Гарри Грэм-Лектер

Впервые Гарри, привыкший вставать раньше всех или не ложиться вовсе, проспал гораздо дольше обычного в свой выходной. Время близилось к обеду, когда Рон, не выдержав, растолкал его. Гарри сполз с кровати, чувствуя, как в висках пульсирует лёгкая боль от недосыпа. Он быстро привёл себя в порядок, натянул повседневный костюм и, тщательно спрятав раздражение под маской спокойствия, спустился в гостиную. Гермиона налетела на него сразу же, едва он переступил порог. — Всё пропало! — выпалила она. В её голосе смешались раздражение и отчаяние. — Что пропало? — Гарри остановился, переводя взгляд с неё на подошедшего Рона. — Зелье испортилось! — зашипела она, оглядываясь по сторонам, — Я не понимаю! Ещё вчера оно было идеальным. Почти готовым. А сегодня — ни с того ни с сего испортилось! — Гермиона, успокойся, — Гарри говорил спокойно, будто речь шла о чём-то незначительном, — Такое бывает. Зелье сложное, не для второкурсников. Никто тебя не винит. — Но я не понимаю! — она всплеснула руками, — Мы делали всё точно по инструкции. Ты сам видел — зелье было идеальным! Гарри пожал плечами, изображая полное непонимание. — Я не сильно смыслю в зельях. — Да уж, — Рон покачал головой, — как мы могли понадеяться на зелья? Нам нужен новый план. — Думаете? — Гарри переводил взгляд с одного на другую, — Прошло уже больше месяца без нападений. — Это действительно странно, — задумчиво протянула Гермиона. — А что, если Малфой понял, что мы его заподозрили, и поэтому затаился?! — Рон загорелся идеей, — Что, если это он нашёл зелье и испортил?! — Вряд ли, — Гермиона нахмурилась, — Мы его хорошо спрятали. В тот туалет вообще никто не заходит — Миртл всех распугала. — Может, попробуем сварить ещё раз? — предложил Рон. — Оно варится месяц. И может снова не получиться, — Гермиона вздохнула. — А мы не успеем до Рождества. Мне нужно домой, мы с родителями уезжаем в отпуск. Я пойду в библиотеку. Она развернулась и зашагала к выходу из гостиной. Рон проводил её взглядом, потом пододвинулся к Гарри и зашептал: — Может, прижать Малфоя? Ну, в смысле пригрозить. Он и расколется. — Не думаю, Рон. — Гарри покачал головой. Рон печально вздохнул и поплёлся к дивану.

