. Пальцы вплелись в его волосы, поглаживая медленными, гипнотическими кругами. — Тебе не о чем беспокоиться, — его голос был тёплым шепотом у самого уха Уилла, звучавшим как колыбельная и как заклятье. — Мы справимся. И в тот момент, стоя в холодных сумерках на краю заколдованного периметра ни Уилл, ни даже сам Ганнибал не могли представить, насколько чудовищными, непредсказуемыми и необратимыми окажутся последствия этого решения. Семья была создана. Зерно посажено. Теперь оставалось лишь ждать, что вырастет из этой тёмной, щедро удобренной почвы.