***

Вечером, оставшись один в своей тайной комнате, Гарри открыл дневник. Свеча мерцала, отбрасывая тени на стены. Он взял перо, покрутил его в пальцах, собираясь с мыслями. «Как они достали меня с этим Малфоем, Том. Они уверены, что это он открыл Тайную комнату. Мы варили оборотное зелье — хотели притвориться его дружками и выведать правду». «Что ж, твои догадливые друзья оказались правы». Гарри нахмурился. «Они мне не друзья, Том». «А кто твои друзья, Гарри?» Перо замерло. В голове мелькнул образ — светлые волосы, лёгкий сарафан, смеющиеся глаза. Габриэль. Она была ближе, чем просто друг. Она была просто его. Но раскрывать её Тому? Нет. «У меня нет друзей». Он быстро сменил тему, пока Том не успел продолжить этот разговор. «Если они доберутся до Малфоя, то узнают, что он действительно открыл комнату. Не знаю, что тогда предпримут «мои друзья». Но уверен, это дойдёт до преподавателей. Тогда узнают о дневнике. О тебе. И о том, что он у меня. Малфой теперь это знает». «Что с оборотным зельем?» Гарри усмехнулся. Том умел вычленять главное. «Я испортил его. Теперь они пытаются придумать что-то новое. Хотят следить за Малфоем». «Думаю, слежка ни к чему не приведёт». «Да. Но это отнимает моё время. Я не хочу заниматься этим бредом, зная, что Малфой не несёт никакой угрозы. С одной стороны, мне на руку, что они нашли виноватого и направили внимание на него. С другой — было бы проще избавиться от Малфоя вовсе». «Тебе незачем бояться за Тайную комнату. Малфой не раскроет этот секрет. У него провалы в памяти». «Очевидно, недостаточные. Малфой наверняка подозревает, что дело в нём, раз выкинул дневник. И он всё ещё помнит о тебе. Пытается тебя вернуть. Значит, может и рассказать». «Я могу помочь. Знаю несколько хороших проклятий — помутнят сознание. Малфой вряд ли будет способен что-то рассказать». Гарри задумался, прикусил кончик пера. Потом медленно вывел: «Но преподаватели заметят. Начнут искать виноватого. Колдомедики или даже авроры поймут, что на него наложили проклятие. Слишком много вопросов». «Тогда что ты предлагаешь, Гарри?» Он откинулся на спинку стула, уставившись в потолок. Мысли лихорадочно перебирали варианты. Потом снова склонился над страницей. «Сначала я думал: было бы неплохо, если бы Малфой окаменел. Тогда все подозрения рассеялись бы, а я бы смог припугнуть его отца. Потом подумал: с другой стороны, мне удобно, что внимание смещено на него. Знаешь, что пришло в голову? Вкалывать ему седативные. Он будет заторможен, большую часть времени проводить в гостиной — и мне не придётся за ним следить. Колдомедики ничего не смыслят в маггловской медицине и не смогут найти причину». Последовала долгая пауза. Гарри почти видел, как Том обдумывает эту идею. «Ты раскрываешь мне всё больше своих талантов, Гарри». Том продолжил: «Мне кажется, ты уделяешь слишком много внимания Малфою. Оставь его в покое. Он трус и не побежит докладывать обо мне. А твои друзья ничего не выяснят». Гарри помолчал. Потом, неожиданно для самого себя, вывел: «Мне не нравится думать, что Малфой знает, как открыть Тайную комнату, а я — нет». В груди странно защемило. Он замер, глядя на написанное. Зачем он это сказал? Это была правда — но зачем он её выдал? Ответа не было долго. Гарри уже начал злиться на себя за эту оплошность, когда стали появляться слова: «Тебе и не стоит так думать, Гарри. Малфой не знает, как открыть комнату. Он этого не помнит. Каждый раз, когда он это делал, он был под моим влиянием». Следом за этими словами Том добавил: «Интересно, что я не могу повлиять на тебя». Гарри подался вперёд, вглядываясь в исчезающие буквы. «А тебе бы хотелось? Хотелось бы повлиять на меня?» Ответ пришёл не сразу. Но когда пришёл — Гарри почувствовал, как по спине пробежал тёплый ток. «Признаюсь, когда ты возвращаешься ко мне добровольно, в сознании, — это намного привлекательнее». Он едва сдержал улыбку. Она всё равно вырвалась — лёгкая, почти нежная. Хорошо, что Том не видит его лица. «Совсем скоро Рождество. Я уезжаю домой. Мне нужно оставить дневник в Хогвартсе. Но не знаю, где спрятать надёжно». На мгновение Гарри даже подумал остаться в школе на праздники. Но тут же отогнал эту мысль. Дом. Собаки. Ёлка. Горячий шоколад с родителями. Эбигейл с её историями. Габриэль. Чие. Нет. Он поедет домой. Даже если бы захотел остаться — Уилл увез бы его силой. «Самое время показать тебе Тайную комнату». «Хочешь, чтобы я спрятал дневник там?» «Об этой комнате знаем только мы. Это самое лучшее место». «И Малфой», — скривился Гарри. «Прекрати, Гарри. Мы, кажется, договаривались больше не упоминать о нем. Он ничего не помнит. А даже если вспомнит — не сможет получить доступ. Только я могу открыть комнату». «Почему?» «Нужно обладать парселтангом. А его невозможно выучить — это врождённая способность». Гарри уставился на исчезающие буквы. Перо выпало из ослабевших пальцев. Он поднял его дрожащей рукой и медленно вывел: «Я змееуст». Наступила долгая, тяжёлая, почти осязаемая тишина. «Не может быть. Этот дар передавался только наследникам Слизерина». «Я не вру». Гарри крутил перо в пальцах, чувствуя, как внутри всё переворачивается. Тетрадь молчала так долго, что Гарри начал нервничать. Он уже хотел написать что-то ещё, когда страница наконец заполнилась: «Я еще никогда не встречал других змееустов, Гарри». Он выдохнул. Провёл пальцем по строчке, будто пытаясь нащупать тепло. «Я тоже, Том».

***

«Есть догадки, где находится вход в комнату?» — писал Том, когда Гарри уже накидывал на плечи мантию-невидимку. Завтра он уезжал домой на праздники. Пришло время прятать дневник. Гарри взял перо, написав ответ: «Заброшенный туалет на втором этаже. Там, где умерла Миртл» «Молодец, Гарри. Ты почти нашёл вход» От этих слов внутри шевельнулось что-то тёплое. «Меня точно не сожрёт твоё чудовище? И может, скажешь наконец, что это вообще?» «Точно не сожрёт. Оно не опасно, пока я им не управляю. А насчёт чудовища — пусть пока останется тайной» Гарри усмехнулся. Том и его тайны. « Думаю, это какая-то змея. Всё сходится — шипение, жёлтые глаза, наследие Слизерина. Не знаю, что за змея убивает взглядом, но, Том, я выясню это раньше, чем ты расскажешь мне об этом сам». Тетрадь молчала. Гарри развернул Карту Мародёров, пробежался глазами по пергаменту. Глубокой ночью коридоры были пусты. Наконец на странице появились буквы: «Умный мальчик». Гарри сжал губы, пряча улыбку. «Я уже выхожу. Что мне делать?» « На одном из кранов выгравирована змейка. Прикажи на парселтанге открыться — раковины разъедутся, откроется проход. Когда спрыгнешь внутрь, скажи «закройся». Наружу выйдешь другим путём, через подземелья. А комнату найдёшь, если просто пойдёшь вперёд — не заблудишься». «Понял. Напишу уже оттуда» Гарри захлопнул тетрадь, сунул в сумку, набросил на плечи мантию и, сверяясь с картой, выскользнул в коридор. Ночь стояла тихая. Где-то далеко мерцал огонёк фонаря Филча — завхоз возился в восточном крыле. В другом конце коридора бродил Драко Малфой. В последнее время он постоянно пялился на Гарри исподлобья, зло и затравленно одновременно. Рон с Гермионой следили за Малфоем каждый день. Малфой этого не замечал, потому что сам неотрывно следил за Гарри. Замкнутый круг, который начинал даже забавлять. Гарри бесшумно обогнул его и скользнул в дверь туалета. Внутри было тихо. Даже Миртл не подавала признаков жизни. Гарри не стал снимать мантию — мало ли. Воздух здесь стоял тяжёлый, спёртый — пахло сыростью, застоявшейся водой и чем-то ещё, кисловатым и неприятным. Гарри поморщился и двинулся вдоль раковин. На одной из них, у самого крана, он нашёл маленькую змейку, выгравированную на потускневшей латуни. Провёл пальцем по холодному металлу. — Откройся, — прошипел он. Сначала ничего не произошло. Потом раковины бесшумно поползли в стороны, открывая тёмный провал. Из глубины потянуло холодом и затхлостью — так пахнет в старых подвалах, куда годами не заглядывает солнце. Гарри заглянул внутрь. Далеко внизу угадывался каменный пол. Он спрыгнул. Приземлился на четвереньки, больно ударившись ладонями о камень. Мантия слетела с плеч, сумка глухо стукнулась рядом. Гарри поднялся, отряхнул пыль с коленей — серая взвесь долго кружилась в воздухе, оседая на губах горьковатым привкусом. Он поднял голову. Далеко наверху темнел прямоугольник входа. — Закройся, — прошипел он. Раковины сошлись с тихим шорохом. Стало темно. Гарри нашарил палочку, зажёг свет и двинулся вперёд. Он долго петлял по трубам. Где-то монотонно капала вода — каждая капля звонко отдавалась в пустоте. Воздух становился всё тяжелее, стены под пальцами — скользкими от слизи. Пахло плесенью, сыростью и чем-то ещё, древним и забытым. Потом трубы расступились, и Гарри вышел в огромный зал. Свет здесь был странный — мягкий, зеленоватый, будто сочился из самих стен. Гарри понял, что стены покрыты светящимся мхом. Тысячи крошечных огоньков мерцали в темноте, отбрасывая призрачные тени. В центре зала возвышалось гигантское лицо, высеченное из тёмного камня. Салазар Слизерин смотрел в пустоту каменными глазами — строгий, величественный, пугающий. Гарри задрал голову, разглядывая скульптуру. Всё здесь было рассчитано на то, чтобы произвести впечатление — и производило. Эхо его шагов гулко разносилось под сводами, когда он обошёл лицо слева. Там, в тени, темнела массивная деревянная дверь. Паутина покрывала её толстым слоем — серебристые нити тянулись от косяка к косяку, подрагивая от малейшего движения воздуха. Гарри смахнул их палочкой и толкнул дверь. Та открылась на удивление легко — только ржавый замок жалобно брякнул, ударившись о камень. Внутри было темно. Гарри поднял палочку, оглядываясь. Небольшая гостиная. Огромный черный камин занимал почти всю стену. Два зелёных кресла, покрытых толстым слоем пыли, стояли друг напротив друга недалеко от камина. Между ними — низкий деревянный столик с пустым подносом. Когда-то на нём стояла чашка — теперь только пыль. В комнату вели ещё две двери — поизящнее, с тонкой затейливой резьбой, совсем не похожие на грубую входную. Гарри толкнул первую. Это была маленькая библиотека. Вдоль стен стояли два высоких стеллажа со стеклянными дверцами. За мутным, в мелких разводах стеклом угадывались корешки книг — потрескавшаяся кожа, стёртое золото тиснения. В углу комнаты притулился длинный стол с одинокой свечой в оловянном подсвечнике. Пахло старой бумагой, пылью и ещё чем-то сладковатым — может, засохшими чернилами. Гарри задержался всего на минуту — скользнул взглядом по корешкам и вышел. Вторая дверь вела в спальню. Здесь было просторнее. У стены стояла двуспальная кровать под тяжёлым зелёным балдахином — когда-то бархат был роскошным, а теперь выцвел и покрылся пылью, отчего казался седым. Справа темнел массивный шкаф с медными ручками, слева — небольшой комод с потемневшей фурнитурой. Но главным был письменный стол. Тяжёлый, дубовый, с резными ножками и удобным стулом на витых опорах. Гарри подошёл, провёл пальцем по столешнице — толстый слой пыли остался на коже, серой и мелкой, как пепел. Он выдвинул ящик. Внутри валялось помятое перо, пустой флакончик из-под чернил и маленькая засушенная веточка — то ли лаванда, то ли ещё что-то. Гарри поднёс её к носу — запах почти исчез, остался только слабый, едва уловимый намёк на что-то живое, давно ушедшее. Том часто бывал здесь. Сидел за этим столом, писал, зажигал свечу по вечерам. Потом исчез, оставив после себя только пыль и эту веточку. Гарри взмахнул палочкой — пыль со стола взметнулась и медленно осела где-то в углу. Он достал из сумки дневник, перо и склонился над страницей, не рискуя садиться на грязный стул. «Том, я на месте». «Всё получилось? Проблем не было?» «Всё отлично» «Умничка. В какой комнате ты сейчас находишься?» Гарри скривился от странной похвалы, но внутри опять что-то ёкнуло. «В спальне. Здесь темно, сыро и пахнет плесенью. Нехило ты тут всё запустил». «Пятьдесят лет без хозяина — неудивительно». «Здесь придется долго убираться. Базовыми заклинаниями не обойтись» «Думаю, с уборкой я справлюсь. Не переживай» Гарри невольно улыбнулся. Представил Тома с тряпкой и ведром — и улыбнулся ещё шире. «Мне пора. Оставляю тебя здесь». «Я буду ждать тебя, Гарри». Он смотрел на эти слова дольше, чем следовало. В груди появилось странное, тягучее чувство — будто он оставлял здесь не просто тетрадь, а кого-то живого. «Счастливого Рождества, Том». «Счастливого Рождества, Гарри». Гарри закрыл дневник. Постоял ещё немного, глядя на обложку в тусклом свете палочки, потом убрал его в ящик стола и задвинул. Гарри окинул взглядом комнату — пыльную, тёмную, но почему-то уже не чужую. Задержался на мгновение, прислушиваясь к тишине, и вышел искать второй выход. В спальне, пока все его однокурсники спали, Гарри так и не смог заснуть. Какое-то тяжёлое, сосущее чувство мучило его до самого утра.

***

Когда Гарри оказался дома, он, честно признаться, забыл о всех тревогах. А уже спустя пару дней забыл и про Тома. Всё его время занимали родители, которые взяли отпуск, и приехавшая Эбигейл, которая показывала им кучу фотографий странных магических животных — от самых крошечных до огромных. — А вот это, — Эбигейл вытянула колдографию из общей стопки. На снимке красовался крошечный розовый комочек шерсти с огромными глазищами, от которого невозможно было оторвать взгляд, — Самое опасное создание из всех, что я встречала. — Никогда раньше не видел таких, — заметил Ганнибал, сидевший справа. — Чем они опасны? — спросил Гарри, который устроился с другой стороны, повиснув на левой руке Эбигейл. Рядом с Гарри сидел Уилл. Он достал очки, водрузил их на нос, взял снимок у Эбигейл и внимательно всмотрелся. — Тем, что выпускают ядовитый газ. От него мгновенно теряешь сознание и умираешь в течение часа. — Милая оболочка чаще всего обманчива, — усмехнулся Уилл, возвращая колдографию и снимая очки, — Кому как не нам это знать. Ганнибал улыбнулся, встретившись взглядом с Уиллом поверх голов детей, а потом с нежностью посмотрел на их макушки. Уилл улыбнулся в ответ — он понимал, о чём думает Ганнибал. Для них обоих иметь такую семью было самым большим счастьем. — Точно! Я же привезла вам сувениры! Я сейчас! Эбигейл высвободилась из тисков Ганнибала и Гарри и побежала на второй этаж. — Я помогу, — сказал Гарри, вставая с дивана. Он поднялся наверх и подошёл к двери комнаты Эбигейл. Та была чуть приоткрыта, изнутри доносилось шуршание. Гарри заглянул в щель — Эбигейл стояла спиной к двери и что-то перебирала на кровати. Он постучал костяшками и приоткрыл дверь. Эбигейл мгновенно обернулась и выпрямилась. — Можно? — спросил Гарри. — Конечно, заходи. Гарри прикрыл за собой дверь и подошёл ближе, остановившись прямо перед ней. — Что случилось, Гарри? — спросила она, погладив его по голове, и перешла на шёпот: — Если ты за набором, то его должны прислать завтра. Я отдам, как только получу. Гарри продолжал смотреть на неё, разглядывая родное лицо сестры. — И я ничего не скажу родителям, — прошептала она, мягко улыбнувшись и проведя ладонью по его щеке. А потом резко ущипнула и слегка потрепала. Гарри заулыбался, отодвигая лицо от её хватки. — Я очень тебе благодарен. Но я не за этим пришёл. Я хотел проконсультироваться со специалистом по магическим животным. — Вот как? — удивилась Эбигейл,— Тогда я тебя внимательно слушаю. Она присела на край кровати, и Гарри сел рядом, развернувшись к ней лицом. — Знаешь ли ты такую змею, которая может убивать одним взглядом? Или не убивать, а... ну, заставлять людей каменеть? То есть они не превращаются в камень в прямом смысле, а просто застывают. Эбигейл серьёзно задумалась, нахмурив аккуратные бровки, и принялась постукивать пальцами по колену. — Убивает или заставляет каменеть? — Я не понял, — Гарри скривился. — Вообще я знаю одно существо, но его существование остаётся под вопросом. Его никто никогда не видел, хотя в книгах оно описано. Это скорее миф, — она прищурилась, — Но, Гарри, откуда такой интерес? — Да так, — отмахнулся он, — Преподаватель загадку задал. Надо отгадать. Эбигейл скептически оглядела его. Было ясно, что она не поверила, но допрашивать не стала. — Почитай о василисках. Слышал о них когда-нибудь? Гарри отрицательно покачал головой. — Я поищу тебе книгу завтра, договорились? — Эбигейл встала с кровати, — А сейчас пойдём. Родители уже заждались.

***

Гарри прекрасно провёл праздники и, по правде говоря, вспомнил о Томе только когда читал про василисков и когда Эбигейл передала ему набор против анимагов. Иногда он думал: одиноко ли Тому? Где он находится, когда дневник закрыт? Но как только в поле зрения появлялась Габриэль — а это случалось почти каждое утро, — Гарри обо всём забывал. Когда пришло время отъезда, Гарри снова вспомнил о Томе. В сердце поселилось нервное предвкушение от предстоящих событий. И это, конечно, не ускользнуло от зоркого взгляда Уилла. Гарри видел, как родители переглядывались, посылая друг другу странные взгляды. Иногда он подозревал, что Эбигейл могла что-то рассказать, — но нет, она заверила его, что молчит. Перед отъездом Гарри немного разволновался. И вдруг понял, что уже скорее хочет оказаться в Хогвартсе. Ему не сиделось на месте. — Гарри, — Ганнибал оторвал взгляд от лобового стекла и глянул на сына в зеркало заднего вида, — Возможно, нам с папой показалось, но создаётся впечатление, что в этот раз ты едешь в Хогвартс с куда большим желанием, чем в прошлый. — Будто ты даже хочешь скорее туда попасть, — добавил Уилл, оборачиваясь к нему на заднее сиденье. — Вам показалось, — угрюмо буркнул Гарри, уткнувшись взглядом в окно, — Я туда не хочу. Больше они не разговаривали. Только Уилл и Ганнибал изредка перебрасывались словами о работе, пока Гарри смотрел на проносящиеся за окном машины и думал о возрождении Тома.

***

В первую же ночь по приезде Гарри спустился в Тайную комнату. Он раскрыл дневник прямо в пыльной спальне, усевшись за стол. «Том, я вернулся». «Привет, Гарри. Рад, что ты снова здесь. Как прошли твои праздники?» «Нормально. Всё идёт по плану. Я всё подготовил и думаю, что смогу осуществить наш план уже завтра». «Завтра? Это неожиданная и приятная новость». «Это мой подарок тебе на Рождество», — написал Гарри и усмехнулся. «Что ж, тогда я найду, что подарить тебе в ответ». Гарри вдруг засмущался и совершенно не знал, что ответить. К счастью, Том продолжил сам: «В чём заключается твой план?» «Это долгая история, Том. Может, расскажу, когда ты возродишься. Сначала заработаю себе алиби среди однокурсников на всякий случай, потом притащу сюда жертву. Что мне делать дальше?» «Тебе нужно будет капнуть кровью жертвы на дневник и положить его рядом с телом. Дальше я справлюсь сам. Ты уверен, что сможешь доставить жертву незаметно? Может, нужна помощь?» «Уверен. Если что — разберусь на месте». «Хорошо». Гарри помолчал, не зная, что написать дальше. Его охватило странное волнение, которое он не хотел в себе признавать. Он волновался из-за предстоящей встречи с Томом. Ему было и неловко, и волнительно — и это были самые незнакомые чувства в его жизни. Вдруг на странице появилось его имя. «Гарри?» «Да?» «Я буду рад тебя увидеть». Гарри сглотнул — в горле пересохло. Он кивнул, забыв, что Том его не видит, и решил быстро перевести тему: «Я пойду. Собираюсь хоть немного прибраться здесь. До завтра». «До завтра, Гарри». Гарри захлопнул дневник. Посидел пару мгновений, глядя в пустоту, а потом резко поднялся и принялся за уборку. Библиотеку и гостиную он решил оставить на Тома. А вот спальню хотел привести в порядок сам — чтобы Том мог здесь отдохнуть. Всю ночь Гарри снимал пыль и паутину с кровати, шкафа, стола и комода. Дольше всего провозился со шкафом — использовал все чистящие заклинания, которые знал (а знал он немало благодаря любви Ганнибала к чистоте), и то и дело сверялся с огромной книгой по бытовой магии. Он до блеска натёр деревянные поверхности, так что полы засияли в свете палочки. Постелил на кровать свежее зелёное бельё, которое специально привёз из дома. Лишь несколько тёмных пятен на стенах и шкафу так и не поддались — их Гарри оставил на Тома. Поставил на стол канделябр с новой свечой, оглядел комнату и решил, что на сегодня хватит. Он вышел из Тайной комнаты уже под утро, когда все ученики потянулись на завтрак. Весь день у Гарри голова шла кругом. Как он ни пытался держать лицо, рассеянность выдавала его с головой — сказывались бессонная ночь и мысли о грядущем возрождении. Но вечером всё изменилось. — Слушайте, — вдруг сказал Гарри, когда они с соседями по спальне уже собрались расходиться по кроватям, — Я привёз из дома кое-какие вкусности и коктейли. Хотите попробовать? — Я, пожалуй, откажусь, — засомневался Дин, покосившись на свою кровать. — Да ты чего! Это правда вкусно, вы такое никогда не пробовали, — Гарри говорил легко, с улыбкой, но в глазах мелькнуло что-то настойчивое. — Ой, давай попробуем! — Симус уже подскочил с места, — Чего стоять-то? Гарри вывалил на кровать Рона целую кучу ярких упаковок. Мальчишки тут же обступили её, разглядывая незнакомые этикетки и наперебой спрашивая, что внутри. — Ничего себе! — глаза Рона загорелись, — Это всё можно? — Затем и привёз, — Гарри небрежно махнул рукой, — Разбирайте. Симус схватил мармеладного крокодила и, прежде чем съесть, поднёс его к лампе, разглядывая на свет. — Смотрите, он даже чешуйки прорисовали! — восхищённо протянул он. — Дай сюда! — Рон выхватил у него конфету, лизнул и скривился, — Фу, кислятина! — Сам ты кислятина! — Симус выхватил крокодила обратно и засунул целиком в рот, — Вкуснотища. Дин тем временем нашёл трубочку, засунул в рот и начал дуть. Из трубочки вылетела струя синего дыма, и все вокруг закашлялись. — Осторожнее, это же съедобное! — засмеялся Гарри, — Там сахарная пудра внутри, не дыши на нас! — А чего она синяя? — Дин с интересом дунул ещё раз, на этот раз в сторону, и синее облачко медленно поплыло к окну. — Понятия не имею, — пожал плечами Гарри, — Мой папа говорит, что глазами тоже есть хочется. Невилл аккуратно развернул конфетку в виде лягушки, поднёс к носу, понюхал и только потом откусил кусочек. — Осторожный ты наш, — хмыкнул Симус, — Ешь давай, не отравишься. — Вот это улёт! — воскликнул Рон, разворачивая конфету в форме метлы и закидывая ее в рот. — Она, кстати, с алкоголем, — невозмутимо заметил Гарри. Рон поперхнулся, закашлялся и вытаращил на него глаза размером с блюдца. — Да шучу я, — Гарри улыбнулся и направился к маленькому столику у входа, где уже стояли бокалы, — Сейчас налью коктейли. Они газированные. Вы просто очумеете. Он повернулся к ним спиной и принялся разливать напитки из привезённых бутылок, наполняя бокалы почти до краёв. Сзади слышалось весёлое шуршание обёрток и восторженные возгласы — парни активно тестировали сладости. Гарри оглянулся через плечо. Убедившись, что все увлечены, он быстро достал из кармана пластинку с таблетками и в каждый бокал, кроме своего, бросил по одной. Таблетки зашипели и быстро растворились на дне. Он сунул пластинку обратно, взял два первых бокала и подошёл к Рону и Невиллу. — Отметим прошедшее Рождество! — провозгласил Гарри. Вернулся к столику, взял ещё два бокала для Симуса и Дина. — С Рождеством! — гаркнул Рон, и все дружно поддержали. Бокалы звонко чокнулись, и мальчишки разбрелись по кроватям, смакуя незнакомый напиток. — Учтите, — Гарри хитро прищурился, — если не выпьете до дна, я обижусь. Он внимательно наблюдал за каждым. — Это правда очень вкусно! — воскликнул Рон, отрываясь от стакана и вытирая губы тыльной стороной ладони. Он залпом допил почти половину. — Вообще бомба! — Симус тоже оторвался от стакана, допив его почти до конца, — Что это такое, Гарри? — Простите, не могу сказать. Особый рецепт моего папы, — Гарри виновато улыбнулся и медленно отпил из своего стакана. — Ого, твой папа сам готовит? — удивился Невилл. Он пил мелкими глотками, чем начал слегка раздражать Гарри. — Ага. Он у нас любит быть шеф-поваром. — Спасибо за угощение, Гарри, — Дин откинулся на подушку, — Привози почаще. Может, твой папа заказы берёт? — Сомневаюсь, — рассмеялся Гарри, — Но ему будет очень лестно услышать ваши отзывы. Я передам. Спустя полчаса празднования Гарри незаметно глянул на часы. Снотворное должно было подействовать с минуты на минуту. Однокурсники уже вовсю терли глаза и поглядывали на кровати. — Ладно, ребята, — громко объявил Гарри, усаживаясь на свою кровать, — Я спать. Всем спокойной ночи. Сладости можете разобрать между собой. Сонные голоса наперебой пожелали ему спокойной ночи. Гарри задернул балдахин, лёг на спину и замер, прислушиваясь. Сначала слышалось весёлое шуршание — делили остатки конфет. Потом скрип кроватей, приглушённые «спокойной ночи». Минут через пятнадцать всё стихло. Гарри выждал ещё полчаса для верности. Потом бесшумно откинул полог и сел. В комнате стояла тишина, которую нарушало только ровное дыхание спящих. Все четверо — Рон, Дин, Симус, Невилл — дышали глубоко и размеренно. Снотворное сработало идеально. Гарри скользнул взглядом по тумбочке Рона и едва не рассмеялся от удачи. Короста мирно посапывала на своём обычном месте. Рон, сонный и с затуманенным сознанием, забыл выгнать её на ночь. Гарри бесшумно поднялся и, стараясь не скрипеть половицами, вытащил из-под кровати небольшой чемоданчик. Поставил его на кровать, откинул крышку. Внутри на бархатной подкладке лежали два наполненных шприца — с жёлтой и красной жидкостью, небольшой холщовый мешочек, толстый металлический браслет и пара тонких перчаток. Гарри натянул перчатки, взял шприц с жёлтым содержимым. Снял колпачок, поднял иглу на уровень глаз и слегка нажал на поршень — тонкая струйка ударила в воздух. Обычное снотворное, довольно маленькая дозировка для взрослого человека. Он бесшумно подошёл к тумбочке. Крыса даже ухом не повела. Гарри оттянул складку кожи на загривке и резко, без колебаний, вогнал иглу. Короста дёрнулась, пронзительно взвизгнула и забилась, но Гарри уже выдернул шприц, схватил её второй рукой и, крепко сжав, швырнул в мешок. Тот самый, что не позволял анимагу принять человеческую форму. Затянул узел и положил мешок на кровать. Гарри обернулся. Рон спал как убитый. Дин, Симус, Невилл — ни один даже не пошевелился. Визг крысы не разбудил никого. Из мешка доносилось приглушённое возня и жалобный писк, пока Гарри закрывал чемодан. Он накинул на плечи мантию-невидимку, взял в одну руку Карту Мародёров, в другую — чемоданчик и затихший наконец мешок.

***

Путь до Тайной комнаты прошёл без приключений. Ни Филча, ни Малфоя, ни блуждающих привидений — только тишина и пляшущие тени от факелов. Гарри спустился вниз, прошёл через зал с каменным лицом Салазара Слизерина и остановился в центре, перед скульптурой. Поставил чемодан на пол, рядом положил мешок с крысой и направился в спальню, как к себе домой. Там он скинул мантию в сумку, подошёл к столу и зажёг свечу. Прежде чем открыть дневник, решил закончить с крысой — мало ли, очнётся раньше времени. Гарри быстро вышел обратно в зал, опустился на колени рядом с мешком и развязал узел. Достал крысу, всё ещё безвольную, и уложил на холодный каменный пол. Снова открыл чемоданчик, взял шприц с красной жидкостью, снял колпачок, выпустил воздух и медленно, гораздо медленнее, чем в прошлый раз, ввёл иглу. Эта жидкость заставляла анимага насильно принимать человеческую форму. Гарри убрал пустой шприц в чемодан и отошёл на пару шагов. Секунды тянулись. Потом тело крысы начало меняться. Сначала это выглядело как дрожь, потом судорога, и вот — крыса стала распухать, расти, выворачиваться в нечто другое. Гарри смотрел не отрываясь, заворожённый этим отвратительным зрелищем. Через минуту перед ним на камнях лежал человек. Маленький, грязный, заросший. Жидкие светлые волосы, проплешины, нездоровая желтоватая кожа и грязная щетина. Одежда — такие же грязные обноски, от которых несло за версту. Даже во сне он скорчился, сжался в комок, будто продолжал чувствовать себя крысой. Из чемоданчика Гарри достал металлический браслет. Надел на запястье спящего — браслет защёлкнулся с тихим щелчком. Теперь никакой анимагии. Теперь он человек. И останется им. Гарри снял перчатки и бросил их куда-то в угол. Подхватил чемодан и направился обратно в спальню. Он поставил чемодан на комод, сел за стол и открыл дневник. «Том, я на месте. Жертва тоже». «Отлично. Никто тебя не заметил?» «Нет. Ты готов?» «Да. Всё хорошо, Гарри?» «Всё нормально. Мне просто капнуть кровью на тетрадь? И что потом?» «Вряд ли я появлюсь сразу. Придётся подождать». «Ладно». Гарри отложил перо и задумчиво уставился на пламя свечи. Тишина давила на уши. «Кого ты выбрал?»— снова спросил Том. «Сам не знаю. Случайно нашёл анимага. Решил, что это лёгкая жертва. Никто не узнает о его смерти — как я понял, никто не знает о его нахождении в Хогвартсе. А даже если кто и знает — плевать. Он в нашей спальне сидел, подслушивал. Так ему и надо». «Умно и справедливо». Из соседней комнаты донёсся тихий скулёж. Гарри поднял голову, прислушиваясь. «Кажется, наша жертва очнулась. Пора начинать?» «Скоро увидимся, Гарри». Гарри захлопнул дневник, зажимая его подмышкой, и, натягивая на ходу свежие перчатки, вышел из спальни. Петтигрю встретил его мутным, ничего не понимающим взглядом. Гарри остановился над ним, глядя сверху вниз. — Привет, — бодро поздоровался он, — Как себя чувствуешь? Питер заморгал, пытаясь сфокусировать мутный взгляд на фигуре, возвышающейся над ним. Голова гудела, тело было ватным и чужим. Он дёрнулся, попытался приподняться — и не смог. — Гарри? — голос прозвучал хрипло, едва слышно, — Где я? Что происходит? Он заозирался по сторонам, щурясь от непривычно яркого света. Каменные стены, высокий потолок, огромное лицо в темноте… И тут его пронзило осознание: он в человеческом теле. Он сжался, инстинктивно пытаясь превратиться — раз, другой. Ничего. — У тебя не получится, Питер, — Гарри склонил голову, и голос его прозвучал ласково, — Можешь не стараться. Браслет не позволит. Мужчина вздрогнул, услышав своё имя. Дрожащей, слабой рукой он потянулся к запястью, пытаясь нащупать застёжку. Пальцы скользили по металлу, но браслет сидел плотно, как вторая кожа. — Ты знаешь, кто я? — выдохнул Питер, в его глазах сверкал ужас. — Я знаю твоё имя, — Гарри присел на корточки, оказавшись с ним на одном уровне, — Хотя мне, конечно, интересно: зачем ты притворялся крысой Уизли одиннадцать лет? — Меня преследуют! — зашептал Питер, и в его голосе зазвучали истеричные нотки, — Один злой волшебник… хочет меня убить! Я не дам им найти меня, я… — Действительно, — перебил Гарри и усмехнулся, — лучше уж прожить жизнь крысой. Он медленно, почти театрально, достал из рукава мантии скальпель. Лезвие блеснуло в свете свечей. — Можешь не волноваться, Питер. Никакой злой волшебник тебя больше не найдёт, — Гарри покрутил скальпель в пальцах, любуясь отблесками, — Надеюсь, ты послужишь более благой цели. Питер дёрнулся, пытаясь отползти, но тело слушалось плохо. Он заскулил — тонко, по-крысиному, — и вдруг заговорил быстро-быстро, захлёбываясь словами: — Гарри, постой, подожди! Ты так похож на своего отца! Я знал его, я был его лучшим другом! Мы вместе учились, вместе… — О ком речь? — нахмурился Гарри, и в его голосе впервые появился интерес. — О Джеймсе! О твоём отце! — Питер закивал, и слёзы потекли по его грязным щекам, — Он был замечательным человеком, он бы никогда… никогда не причинил мне вреда! И ты, Гарри, ты такой же! Ты не сможешь… — К счастью, — Гарри улыбнулся — и от этой улыбки у Питера внутри всё оборвалось, — я не имею с Джеймсом Поттером ничего общего. Он резко схватил руку Питера за запястье, поднося ближе к себе. Тот забился, заскулил громче, но сил почти не осталось. Гарри быстро, одним точным движением, полоснул скальпелем по пальцу. Кровь закапала на раскрытый дневник — густая, тёмная в тусклом свете. — Не надо, пожалуйста, не надо! — Питер выл, захлёбываясь слезами и ужасом, — Я всё что угодно сделаю, я… Гарри смотрел, как капли впитываются в страницы, исчезая бесследно. Питер дёрнулся ещё раз, взгляд его закатился, и он обмяк прямо в руках Гарри. Гарри отпустил его руку. Та безжизненно шлёпнулась на камень. Он поднялся, очистил скальпель палочкой и убрал его обратно в рукав. Потом просто стоял и смотрел. На дневник. На бессознательное тело. На капли крови, которых уже не было. Ничего не происходило. Минута. Пять. Десять. Гарри присел на корточки, уставившись в пустоту перед собой. Где-то далеко капала вода. Время шло. Веки потяжелели. Бессонная ночь навалилась разом, высасывая последние силы. Гарри зевнул, прикрывая рот ладонью. Ничего не происходило. Он устало поднялся и поплёлся в спальню. Решил, что может подождать Тома и там. Присел на край кровати, тупо глядя перед собой. Глаза слипались. Тело налилось свинцовой тяжестью. Гарри сам не заметил, как лёг на бок, поджав ноги, и провалился в сон. Где-то в соседней комнате, на холодном каменном полу, лежал Питер Петтигрю, а рядом с ним — тетрадь, в которую впиталась его кровь. И в темноте начало что-то происходить.

***

Ресницы Гарри затрепетали. Сквозь сон он почувствовал чей-то взгляд — тяжёлый, внимательный, будто его ощупывали в темноте. Он всё ещё лежал на боку, поджав ноги, на самом краю кровати, даже не сменив позы. Гарри медленно открыл глаза и замер. Прямо перед кроватью стоял стул — тот самый, что раньше стоял у стола. А на стуле сидел Том. Тот самый Том из воспоминаний. Высокий, красивый, статный. Идеальная осанка, расслабленная поза — нога на ногу, пальцы сцеплены в замок на колене. Он смотрел на Гарри с лёгким наклоном головы, и в полумраке спальни, освещённой лишь одной догорающей свечой, его голубые глаза казались почти прозрачными. Гарри молча разглядывал его. Аккуратные черты лица, высокие скулы, прямой нос. Губы тронуты лёгкой тенью — не улыбкой, но чем-то близким. Лицо Тома было почти пустым, но в глазах горел тихий, изучающий интерес. Он рассматривал Гарри так, будто видел перед собой загадку, которую нужно разгадать. Гарри медленно приподнялся, сел на кровати. Странное дело — он не чувствовал себя неловко под этим взглядом, но в груди что-то дрогнуло. Он пригляделся и заметил: в свете свечи тело Тома слегка мерцало, будто свет проходил сквозь него. Ещё не вполне материальный. Ещё призрачный. — Сколько времени? — спросил Гарри. Голос прозвучал хрипловато со сна. — Пять утра, — ответил Том. Голос у него оказался низким, бархатным, с лёгкой хрипотцой — таким, что хотелось слушать ещё. — Давно ты здесь? — Гарри не отрывал от него взгляда. — Около часа. Не хотел тебя будить. Ты, наверное, устал. Уголки губ Гарри дрогнули в лёгкой улыбке. Он резко встал с кровати, будто вспомнив о чём-то, повернулся спиной и начал быстро поправлять сбившееся постельное бельё, разглаживая складки руками. Потом обернулся. Том сидел всё так же неподвижно, но теперь в его взгляде мелькнуло что-то новое — лёгкое недоумение. — Вообще-то я застелил кровать для тебя, — Гарри кивнул на свежее бельё, — Чтобы ты мог отдохнуть. Я просто случайно уснул. Том нахмурился, переводя взгляд с Гарри на кровать. Потом медленно оглядел всю комнату — будто только сейчас заметил, что здесь прибрано, что стены сияют чистотой, что на столе стоит канделябр, а в углу больше нет паутины. — Для меня? — переспросил Том, и в его голосе впервые мелькнуло что-то, похожее на растерянность. — Ну да, — Гарри пожал плечами, — Я подумал, ты не сможешь колдовать в первые дни. Ну и вот. Он снова обвёл рукой кровать, будто это всё объясняло. Том перевёл взгляд на постель и смотрел на неё так долго, будто видел перед собой нечто невероятное. — О тебе никогда не заботились, — тихо сказал Гарри. Это не было вопросом. — Я в этом не нуждался, — спокойно ответил Том. Он медленно поднялся со стула и сделал шаг к Гарри. Гарри был высок для своего возраста, но рядом с Томом всё равно казался почти ребёнком. Том возвышался над ним, и в свете свечи его лицо казалось высеченным из мрамора. Гарри медленно протянул руку. Не отрывая взгляда от глаз Тома, он коснулся пальцем его предплечья — и палец прошёл сквозь, встретив лишь странное, едва уловимое тепло. — Моё тело пока только приобретает очертания, — сказал Том, — Для полного восстановления нужно недели две. Гарри кивнул и убрал руку. — Тебе нужна вода? Или еда? Губы Тома дрогнули — впервые за всё время в них появилось подобие улыбки. Однако уже в следующее мгновение лицо снова стало невозмутимым. — Пока нет. Они помолчали, глядя друг на друга. В комнате было тихо — только свеча потрескивала да где-то далеко капала вода. — Мне пора возвращаться, — наконец сказал Гарри. Он отошёл к столу, взял сумку, закинул на плечо. Уже у двери Гарри остановился, обернувшись. — Я приду вечером? — спросил он. В голосе неожиданно для него самого прозвучала неуверенность. Том долго смотрел на него. — До вечера, Гарри.